2
Тамбовский государственный университет имени Г. Р. Державина
Аналогия как фактор антропоцентричности интерпретирующего потенциала лексической категории «млекопитающие» (на материале английского и русского языков)
Панасенко Людмила Александровна,
д. филол. н., доцент
Мелихова Диана Игоревна
На современном этапе развития лингвистической науки важным представляется выявление механизмов категоризации и концептуализации, а также изучение индивидуальной концептуализации мира человеком, поскольку он в процессе общения не воспроизводит в готовом виде языковые значения и формы, а выбирает средства выражения каждый раз заново, опираясь на собственный опыт, свою личную картину мира, т.е. посвоему интерпретирует явления окружающей его действительности.
Поэтому, как справедливо отмечает Е. Г. Хомякова, язык представляет собой некий инструмент получения знаний и одновременно является механизмом их репрезентации, а также средством распространения в обществе. Человек, являясь репрезентантом языка, с его помощью «обогащает знания в ходе своей речевой познавательной деятельности, индивидуальной по факту порождения и социальной по характеру функционирования» [14, с. 88-89].
Это подтверждает положение о том, что язык представляет собой антропоцентрическую сущность. Человеческий фактор находит свое отражение в дискурсе, поскольку, как полагает О. В. Магировская, дискурс обладает наивысшей интерпретативностью, так как субъект дискурса является активным и избирательно взаимодействующим с окружающей средой субъектом, а основными признаками его когнитивно-дискурсивной деятельности выступают субъективность, индивидуальность и лингвокреативность [8, с. 68-69].
Языковые значения обнаруживают связь с концептуальной системой человека. Так, исследуя проблему интерпретации в теории смысла, Р. И. Павилёнис рассматривает ее как проблему понимания языкового выражения (и «текстов мира» вообще) в рамках определенной концептуальной системы носителя языка, под которой он понимает «систему его мнений и знаний о мире, отражающих его познавательный опыт на доязыковом и языковом этапах и уровнях и несводимых к какой бы то ни было лингвистической сущности» [11, с. 12].
Речемыслительная деятельность во многом связана с личными процессами в сознании индивида, с явлениями его психики. Лингвокреативная функция речевой деятельности связана с психикой человека, с процессами восприятия и концептуализации.
Так, Е. Г. Беляевская отмечает, что чувственное восприятие у животных и человека связано с процессами взаимодействия с окружающей их действительностью.
Отражательная способность мозга помогает фиксировать только то, что необходимо биологическому субъекту для обеспечения его жизнедеятельности. Таким образом, по мнению Е. Г. Беляевской, «само восприятие человеком окружающей действительности является интерпретацией этой действительности» [1, с. 83].
Связь языка с психическими процессами сознания индивида еще отмечали сторонники психологического направления в языкознании. Так, деятельность человеческого сознания Х. Штейнталь определял законами ассимиляции, т.е. объедением тождественных или близких представлений, законами апперцепции (определение нового восприятия на основе уже существующих в сознании преставлений) и законами ассоциации, т.е. установлением связей различного рода между представлениями [6].
А. А. Потебня пришел к выводу, что мы познаем неизвестный нам предмет при помощи апперцепции, которую он определяет как «участие известных масс представлений в образовании новых мыслей» [13, с. 109]. А. Р. Лурия считал, что процесс порождения речевого высказывания состоит из восприятия готовой системы языковых кодов, а в процессе декодирования речевого сообщения он выделял две фазы, первая из которых связана с процессами расшифровки воспринимаемых кодов, а вторая - с процессами расшифровки глубинного смысла, который кроется за воспринимаемым сообщением [7, с. 291-292].
Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что в процессе познания человеком окружающего мира значительную роль играют субъективные результаты интерпретации человеком воспринятого знания, которые он отражает в языке. Этот аспект наиболее обстоятельно изучается и излагается в теории лингвистической интерпретации.
Под языковой интерпретацией Н. Н. Болдырев понимает «познавательную активность, которая в своих результатах направлена на понимание и объяснение человеком мира и себя в этом мире», т.е. данная активность представляет собой проекцию мира «в коллективноязыковое или индивидуально-языковое сознание человека» [2, с. 22].
Познание обладает многоуровневым характером, поскольку реальный мир характеризуется наличием огромного количества объектов, которые обладают признаковыми различиями и неодинаковой степенью сформированности знаний о них. Многоуровневость познания проявляется в единстве и взаимосвязи нескольких видов когнитивной деятельности, среди которых Н. Н. Болдыревым и О. В. Магировской выделяются перцептивная, понятийная и интерпретативно-оценочная. Данные типы деятельности рассматриваются как отдельные уровни познания: эмпирическое, первичное (понятийное) осмысление и вторичное (интерпретативно-оценочное) осмысление [3]. английский язык лингвистический речемыслительный
В процессе чувственного восприятия мира субъект взаимодействует с окружающим миром в рамках своей конкретно-предметной деятельности, что приводит к формированию эмпирического знания. Это знание представляет собой аналоговое знание об онтологии мира, особенностью которого является связь с объективными признаками предмета, которые позволяют его выделить из всего предметного мира [Там же].
В процессе эмпирического познания формируются концепты в виде конкретно-чувственных образов, основными единицами актуализации которых являются слова конкретной семантики. Значения данных слов указывают на то, что номинируемый объект, его состояние или свойство, предполагает определенный способ его восприятия [Там же].
Результаты формирования чувственного образа закрепляются в сознании индивида как совокупность признаков, характеризующих определенный объект, которые представляются как постоянные признаки и, как правило, закреплены на уровне словарных дефиниций.
Лексические категории, как объединения языковых форм, репрезентирующих объекты окружающего мира, выступают аналоговыми категориями, концептуальное основание которых организовано признаками этих объектов.
Принцип аналогии при объединении и дифференциации объектов окружающей действительности и аналогия самих дифференциальных признаков являются основанием для формирования межконцептуальных связей между объектами разных категорий, что обеспечивает осмысление объектов и событий, попадающих в фокус интерпретации. Данный тезис является основанием теории интерпретирующего потенциала лексических категорий.
Интерпретирующий потенциал выступает онтологическим свойством лексических категорий и определяет функционирование лексических единиц в их интерпретирующих значениях в речи [4; 12].
Исследование интерпретирующих значений и смыслов, которые развивают единицы лексической категории «млекопитающие», показывает, что объекты животного мира воспринимаются человеком, в первую очередь, по каналам перцепции, и именно перцептивные признаки данных объектов лежат в основе интерпретации объектов других концептуально-тематических областей, таких как «человек», «артефакт», «живая и неживая природа». Это значит, что в результате установления соответствующих межконцептуальных связей на основе принципа аналогии происходит осмысление других областей знания при активизации перцептивного формата знания интерпретирующего потенциала исследуемой лексической категории.
Чувственно воспринимаемые образы животных в ходе эмпирического познания человеком позволяют ему вычленить характерные признаки - зрительные, обонятельные, тактильные и слуховые, которые используются в качестве дополнительного источника знания об объектах ранее упомянутых областей.
Перцептивные признаки млекопитающих используются для интерпретации физических характеристик объектов окружающего мира. Интегральный признак «форма тела» служит основанием аналогии, устанавливающейся при идентификации и характеристике устройств и спортивных снарядов: bulldog - a handgun with a thick usually short barrel [18] / «бульдог - пистолет с толстым, обычно коротким стволом» (здесь и далее перевод авторов статьи. - Л. П., Д. М.); vaulting horse - a gymnastics apparatus used in vaulting that consists of a padded rectangular or cylindrical form supported in a horizontal position above the floor [Ibidem] / «гимнастический конь - гимнастический аппарат, используемый для прыжков, продолговатой прямоугольной или цилиндрической формы, поддерживаемый в горизонтальном положении над полом»; конь - гимнастический снаряд для маховых упражнений и опорных прыжков, обитый мягким материалом, длинный брус на ножках [10, с. 293].
Лексические единицы bear (медведь), elephant (слон), лось, корова служат для интерпретации особенностей строения объекта интерпретации на основе межконцептуальных связей, определяющихся аналогией по пропорциям тела, а конкретно размера.
Дифференциальный признак «большой размер» для данных единиц является постоянным и выявляется в ходе лексикографического анализа данных лексических единиц: bear - a large mammal with thick fur and a very short tail [19, р. 70] / «медведь - крупное млекопитающее с толстой шерстью и очень коротким хвостом»; elephant - a very large mammal with a trunk, curved tusks, and large ears [Ibidem, р. 287] / «слон - очень крупное млекопитающее с хоботом, изогнутыми бивнями и большими ушами»; лось - крупное парнокопытное животное сем. оленей с широкими уплощенными рогами [10, с. 33]; корова - самка крупных жвачных парнокопытных животных [Там же, с. 297].
Далее рассмотрим, как интерпретирующий признак «большой размер» представлен на примерах различных контекстов.
(1) Big as a bear but scared as a kitten. If you're afraid, Natty, then I'll do it [17]. / «Большой, как медведь, а напуганный, как котенок. Если боишься, то тогда я сделаю это».
(2) A gobbler! He was about three feet high, but he seemed the size of an elephant [Ibidem]. / «Индюк! Он был ростом около трех футов, но казалось, что размером со слона».
(3) Тут неповоротливо выпростался из-за стола крупный, как лось, старозаветный купец Семен Парфеныч Сахаров (В. Я. Шишков. Угрюм-река. Ч. 5-8 (1913-1932)) [9].
(4) - Олень там большой, как корова, - кивнул бригадир (Юрий Рытхэу. Молчание в подарок (1970-1977)) [Там же].
В примерах (1) и (3) с помощью лексических единиц bear и лось интерпретируется крупное телосложение человека по аналогии с размером животного, в примерах (2) и (4) представлен внутренний вектор интерпретации, где проводится аналогия размеров двух представителей животного мира.
Интегральный признак «цвет» используется для характеристики цветовых особенностей объектов интерпретации. Это проявляется как на уровне идентификации при наименовании цветовых оттенков по аналогии с цветом меха животного (ср.: camel - a light yellowish brown [18] / «верблюд - светлый желтоватокоричневый цвет»; fawn - a light brown color [19, р. 327] / «олененок - светло-коричневый цвет»; mousy - light brown [Ibidem, р. 590] / «мышиный - светло-коричневый»; верблюжий - серовато-желтый, цвета шерсти верблюда [10, с. 74]; мышиный - серый цвет [Там же, с. 372]), так и для характеристики цветовых особенностей объектов интерпретации (ср.: He is smiling, the wide smile of a handsome man, eyes green as a jaguar's [17]. / «Он улыбается широкой улыбкой красивого мужчины, глаза зеленые, как у ягуара»; Her hair was short and gray like a koala's, too, and Victor had a full view of the swirl of her head [Ibidem]. / «Ее волосы были короткими и серыми, как у коалы, и Виктору хорошо были видны локоны на ее голове»; Нет, он спокойно читал себе что-нибудь или перебирал чётки с бусами, жёлтыми, как кошачьи глаза (Фазиль Искандер. Тринадцатый подвиг Геракла (1966)) [9]; - Его, его - Мишкина шапка. Вишь, как лиса красная (Федор Абрамов. Две зимы и три лета (1968)) [Там же]).
Наличие рисунка на теле животного, т.е. синкретичность формы и цвета, определяет аналогию для интерпретации объектов когнитивных областей «человек», «артефакт», а также объектов «живой и неживой природы».
Так, для лексических единиц tiger (тигр), zebra (зебра), бурундук характерен общий интерпретирующий признак - «наличие полос на теле» (ср.: Lidia slipped through the orchids: one from Singapore; another from Chennai; another, striped like a tiger, engineered by Belari [17]. / «Лидия проскользнула сквозь орхидеи: одна из Сингапура, другая из Ченнаи, а третья, полосатая, как тигр, созданная в Белари»; The shutters had been closed to keep out the worst of the heat, but thin stripes of sunlight always managed to creep in, and those stripes now lay across Danny's bare legs. I look like a zebra, he thought, and in a minute I'll have to face Daskeh [Ibidem]. / «Жалюзи были закрыты во избежание наихудшей жары, но тонкие полосы солнечного света постоянно просачивались, и эти полосы теперь падали на голые ноги Дэнни.