Аристократический социализм Николая Бердяева
А.Ф. Макарова
Аннотация
В статье рассматриваются аристократические концепции Н.А. Бердяева, выясняется их непротиворечивость социалистическим симпатиям философа, что позволяет назвать его послереволюционную социально-философскую позицию аристократическим социализмом. Бердяев рассматривает категории аристократии и противополагаемой ей буржуазности, а также социализма в двух измерениях - социальном и духовном, что позволяет совместить, казалось бы, взаимоисключающие понятия, разведя их на разные уровни. В статье подробно описаны сущностные характеристики и атрибуты аристократа - как родового ("социального"), так и истинного ("духовного"), рассмотрена категория христианского социализма и возможность применения этого именования к Бердяеву; основными источниками для данной статьи являются дореволюционные публицистические статьи Бердяева, книга "Философия неравенства", более поздний текст "Христианство и классовая борьба" (1931).
Ключевые слова: аристократия, демократия, аристократический социализм, христианский социализм. философ аристократический социализм
A.F. Makarova ARISTOCRATIC SOCIALISM OF NIKOLAI BERDYAEV
The article deals with the aristocratic concepts of Nikolai Berdyaev, their consistency with the socialist sympathies of the philosopher, which allows us to qualify his post-revolutionary socio-philosophical position as "aristocratic socialism". Berdyaev examines the categories of aristocracy and the bourgeoisness as its opposition, as well as socialism in two dimensions - social and spiritual, which makes it possible to combine two concepts that seems to be mutually exclusive, and to separate them into different levels of existence. The article describes in detail the essential characteristics and attributes of an aristocrat - both generic ("social") and true ("spiritual"), considers the category of "Christian socialism" and the possibility of applying this naming to Berdyaev; the main sources for this article are Berdyaev's post-revolutionary articles, the book "The Philosophy of Inequality", the later text "Christianity and the Class Struggle" (1931).
Keywords; aristocracy, democracy, aristocratic socialism, Christian socialism.
Социально-философскую позицию Н.А. Бердяева сложно встроить в какую-либо категорию, не подвергнув значительной редукции. Интерес к "партийной" идентичности мыслителя, к идейному лагерю, к которому он принадлежал, и в публичном, и в исследовательском дискурсе нередко превосходит внимание к индивидуальным философским взглядам, к собственному пути. Попытки "присвоения" мыслителей какими-либо политическими или конфессиональными общностями случаются и при их жизни, и после смерти: так, по-прежнему ведутся споры, к какому крылу отнести Владимира Соловьёва, Василия Розанова или Льва Шестова. Николая Бердяева принято называть прошедшим путь "от марксизма к идеализму" - однако отметим, что и в марксистский период он размышлял с идеалистических позиций, а во всем последующем творчестве отнюдь не отрекался от признания гениальности Маркса. Одни называли Бердяева социалистом, левым, красным, другие - буржуазным мыслителем, "попутчиком" ("попутчиками" с 1920-х гг. называли "буржуазных", непролетарских писателей, деятелей "старой школы", не вступающих в открытое противостояние с "пролетлитературой", но и не объединяющихся с ней, чуждых ей). Категоричность и тех, и других оценок представляет особый исследовательский интерес; в данной статье мы предложим и обоснуем вариант парадоксального описания убеждений философа, разворачивающихся в послереволюционных работах, - аристократический социализм. Предлагая такое обозначение, нам не хотелось бы вновь изобретать ярлык и отныне настаивать на именовании Бердяева "аристократическим социалистом"; напротив, противоречивость и провокационность предложенного определения указывают на динамичность и неоднозначность мысли философа, на ее надполитичность и несводимость к какой-либо политически оформленной идее.
"Аристократический социализм" - сочетание на первый взгляд противоположных категорий, особенно если рассматривать исторические формы этих двух принципов: аристократия - родовая знать, проявление сословного принципа, привилегия по праву рождения и наследования; социализм - претензия на социальную справедливость на основе уравнительного распределения, приоритет коллективного над личным, экспроприация крупных собственников (каковыми часто и были члены аристократических фамилий); таким образом, казалось бы, аристократический принцип противоречит принципу социалистическому - хотя и не выступает строгой "бинарной оппозицией". В истории русской мысли аристократии чаще противополагали демократию, а выходом из противостояния двух принципов предлагали различные их сочетания - так, например, в евразийском проекте Н.Н. Алексеев выдвигал демотию как "органическую демократию", а Я.Д. Садовский писал: "Аристократ приемлем тогда, когда он обладает душой демократа, а демократ, когда у него душа аристократа" [14, с. 390]. Демократические процедуры отнюдь не все считали благом - например, всеобщее избирательное право, столь распространенное сегодня, не одобрялось "аристократически" мыслящими деятелями, к которым, безусловно, можно причислить и Бердяева (основные идеи Бердяева о сущности демократии, преимущественно в форме обличения, см. в главе "О демократии" книги "Философия неравенства" [7]). Точнее будет сказать, что Бердяев не признавал возможности верховенства демократического принципа, считал его подчиненным и инструментальным:
В сущности, демократию нельзя даже противополагать аристократии. Это понятия несоизмеримые, совершенно разнокачественные. <.. .> Демократия легко превращается в формальное орудие организации интересов. Искание лучших подменяется исканием более соответствующих интересам, лучше их обслуживающих. Демократия сама по себе не имеет внутреннего, онтологического содержания, и потому обслуживать она может цели самые противоположные [7, с. 103].
Демократия может способствовать упрочению аристократии, предлагая процедуру отбора лучших, осуществляя меритократический принцип. Аристократический же принцип Бердяев считает онтологическим и органическим, "единственной достойной человека утопией". Бердяев неоднократно призывает осознать, что правит всегда меньшинство, разница лишь в том, состоит оно из лучших (аристократия) или из худших (олигархия или "какистократия" с элементами меритоцида; оба термина новы по сравнению с аристотелевскими, однако представляются нам релевантными). Бердяев писал о дилемме "аристократия/охлократия", подразумевая под последней власть худших; эта терминологическая неточность, впрочем, не отрицает основного тезиса о неизбежности власти меньшинства.
Итак, Бердяев называет утопией осуществление аристократического принципа - таким образом, выводит свои размышления из поля политической экспертизы в поле этического и онтологического нормативизма. Всё сказанное Бердяевым об аристократии следует рассматривать в следующей оптике: понимая невозможность полного осуществления аристократического принципа в историческом государстве и обществе, философ считает этот принцип истинным, живым и имеющим онтологическое основание, наиболее благоприятствующим развитию человека и человечества, оформленного в нации и государства; Бердяев описывает идеал, но элементы этого идеала могут и должны быть культивируемы в социальной практике.
"Я сознаю себя мыслителем аристократическим, признавшим правду социализма. Меня даже называли выразителем аристократизма социализма", - пишет Бердяев в "Самопознании", указывая на специфику своих социалистических убеждений. Эта специфика, по мнению Бердяева, состоит в признании ценности аристократии, личных качеств, иерархии качеств, тоску по которым философ особенно остро испытал в послереволюционный период. Аристократическая тема возникает в сознании Бердяева прежде всего в связи со знатностью его происхождения, с его аристократичностью "по крови": отец Н.А. Бердяева, офицер-кавалергард Александр Михайлович Бердяев (1837-1916) - киевский уездный предводитель дворянства, председатель правления Киевского земельного банка. Мать Алина Сергеевна, урожденная княжна Кудашева, была внучкой графини Виктории Потоцкой и графа Антония Людвига Октавия Шуазёль-Гуфье, кузиной графини М.Е. Браницкой, дальней родственницы царской семьи Романовых, а также кузиной О.В. Лопухиной- Демидовой (ее муж был крестным отцом Н.А. Бердяева, по свидетельству философа).
По своему происхождению я принадлежу к миру аристократическому. <.. .> Родители мои имели большие аристократические связи, особенно в первую половину жизни. Эти связи были частью родственные, частью по службе моего отца в кавалергардском полку [6, с. 15].
Врожденный аристократический элемент, по собственному признанию Бердяева, не был преодолен или исключен из структуры его личности, несмотря на осознанное стремление порвать с привилегированным, аристократическим миром для более органичного вхождения в среду социал-демократов и революционеров начала ХХ в. Попытка преодоления психологии высшего сословия, отторжение среды "господ" привели Бердяева к необходимости артикулировать различие истинной и ложной элиты, настоящего и мнимого аристократизма. Выяснению сущности аристократии в той или иной степени посвящены статьи "О гражданстве", "Падение священного русского царства", "Религиозные основы большевизма", "Демократия и иерархия", "О творческом историзме", "Власть и психология интеллигенции", "Духовные основы русского народа", глава "Об аристократии" книги "Философия неравенства", а также работа "Христианство и классовая борьба", написанная в эмиграции (в 1931 г.), но наследующая основные бердяевские идеи советского периода. Отметим, что в связи с обнаруженными в текстах позднейших переизданий "Философии неравенства" (особенно после 2012 г.) расхождений с текстом рукописи, хранящейся в Российском государственном архиве литературы и искусства, в работе использовалось издание 1923 г., также содержащее некоторые расхождения, но наиболее точно воспроизводящее рукопись.
"Я принадлежу к "кающимся дворянам", - писал Бердяев, - хотя одно время усиленно боролся против такой душевной формации. Отец мой потом смеялся над моим социализмом и говорил, что я барин-сибарит более, чем он" [6, с. 30]. Когда мы читаем воспоминания современников о Бердяеве, особенно в послереволюционный, советский период, действительно складывается впечатление, что философ - барин, по случайности оказавшийся в ином времени и вынужденный приспосабливаться к простоте и аскетике раннесоветского быта: "Бердяев спорил об имманентностях, горячился из-за пайков, был элегантен и картинен", а летом надевал "нарядный чечунчовый костюм с галстуком-бантом" [11, с. 127-128], когда работал в Книжной лавке писателей. М.А. Осоргин иронично писал о работе в той же Лавке:
Все качества деловой неосведомлённости и купеческой бесталанности соединял в себе Борис Зайцев, ведавший отделом беллетристики; конкуренцию ему в этом отношении составлял Н. Бердяев, очень серьезно относившийся к делу, но ни разу не завязавший верёвкой пакета правильно [13, с. 131-132].
Воспоминание М.В. Сабашниковой-Волошиной о ее работе "в конторе" в первые годы советской власти добавляет штрих к портрету философа:
В помещении же конторы сидел философ Николай Бердяев в меховой шубе и боярской шапке, согреваясь стаканом кипятка. Посмотрев на мою работу, он сказал: "Завидую Вам, что Вы можете так "продуктивно" работать. А я до сих пор не знаю, зачем я здесь сижу" [10, с. 274].
Эти и другие воспоминания, иногда иронично-комичные, создают обманчивое впечатление легкости адаптации Бердяева и его окружения к новой стране, к новым жестоким правилам; при всех "дворянских" привычках, Бердяев словно не придавал им особого значения, с почти детской непосредственностью приспосабливался к новым обстоятельствам. Тем не менее философ глубоко переживал хамство новой власти, а кажущиеся легкость и веселость в повседневной жизни, игра по правилам Советской России были временной защитной реакцией, краткой волной созидательного сопротивления, возможной лишь в кругу "своих", "старой интеллигенции", расправы над которой быстро позволили понять, что "попутчикам" в этой стране предстоит тяжелая жизнь или скорая смерть.
Основная интуиция Бердяева об аристократии - несовпадение "аристократии крови" и "аристократии духа", причем последняя является истинной и важнейшей для построения чаемого будущего общества. "Духовная аристократия", "аристократия духа" - ключевое понятие в учении Бердяева об аристократии, и необходимо выделить ее основные черты и характеристики, проявление которых философ считает признаками принадлежности к истинной аристократии. Во-первых, прирожденность: аристократом можно только родиться, его черты - даровые, не приобретенные; во-вторых, щедрость и жертвенность - аристократ уделяет от избытка (вовсе не только материального); в-третьих, благородство, сознание своего достоинства, свобода от психологии обиды, которую Бердяев многократно называет рабской; наконец, сыновство, связь с отцами, укорененность и память - а порывание с собственной почвой и корнями, мстительное забвение и отречение - признаки parvenu (парвеню - человек незнатного происхождения, стремящийся в аристократическую среду и подражающий аристократам в своем поведении, перенимающий внешние манеры и повадки, часто завидующий настоящим наследникам аристократических родов), противоположности аристократа. Сыновство - не родовая характеристика, а мистическое богосыновство, причастность Божескому естеству, которую может постичь любой человек, независимо от происхождения (так, и чернорабочий может быть аристократичен) - так же, как и психология раба, пролетарская психология может быть присуща социальным "верхам". Социализм же, в своем идейном "вульгарном" пределе, культивирует "чувство подпольной обиды восставшего раба" и отрицает богосыновство человека.
Если причастность к аристократическому роду, как правило, очевидна, то вопрос принадлежности к истинной (естественной, духовной) аристократии решается отнюдь не линейно. Бердяев также вводит новую классификацию, противополагая "экзотерическую" и "эзотерическую" аристократии (проявленную в истории и глубинную, скрытую); конечно, явление эзотерической, сокровенной, высшей духовной аристократии волнует философа гораздо больше, ее он называет "царством святости, гениальности и рыцарства, царством великих и благородных, высшей человеческой расой" [7, с. 116]. Судьбы же экзотерической аристократии входят в исторический план, в государственное и культурное бытие и могут быть направляемы - культивированием подбора и преемственности лучших качеств, ценза образования, воспитания, ума и способности - словом, общего меритократического ценза. В главе "Об аристократии" книги "Философия неравенства", места из которой приведены выше, размышления Бердяева адресованы политическим деятелям 1918 г., когда эта книга была написана, поэтому внимание мыслителя снова и снова возвращается к нарождающейся идеологии Советской России, а проблема аристократии обретает новое звучание, поскольку низвержение аристократического принципа, уравнение качеств "по минимуму" - задачи новой большевистской власти, по мнению Бердяева, не терпящей "старых" иерархий и цветения культуры.
В бердяевском определении экзотерической, глубинной аристократии особо привлекает внимание и даже вызывает интуитивную тревогу формулировка "высшая человеческая раса" - сочетание слов, близкое к построениям итальянских авторов теории элит, мыслителям макиавеллистской школы, впоследствии ставшим идеологической опорой итальянского фашизма. Неужели Бердяева можно причислить еще к одному лагерю, на этот раз фашистскому? Конечно, такое сближение неверно: и идеология, и тем более практика фашистских режимов были глубоко чужды Бердяеву, мифология крови вызывала у философа отторжение, уже в 20-х гг. он высказывал свою обеспокоенность итальянской тягой к "биологической силе", германской волей к власти: так, в статье "Столкновение рока и разума" (1938) он пишет, что "покоя не будет, пока не будет сокрушен фашизм", что фашизм терроризирует весь мир. В более ранней работе "Новое Средневековье" (1924) замечания Бердяева о фашизме значительно мягче, он называет фашизм "единственным творческим явлением в политической жизни современной Европы", однако в более поздних статьях, в 30-е гг., высказывается категорически против фашизма и национал- социализма. Отметим, что при рассмотрении аристократического учения Бердяева в условно политической оптике мы неизбежно найдем некоторое его сходство с элементами элитологических учений Платона, Конфуция, Макиавелли, Карлейля и даже Ницше - что, впрочем, не делает Бердяева конфуцианцем или ницшеанцем. Отметим, что выбор лучших для управления государством и отрицание ценности демократии - весьма общий сюжет политической философии - об этом писали И.А. Ильин, уже упомянутый Н.Н. Алексеев, Н.О. Лосский, Л.А. Тихомиров, П.А. Сорокин; даже А.С. Пушкин отмечал: