Аргументативная функция языка как высшая лингвистическая характеристика языковой личности
О.М. Корчажкина
Аннотация
В статье обсуждаются вопросы, связанные с содержанием одной из высших лингвистических функций языковой личности -- аргументативной функции языка, без которой невозможно обретение познающим субъектом адекватной информационной картины мира. Кроме того, аргументативная функция языка служит целям формирования ряда метапредметных компетенций личности из блока познавательных универсальных учебных действий: умения аргументировать собственное мнение, устанавливать причинно-следственные связи, строить логические цепи рассуждений, находить противоречия, делать выводы разной степени обобщения и пр, непосредственно связанных с развитием способности человека к критическому восприятию окружающей действительности -- важного компонента личной системы информационной безопасности, необходимость создания которой обусловлена нарастающим объемом непроверенной, в том числе недостоверной, информации. В результате обновленного взгляда на понятие «языковая личность», а также проведенного анализа содержания и места, отведенного аргументативной функции языка в иерархии языковых функций, сделан вывод о ее возрастающей роли в жизни современного человека и о необходимости перестройки учебного процесса с целью повышения авторитета и роли родного языка в воспитании современной языковой личности. Предложены, практические рекомендации по созданию условий для интеллектуализации языка в школьном образовании за счет усиления аргументативного компонента при развитии языковой компетентности учащихся.
Ключевые слова: современная языковая личность, информационная картина мира, интеллектуализация языка, аргументативная функция языка, языковая компетентность учащихся.
Abstract
THE LANGUAGE ARGUMENTATIVE FUNCTION AS A HIGHER-ORDER LINGUISTIC FEATURE OF THE LANGUAGE PERSONALITY
O.M. Korchazhkina
The article deals with the issues related to the content of one of the higher linguistic functions of a linguistic personality -- the argumentative function of language, without which it is impossible for a cognizing person to find an adequate information picture of the world. Besides, the argumentative function of language serves the purposes of forming a number of meta-disciplinary competences of a personality from the block of cognitive universal educational actions: the ability to argue own opinion, to establish cause-and-effect relations, to build logical chains of reasoning, to find contradictions, to draw conclusions of different degree of generalization, etc., directly connected with the development of a person's ability to critical perception of the surrounding reality -- an important component of the personal information security system. As a result of an updated view of the concept of a language personality, as well as an analysis of the content and place assigned to the argumentative function of language in the hierarchy of language functions, the conclusion was made about its increasing role in the life of modern man and about the need to restructure the learning process in order to increase the authority and role of the native language in the education of modern language personality. Practical recommendations have been proposed to create conditions to intellectualize the native and foreign languages in school education by strengthening the argumentative component while developing students' language competence.
Понятие языковая личность в отечественную лингвистическую науку было введено В.В. Виноградовым: в 1930 г. вышла его книга «О художественной прозе» [1], в которой, рассматривая проблему изучения языка конкретных художественных произведений и анализируя литературные направления XIX -- начала XX века, он исследовал индивидуальные языковые стили автора литературного текста, его персонажей и рассказчиков, воплощающих писательский замысел на уровне устной речи [там же, с. 62]. В главе IV под названием «Социальноязыковые системы и индивидуально-языковое творчество» совсем молодой тогда советский ученый-лингвист и литературовед, не ставя, может быть, перед собой подобной конкретной цели, сумел придать антропоцентрическому направлению развития языкознания новый импульс, отмечая дихотомию языка литературного произведения и языка сферы индивидуально-языкового творчества [там же, с. 53--54].
Тем не менее прогрессивный характер этого подхода не только не был отмечен как позитивный в разделе «От издательства» [там же, с. 3--8], но, как ни странно, вызвал критику рецензентов, вменивших автору в вину якобы отход от позиций социологического метода в языкознании [там же, с. 5]. На самом деле это обвинение не имело под собой никаких объективных оснований, поскольку именно такой ракурс исследования проблемы дал импульс введению чисто социологического понятия -- языковая личность, определяемого В.В. Виноградовым в контексте противопоставления системе языковых отношений Ф. де Соссюра, которую автор назвал плоскостной, отграничив друг от друга Язык, как культурно-историческое достояние нации, и обыденный язык, которым человек пользуется каждый день.
Признавая первенство Ф. де Соссю- ра в развитии антропоцентрического направления в структурном языкознании [см., напр.: 2, с. 59], В.В. Виноградов тем не менее противопоставляет свое видение системы языковых отношений соссюровскому и определяет индивидуально-языковое творчество как «сферу творческого раскрытия языковой личности», поскольку «личность, включенная во множество различных языковых контекстов, <. .> множество языковых кругов, то как бы включенных один в другой, то пересекающихся по разным плоскостям, <.> и сама включая их в себя, сочетает их в особую структуру» специфических личностных форм [1, с. 62].
Не останавливаясь на этапах развития термина языковая личность в отечественной лингводидактике, обзор которых можно найти в ряде источников (см., например, [3, с. 022-- 024; 4, с. 142--150]), сошлемся на классическую трактовку этого понятия, данную Ю.Н. Каруловым в 1987 г. В книге «Русский язык и языковая личность» [5] он определил языковую личность как «личность, выраженную в языке (текстах) и через язык, <...> личность, реконструированную в основных своих чертах на базе языковых средств. <...> Языковая личность -- это углубление, развитие, насыщение дополнительным содержанием понятия личности вообще. Последнее соткано из противоречий между стабильностью и изменчивостью, устойчивостью мотивационных предрасположений и способностью поддаваться внешним воздействиям и самовоздействию, трансформируя их результаты в перестройке отношений элементов на каждом из уровней -- семантическом, когнитивном и мотивационном; между своим существованием в реальном времени и “нерелевантностью” временного параметра для идентификации личности» [там же, с. 38].
Более того, Ю.Н. Караулов называет понятие языковая личность основной идеей, которая указывает на мультидисциплинарный характер любого исследования, включающего антропоцентрическую составляющую, причем с учетом родного языка исследуемой личности, поскольку именно он прежде всего участвует в формировании языковой картины мира личности и отражении в ней национального характера [5, с. 3, 8; 6].
Кроме корреляции между понятиями языковая личность и личность вообще очень важным с позиций настоящего анализа мы считаем выделение таких ключевых позиций в атрибутах языковой личности, отмеченных Ю.Н. Карауловым, как создание и восприятие, речевое произведение, отражение действительности, целевая направленность, ярко представляющих функциональный подход к толкованию данного термина.
Еще более явный акцент на поведенческие и деятельностные характеристики языковой личности находим в последующих версиях этого термина. Так, в энциклопедии русского языка под редакцией Ю.Н. Караулова, вышедшей во второй редакции в 1998 г., приведены два определения языковой личности [7, с. 671]. В первом определении, акцентирующем мировосприятие личности, задано направление характеристик языковой личности, полученных в результате лингвистического анализа произведенных ею текстов, в которых отражена глубина понимания целей собственной деятельности и окружающий мир как ареал, обеспечивающий эту деятельность. Второе определение базируется на системном подходе к описанию языковой способности человека, соединяющей знаковое и прагматическое представление о языке, выраженное в произведенных текстах.
По Ю.Н. Караулову, структура языковой личности складывается из трех уровней: вербально-семантического, единицей которого является слово, когнитивного, выраженного в понятиях (идеях и концептах, формирующих картину мира), и прагматического, или функционального, удовлетворяющего деятельностнокоммуникативные потребности личности [5, с. 56]. Эти черты отражены еще в одном определении языковой личности, данном Ю.Н. Карауловым [там же, с. 245]: «языковой личностью можно называть совокупность (и результат реализации) способностей к созданию и восприятию речевых произведений (текстов), различающихся а) степенью структурноязыковой сложности, б) глубиной и точностью отражения действительности и в) определенной целевой направленностью». Таким образом, языковая личность в трактовке Ю.Н. Караулова выглядит как сущность, выраженная в триаде «язык (интеллект) -- действительность -- цель».
В приведенных определениях прослеживается не только важность знания о самой языковой личности, но и необходимость знания о тех функциях, которые не просто проявляются в порожденных языковой личностью текстах, а способствуют созданию этих самых текстов.
Саму же иерархию функциональных уровней языка описал Карл Поппер, выдающийся австро-британский философ, логик и социолог. Он опирался на три функции языка, предложенные немецким психологом и лингвистом Карлом Бюлером Справедливости ради, следует отметить, что эти функции К. Поппер, вслед за К. Бюлером, называет функциями языка, а не функциями языковой личности, имея в виду и низшие функции, присущие также представителям животного мира. Однако при рассмотрении функций языка применительно к человеческому обществу, когда личность человека не рассматривается в отрыве от самого языка, то есть когда человек предстает как языковая личность, правомерно распространять эти функции языка на область языковой личности., добавив к ним еще одну -- аргумен- тативную, или критическую. Таким образом Поппер получил следующую схему четырех главных функций языка: а) низшие лингвистические функции (экспрессивная, коммуникативная) и б) высшие лингвистические функции (дескриптивная, или информативная, и аргументативная, или критическая)2 [8, с. 132--134]. Причем, как подчеркивает Поппер, если человек задействует какую-то одну из этих функций, то в деятельности примут участие и все более низкие по рангу функции языка. Например, критическая, или аргумен- тативная, функция языка не рождается сама по себе: она возникает из дескриптивной, или информативной, функции и служит источником развития и обогащения последней [там же, с. 139-140].
В своих рассуждениях о связях между аргументативной и дескриптивной функциями языка Поппер опирается на толкование аргумента- тивной функции как на инструмент поиска истины, поиска решения некоторой проблемы, в которой идея истинности некоторого утверждения или теории является ключевой. Если теория или утверждение -- это прерогатива дескриптивной функции, то установить, насколько она истинна или ложна, можно только с привлечением аргументативной функции. Карл Поппер пишет, что сама объективная истина возникает на дескриптивном уровне, тогда как ее оценка -- это сфера применения аргументативной функции [там же, с. 141]. Таким образом, делает вывод Поппер, поиск истины -- это критический поиск с использованием как критериев истинности, так и критериев ложности, и тем самым он базируется на поиске противоречий. Именно выявление противоречий является основным способом оценки истинности или ложности суждения, а идею истины Поппер называет регулятивной идеей критической функции языка [там же, с. 148-149].
Далее Поппер называет инструментальное средство, используемое для доказательства истинности суждения, утверждения, гипотезы, теории -- особый тип языка -- метаязык [там же, с. 155]. Известно, что метаязык -- это язык определенного интеллектуального уровня, или уровня сложности, предназначенный как для описания другого языка, называемого объектным языком, так и для описания текстов на объектном языке. Аргументативные, или критические, тексты -- наиболее сложные по содержанию и структуре тексты, для создания которых необходимы оба языка -- и метаязык, и объектный язык. Если на объектном языке эти тексты создаются в ходе реализации дескриптивной функции, то метаязык нужен для того, чтобы анализировать их и проверять на истинность или ложность в ходе реализации ар- гументативной функции -- то есть использовать то действие, без которого теряется смысл создания и существования самого текста.
Если теперь вернуться к понятию языковой личности, по В.В. Виноградову и Ю.Н. Караулову, -- как личности, порождающей тексты, то окажется, что для актуализации аргу- ментативной функции необходимо, чтобы языковая личность владела как объектным языком, так и метаязыком, причем в той степени, которая позволяла бы ей актуализировать языковые функции более низкого уровня -- дескриптивную и коммуникативную. Чтобы использовать оба языка для производства, воспроизводства и анализа истинности/ложности текста, языковой личности необходимо достичь определенного интеллектуального уровня владения языком -- включиться в процессе интеллектуализации языка, то есть введения в персональный лексикон и в способы речевого поведения такого набора языковых знаков и речевых средств, с помощью которых становится возможным описание понятий, объяснение теорий, формулировка суждений, проверка их на истинность или ложность и реализация иных аспектов -- как языковых, так и поведенческих.
Н.В. Юдина ссылается на лингводидактическую модель языковой личности, предложенную Г.И. Богиным, который «исходит из постулата о том, что языковая личность -- это “человек, рассматриваемый с точки зрения его готовности совершать речевые поступки, создавать и принимать произведения речи”» [4, с. 145]. На основе пяти уровней владения языком, выделенных Г.И. Богиным, можно обозначить пять областей, в рамках которых овладение языком происходит параллельно с его интеллектуализацией:
1) знание лексико-грамматических, пунктуационных и фонетических аспектов языка;
2) умение реализовать и воспринимать высказывание согласно внутреннему плану речевого акта;