Он вопрошает: «В чем твой грех?»
А я отвечаю: «Я, - говорю, - на своем веку много неповинных душ погубил», - да и рассказал ему ночью под палаткою все, что вам теперь сказывал». По мысли героя, Бог дает жизнь и он же ее забирает, а если человек грешен, то он не вправе распоряжаться своей жизнью. Ср.: «Господь не хочет смерти грешника, но чтобы он обратился и жив был» (Ветхий Завет. Книга Пророка Иезикииля, 10-13)».
В «Стихах из черной тетради» Дмитрия Быкова слышится мотив искупления:
И вот осваивает в испуге добычу ворвани и мехов,
И отдает свои косы вьюге во искупленье своих грехов.
В тексте говорится о том, что косы отдают вьюге, стихии, но ничего не сказано о божестве, это наводит на мысли о языческом ритуале искупления.
Покаяние и прощение - еще одни важные составляющие концепта «грех».
Покаяние буквально переводится с древнегреческого как «перемена ума», в православном понимании означает осознание грешником своих грехов перед Богом. Результат покаяния - решение об отказе от греха. Идея исповеди чрезвычайно важна для понимания христианства: Христос в своей проповеди подчёркивал, что спасение даётся только кающемуся.
В «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского можно увидеть проповедь о покаянии Старца Зосимы: « - Ничего не бойся, и никогда не бойся, и не тоскуй. Только бы покаяние не оскудевало в тебе - и все бог простит. Да и греха такого нет и не может быть на всей земле, какого бы не простил господь воистину кающемуся. Да и совершить не может, совсем, такого греха великого человек, который бы истощил бесконечную божью любовь. Али может быть такой грех, чтобы превысил божью любовь? О покаянии лишь заботься, непрестанном, а боязнь отгони вовсе. Веруй, что бог тебя любит так, как ты и не помышляешь о том, хотя бы со грехом твоим и во грехе твоем любит. А об одном кающемся больше радости в небе, чем о десяти праведных, сказано давно».
И. Бродский в стихотворении «Песня невинности, она же - опыта» говорит об идее покаяния, используя метафорическое сравнение с детским наказанием за провинности:
Соловей будет петь нам в зеленой чаще.
Мы не будем думать о смерти чаще,
чем ворона в виду огородных пугал.
Согрешивши, мы сами и встанем в угол.
С помощью этого приема автор добавляет в текст стихотворения грустную иронию.
Если говорить об обыденном понимании отпущения грехов, можно привести строчки Булата Окуджавы:
Умереть - тоже надо уметь,
как бы жизнь ни ломала
упрямо и часто…
Отпущенье грехов заиметь -
ах как этого мало
для вечного счастья!
В данном случае мы видим отражение мирского понимания отпущения грехов.
Константин Симонов написал такие строки:
Я, верно, был честней других,
Моложе, может быть,
Я не хотел грехов твоих
Прощать или судить.
Лирический герой этого стихотворения говорит о нежелании судить чужие грехи, тем самым, вероятно, интуитивно опираясь на православную мораль. Так апостол Павел говорил: « Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу [Божию]. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь (Рим.12:19)». Что же касается прощения, то это также подвластно только божественным силам посредством священнослужителей. Из этого примера можно сделать вывод о том, что в православная культура, которая была вытеснена почти на век из русской действительности (а стихотворение написано в советский период), тем не менее оставила глубокий отпечаток в сознании русского человека.
Созвучны этим идеям и строки из стихотворения Владимира Высоцкого «Все ушли на фронт» и Веры Полозковой «Гимн об иных мирах»
За грехи за наши нас простят, -
Ведь у нас такой народ:
Если Родина в опасности -
Значит, всем идти на фронт.
(В. Высоцкий)
Воинам грехи отпущены наперёд.
Им не увидеть больше родимой Спарты.
Я отдала долги. Я открыла карты.
И потому меня больше никто не ждет.
(В. Полозкова)
Владимир Высоцкий в стихотворении «В День, Когда Мы, Поддержкой Земли Заручась…» употребляет словосочетание «простят грех» в секуляризированном значении с оттенком иронии:
Наши будни - без праздников, без выходных, -
В море нам и без отдыха хватит помех.
Мы подруг забываем своих:
Им - до нас, нам подчас не до них, -
Да простят они нам этот грех!
Как уже говорилось выше, в светском, обыденном понимании грех - человеческая слабость. Дериваты слова часто приобретают ироничный, шутливый оттенок, формально это выражено уменьшительно-ласкательными суффиксами. Также дериваты обладают измененной коннотацией. Иллюстрацию названных явлений можно рассмотреть на примере из романа «Что делать?» Чернышевского: «Вера Павловна, мы его еще разберем. В последнее время он, точно, обдумал все умно и поступал отлично. Но мы найдем за ним грешки, и очень крупненькие».
А также в «Ревизоре» Гоголя:
«Городничий. Да я только так заметил вам. Насчет же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно говорить: нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
Аммос Федорович. Что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам - рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело».
Аналогичное явление в «Братьях Карамазовых» Достоевского: «- Это сумления нет-с, что сам в себе я отрекся, а все же никакого и тут специально греха не было-с, а коли был грешок, то самый обыкновенный весьма-с.
- Как так обыкновенный весьма-с!»
Коннотация слова «грех» может меняться за счет сочетаемости слов. Так, в постмодернистском романе Т. Толстой «Не кысь» прилагательное «уцененный», которое обычно вступает в сочетание с конкретными существительными, сочетается с абстрактным существительным «грех»:
«А иные уцелели, сохранились, убереглись от перемен, пролежали без движения за полоской отклеившихся обоев, за отставшим косяком, под прохудившимся войлоком, а теперь вышли, честные и старомодные, попахивающие старинными добродетелями и уцененными грехами».
Это явление переводит лексему грех в категорию конкретных существительных, превращает денотат в предмет антиквариата, лишая при этом сакрального смысла.
В советское и постсоветское время, как уже неоднократно отмечалось, господствует тенденция десакрализации (секуляризации) концепта «грех». В первую очередь это наблюдается в устойчивых выражениях типа «как на грех», «не грех», «греха таить»:
Она кивала, плакала порой.
И вдруг смотрела жалобно на всех:
-- Но я люблю… Ужасно… Как на грех!..
И он уж все же не такой плохой!
(Эдуард Асадов «Обидная любовь»).
Или строчки из стихотворения «В землянке» того же автора:
В тишине да на покое
Помечтать оно не грех.
Вот один боец с тоскою,
Глаз сощуря, молвил: «Эх!»
Значение «неправильности действия», «неодобрительной предосудительности поступка» содержится также в фразеологизме «взять грех(а) на душу». Гоголь использует его в «Мертвых душах»:
« - Ну, признайтесь, почём продали мёд?
- Подвенадцати рублей пуд.
-Хватили немножко греха на душу, матушка».
Салтыков-Щедрин в «Господах Головлевых» использует иносказательное сочетание со словом «грех»:
« - Тебе вот «кажется», а поразмысли да посуди - ан, может, и не так на поверку выйдет. Теперь, как ты за ржицей ко мне пришел, грех сказать! Очень ты ко мне почтителен и ласков»;
В словаре Михельсона устойчивое выражение «грех сказать» имеет такие значения: грешно, несправедливо, напраслина.
Однако также много примеров, где слово «грех» не входит в устойчивые сочетания, но таем не менее, теряет свое изначальное значение:
Где-нибудь на остановке конечной
скажем спасибо и этой судьбе,
но из грехов своей родины вечной
не сотворить бы кумира себе.
В этом стихотворении под названием «Песенка о Моцарте» Булат Окуджава для большего воздействия на читателя употребляет слово «грехи» в значении «преступления», «ошибки», «неправильные действия».
Похожее употребление можно наблюдать в «Воскресении» Льва Толстого:
«- Вам же покойнее, только знай получай денежки, а то греха сколько! - послышались голоса.
- Грех от вас, - сказал немец, - если бы вы работали да порядок держали…».
Весьма часто в речи русского человека, а значит и в произведениях литературы слово «грех» используется в значении «нельзя», «то, что не нужно совершать». Такое употребление можно увидеть у Иосифа Бродский в «Песне пустой веранды»: