Соколова О.В. Или это только первая форма, и пока единственная, предъявления мышления, самого себя, в самом себе, о самом себе. И вот еще что. Я хочу подчеркнуть, что мышление здесь впервые начинает говорить о самом себе. Оно автономизируется через сомнение, это метод мышления.
философский онтология мышление
Скрынник В.Н. - доцент кафедры философии и гуманитарных дисциплин ФГБОУ ВО «Уд- ГУ », кандидат философских наук
Давайте начнем, как говорится, с самого начала. Онтология возникает у натурфилософов, как отношения мышления к бытию. Поэтому, если брать греческий вариант онтологии, то никакого мышления о мышлении там быть не может. Для греков «есть природа», космос, который нас окружает, и есть «я», которое это познает. Многие натурфилософии, вообще-то, философии не признают, я это понимаю. Но если брать перевод слова, то «онтология» изначально не имеет никакого отношения к понятию мышления.
Соколова О.В. Да, я не оговорилась, речь идет о том, что мы сегодня понимаем бытие как бытие мышления, утверждая тождество бытия и мышления. Мы переходим от натурфилософии к онтологии мышления и обращаемся к Декарту.
Скрынник В.Н. Тогда нужно, что называется, акцентировать понимание. Второе: в Вашем выступлении, Ольга Владимировна, мелькнула фраза, которая меня немного удивила, - что телесность не имеет значения в философии Декарта.
Соколова О.В. Нет-нет, это утверждение нельзя вырывать из контекста.
Скрынник В.Н. Хорошо, тезис «нет мышления вне телесности» понятен не только философам, но и вообще любому, кто занимается этой проблематикой, - психологам и так далее. В каком смысле тогда телесность имеет значение?
Соколова О.В. В контексте сказанного: сама по себе она не определяется, телесность различается только через мышление, то есть мыслится и, соответственно, конструируется.
Скрынник В.Н. И третий вопрос: как - в Вашем понимании - возникает Бог в системе Декарта и какое место он в ней занимает? Бог бестелесен, но если исходить из тезиса «без телесности нет мышления», как он существует?
Скобелева В.В. Насколько я поняла, существование Бога предъявляется через мышление.
Соколова О.В. И через этот мир. Мышление - с прописной буквы - от Бога, и оно также бестелесно, как и Бог. Бог может предъявиться только через существование. Но он как раз и предъявляется в мире - существующем мире, который домысливается нами до целостности и воплощается в конструктах мышления, одним из которых выступает телесность.
Ворончихин А.С. - доцент кафедры философии и гуманитарных дисциплин ФГБОУ ВО «Уд- ГУ», кандидат философских наук, доцент.
Пока нет человека - Бога нет. И мира нет. Но всё возникает с появлением человека - человека, как существа мыслящего и/или сомневающегося.
Полякова Н.Б. - заведующая кафедрой философии и гуманитарных дисциплин ФГБОУ ВО «УдГУ», кандидат философских наук, доцент.
Здравствуйте, коллеги. Поддерживая и продолжая разговор в рамках предложенной темы, на мой взгляд, необходимо первоначально обратиться к понятию «актуальный» и задать его как производное от латинского «act» («действие»), т.е. действующий здесь и сейчас. Есть ли философия сегодня? Разворачивается ли она в пространстве актуального бытия. Что значит действующая, т.е. существующая в действительности, действительная философия?
Это вопрошание здесь о направленности философии, о её самоопределении посредством предмета. Есть ли тот предмет, в отношении которого философия действует сегодня, нечто производит? Предмет философии, как то, на что направлено философское исследование, менялся от древнегреческой натурфилософии до постсовременных социальных онтологий. Что же является «сквозной точкой» для философствования как деятельности? Можем ли мы по прежнему оставаться в натурфилософских, материалистических исследованиях «природы», «фюсиса», и ретроспекция, представленная в истории философии, есть единственное пространство её существования? Либо философия расширила пространство собственного присутствия в познавательном существовании человека?
Возникшая в ХХ столетии неклассическая рациональность включила в пространство философствования лингвистические, герменевтические, психоаналитические, политические и другие позиции, через которые философия «заговорила» иным способом. Свершившийся разворот позволил задать такой ракурс рассуждений, посредством которого философия производит свою актуальность, определяясь в точке современности.
Философствование как процесс есть «бытие-в-пути» (К. Ясперс). «Путь» прокладывается в мышлении и мышлением; по сути, он представляет собой мыслительный процесс, прокладывающий «тропы» бытия философии. Бытие философии осуществляется, т. е. может быть представлено как некое «движение мысли, обличенное словом» (М. Хайдеггер). Движение в языке разворачивается как повествование о вариантах осуществления философии через субъекта, философствующего.
Варианты или «тропы» тогда обретаются мыслителем, когда он намеренно обращается к пространству «не-хоженного», к тому, где он ещё не оставил «следов» (Ж. Деррида), где неизвестность есть «место-где-его-еще-нет», небытие. Так радикализация собственного осуществления посредством обращения, выраженного вопросом, открывает небытие как неизведанное. Язык позволяет обнаружить «тропы», т.е. то, по поводу чего философия ещё не говорила, не мыслила. «Тропы» прокладываются понятиями, уже обозначенными языком, но еще не промысленными. Осмысленность «слово» приобретает постепенным передвижением, подбором из пространства понятого тех значений, которые наполняют слово, делая его понятным, понятием. Такие понятия всегда уже носят абстрактный характер, ибо понимаются мышлением и в мышлении. Вкладывая осмысленность в неизведанное, мысль втягивает понятым (понятиями) в собственное бытие то, что определялось как несуществующее.
Философствование как движение в понимании бытия осуществляется переходом через границу. Размечая пределы, различая известное и неизвестное, философское мышление из-бытия вопрошает в не-бытие, осмысление которого обращает его в-бытие (бытие - не-бытие - бытие). Это и есть процесс саморазвития философии, как нахождение собственно философских смыслов там, в том месте, где немыслимое оборачивается осмысленным, вписанным и понятым философским дискурсом. Это и есть делание, производство, актуализация бытия философии.
Шадрин А.А. Хорошо подытожили. Думаю, Ольга Владимировна и Наталья Борисовна ответили на заданные вопросы исчерпывающе; таким образом, если нет возражений, предлагаю перейти к выступлению Вероники Владимировны. Насколько мне известно, оно будет затрагивать социальноонтологическую проблематику, и это еще одно направление, которое, безусловно, актуально для современной онтологии мышления.
Скобелева В.В. Да, мое выступление несколько иного склада, поскольку я занимаюсь, в основном, массовыми коммуникациями; тему моего выступление я обозначила так: «Понятие условности как конституирующий фактор человеческого взросления». Начну с интересного примера - кинематографа. Дело в том, что я преподаю еще историю кино, которое очень хорошо отражает и выражает представления той или иной эпохи. В 2010 году состоялась премьера «Сербского фильма» режиссера Срджана Спасоевича, запрещенного к показу во многих странах, в частности, Испании, Финляндии, Австралии, Норвегии и ряде других. В Википедии жанр фильма определен как сплэттер, дословный перевод с английского - «взросление», как правило, «взросление кровью», что вполне соответствует содержанию этой ленты. Сам режиссер подает этот жанр как политическую аллегорию, трагедию народа, который был уничтожен бомбежкой; но упаковка достаточно шокирующая, поэтому фильм неслучайно был запрещен...
Соколова О.В. Как фильм называется?
Скобелева В.В. Так и называется - «Сербский фильм». Я рассматриваю его с двух позиций. Во-первых, это запрет - и не единственный - вторичной реальности за какое-то нарушение. Таких запретов было много. В свое время и «Джейн Эйр» вызвал шквал критики, хотя это достаточно безобидный романтический роман. Таких вещей, на самом деле, было много, в том числе в кинематографе. Часто отзывы на «Сербский фильм» сводятся к тому, чтобы наказать, расстрелять, выжить. Происходит некая персонификация зла. В данном случае мы рассматриваем этот феномен как некое социальное правило, когда фильм запрещается как аморальный. Но вот, что такое мораль? Она тоже меняется. Мораль всегда подразумевает благое начало для общества, существующего в настоящий момент. Всё, что не морально, рассматривается уже как зло; оно объективируется, в частности уголовным кодексом, административным кодексом и т.д., негласными правилами внутри сообщества. Табу задает необходимую рамку, позволяющую конституировать наше человеческое сосуществование, вообще развивать человеческую природу, и оно было вписано в структуру человеческой деятельности с самого начала становления общества. Без рамки запретов существование и развитие социума представить невозможно. Но почему запрещается продукт вторичной реальности? Ведь он в принципе не рассматривается как реальность. Как может здесь что-то - некая условность - табуироваться? Это тот мир, которого в действительности нет. Я в разговоре со студентами на эту тему уже приводила пример. Сидят красивые девушки с огромными ногтями, просто куколки, и, брызжа слюной, рассказывают, как «классно» в третьей части «Пилы» распилили какого-то мужика, да еще глазки вырвали, как это было натуралистично. Я удивляюсь и спрашиваю: почему вы всё это смотрите? Они отвечают: так это же неправда. Я говорю: вот вы пошли бы на смертную казнь, предположим, на центральную площадь, смотреть, как это происходит? Они: нет-нет, мы бы не пошли! Кто знает?.. Сейчас общество уже так натаскано на подобное... Многие убеждают меня, что это нормально, потому что мы понимаем, что есть рамка условности. Она осознается, и сознание спасает нас от этой дикости. Но почему - во вторичной реальности - эта рамка постоянно преступается? Например, в западном хорроре, который бурно развивается, или мы можем обратиться к приемам Хичкока, который считается первооткрывателем триллера. Я ошибаюсь?
Скрынник В.Н. Нет, Хичкок, безусловно, великий режиссер, но и до него существовал жанр триллера.
Скобелева В.В. Да, конечно, но Хичкок - это классика жанра. Я имею в виду последний, переломный момент в западном кинематографе, когда он пошел дальше открытия Хичкока, когда «пугал- ка», атмосферное кино, мрачная музыка, некое ожидание уже не вызывают тех эмоций, которые они когда-то вызывали (или должны были вызывать). Сейчас это уже не «пугалка», а скорее что-то, граничащее с отвращением. Еще в далеком (для нас сегодня) 1972 году выходит фильм Джона Уотерса «Розовый фламинго», перед показом которого зрителям раздавали гигиенические пакеты для рвотных масс. Режиссер говорил: я ваши рвотные позывы сочту за самую лучшую овацию. И это также вариант игры с рамкой, с эмоциями; головокружительный переход за пределы возможного, как прыжок в парашютом. Такой прыжок противоречит чувству самосохранения. Но, тем не менее, он возможен, нигде не запрещен, не табуирован. Он возможен, потому что есть парашют, который нас спасает. Во вторичной реальности, в кинематографе таким парашютом служит условность - наше осознание присутствия рамки условности. Она спасает нашу психику.
Шадрин А.А. Без парашюта тоже не табуируется. Поясняю: нет статьи такой - за самоубийство (попытку самоубийства), то есть без парашюта тоже не возбраняется.
Скобелева В.В. Да, но я просто хотела сравнить прыжок с парашютом с той рамкой условности, о которой я говорю; показать, что он вызывает, по существу, те же эмоции. Почему кинематограф так чувствителен к этой рамке, к игре эмоции, захватывающей нас?.. У Бодрийяра есть хороший пример со стриптизом, помните? - Маркированное тело женщины, - перья, чулки, перчатки, тот антураж, который сопровождает действие. - Зачем он нужен, какую роль играет, ведь вы приходите смотреть на раздетую женщину? Тогда зачем нужен этот антураж? Тем не менее, он необходим, демаркация необходима, поскольку эмоции вызывает переход за ее черту, и сам переход - головокружителен. То же самое происходит, когда в фильм, в художественное произведение включаются элементы натурального убийства и насилия, как «кусочек» документального кино. Это будто бы настоящая реальность.
Шадрин А.А. Документальная реальность, да?
Скобелева В.В. Да. Такой прием оскандаливает фильм и вызывает определенный интерес к нему. Потому что здесь задействуется опять-таки рамка, игра в условности. Это как бы правда. А правда интереснее, чем просто вымысел. Например, известный скандал с режиссером Бернардо Бертолуччи и его фильмом «Последнее танго в Париже», разразившийся в связи с тем, что Бертолуччи заявил о преднамеренном «реальном» изнасиловании героини в этом фильме (актриса была не в курсе, потому что им нужно было получить натуральные эмоции). Но после того, как многие выступили против этого фильма, и одна актриса сказала даже, что мы смотрим не сам красивый фильм, а то, как 18-летнюю девушку насилует 48-летний мужик, режиссер был вынужден пойти на попятный и вернуть скандальной сцене её игровой статус. То есть он попробовал поиграть, перейти за рамку условности, но поскольку ему не позволили это сделать, он запрыгнул обратно. Это один момент, который я рассматриваю, - условность, наличие рамки табуирования создает эмоции. Но точно так же и массмедиа играют этой рамкой, отсюда - мода на реалити-шоу. Телевизионное шоу А. Малахова «Пусть говорят» - самая рейтинговая программа. Мы все имеем некое представление о нормах, поэтому анормальное, скандальное вызывает такой интерес. Это, конечно же, не единственный пример нарушения норм; другой - маркировка фильмов и программ: 12+, 16+, 18+ и т.д. Это недавнее изобретение человечества. Другим недавним изобретением человечества стало детство. У Нейла Постмана вышла книга «Исчезновение детства», где он анализирует такой социальный феномен, как детство. Как социальный феномен оно появляется недавно: не более 200 лет назад. Постман пишет, что детство - социальный артефакт, а не биологическая категория. Даже день рождения ребенка раньше не фиксировали. Не было принято, как сейчас, «носиться с чадом», жить ради чада. Человечество стремилось выжить, и ему было не до детей. Детская смертность была нормой, умирало больше, чем выживало. Постман приводит пример: в 1890 г. в США только 7 % детей от 14 до 17 лет учатся в школе; остальные 93 % работают, как взрослые. В рассказе «Отступник» - продукте вторичной реальности - Джек Лондон показывает, как жили дети, как жил ребенок; однажды ребенок не выдержал и бросил работу, он - отступник, нарушивший определенные правила, но он понимает, что может не работать, и для него это счастье. Потому что он не знал другой жизни. С развитием человечества понемногу появляется идея детства. Появление феномена детства, к которому стали относиться как к определенной психологической поре, совпало с началом книгопечатания. Здесь Постман проводит границу: детство «появилось» с возникновением книгопечатания и распространением грамотности (раньше дети были просто включены в социальную систему, младенцы не вызывали интереса). Католическая церковь, по словам Постмана, даже определила момент взросления ребенка: в семь лет он уже усваивает все секреты речи и становится способен отличать добро от зла. Появляются школы, как некий институционализированный переход из младенчества во взрослую жизнь, педагоги; педагогика и психология занимаются «усовершенствованием» детства, тем самым запускается процесс социализации. Раньше в подмастерьях ребенок просто копировал и воспроизводил действия взрослых; у крестьян дети сразу были включены во взрослый мир. Чтение же требует обучения, включения в процесс сложного аналитического декодирования: читающий должен постоянно/непрерывно образовываться. Затем Постман переходит к нашей эпохе, к современности, когда детство исчезает. Оно исчезает не по причине отсутствия детей, а по причине отсутствия взрослых. И происходит это потому, что современная визуальная культура, особенно телевидение, стирает границы между детскостью и взрослостью. Прямое включение в визуальный мир не требует обучения (вспомните «Телепузиков»), как печатная культура, и к трем годам дети уже самостоятельно могут смотреть и усваивать транслируемый видеоряд.
Шадрин А.А. Визуальная культура не требует рефлексивности.
Скобелева В.В. Да, она примитивизирует наше представление и наше восприятие; ребенок, включенный в эту культуру, дальше не растет, он там и остается. Сейчас есть как бы три категории «детства»: младенчество, непонятный детско-взрослый возраст 20-30-летних, и старость, когда ты, фактически, уже мало что можешь изменить в своей жизни и не принимаешь участия в жизни социума. Почему еще сегодня нет детей как таковых? - Феномен детства связан с определенными запретами, системой табу. Кто такой ребенок? Тот, кто не посвящен в мир взрослых секретов; мы ребенку самого младшего возраста не рассказываем, чем девочки отличаются от мальчиков и для чего необходимо это отличие. То есть до поры до времени. А сейчас этого табу нет. Визуальная культура, интернет «просвещают» детей еще задолго до школьной скамьи, рассекречивая все секреты.
Шадрин А.А. Спасибо, Вероника Владимировна; я предлагаю перейти к обсуждению и вопросам, которые, наверняка, коллегами уже как-то сформулированы.
Соколова О.В. Вероника Владимировна, как бы Вы обозначили основную идею, или мысль, Вашего выступления?
Скобелева В.В. Я рассматриваю феномен детства через его связь с проявлением рамки условности, о которой я говорила. Человек становится взрослым, когда он вполне осознает наличие определенной условности. Я, в принципе, не оспариваю мысль Постмана о том, что печатная культура послужила началом к выделению детства как определенной социальной категории, именно печатная культура - у-словность как «нахождение у слова» - выстроила определенную рамку. Постман в «Исчезновении детства» очень хорошо показывает, как видит мир ребенок. У него нет различия между реальностью и нереальным, он воспринимает мир непосредственно, - таким, каким он перед ним предстаёт.
Соколова О.В. Тогда реальность взрослых - это условность?
Скобелева В.В. Да, взросление начинается с понимания у-словности происходящего, с различения присутствия неких рамок.
Шадрин А.А. У-словность - недетская категория. Например, ребенку задают вопрос: какое слово длиннее - «удав» или «червячок»? Ребенок отвечает: «удав»; потому что видит не слово, а удава.
Скобелева В.В. Да-да, в детстве отсутствует эта рамка условности. Или мы можем обратиться к работе Эдварда Эпштейна «Экономика Голливуда. На чем на самом деле зарабатывает киноиндустрия», где он пишет о том, что современный кинематограф целиком включен в систему экономических взаимосвязей и работает по принципу массмедиа. Сейчас кино для подростков и формирует таких детско-взрослых «людей индиго», которые приходят с попкорном смотреть на шаблонные модели, производимые и воспроизводимые киноиндустрией и масс-медиа. При этом маркировка фильмов (6+, 12+, 16+ и т.д.), безусловно, влияет на мировосприятие, она как бы дробит «детство» как социальный конструкт, опять же задавая некую рамку условности. Почему в современной России паспорт выдают именно в 14 лет, а совершеннолетие наступает с 18 лет? Научно (исчерпывающе) это никак не обоснуешь, всё достаточно условно. Второй момент. Детство, я считаю, в наше время - это привилегированный возраст (вспоминается чеховская фраза «В детстве у меня не было детства»). Поэтому, если детство размещается на вершине возрастной иерархии, самым дискриминированным её элементом становится старческий возраст. Потерять старика в катастрофе - не так плачевно, как ребенка, потому что за детьми - будущее, потенциал. Третий момент связан с этикой. Мы воспринимаем детство как некую эпоху невинности. Эта «невинность» сравнима с отсутствующей в детстве рамкой условности. То, что в средневековье казнили детей, для нас сегодня - дикость, потому что мы сами смотрим на детей уже по-другому, понимаем, или, вернее, предполагаем, что они еще верят в Деда Мороза, добро не отличают от зла. Тем не менее, сегодня жестокость в среде подростков нарастает. В 70-е годы - во время популярных фильмов-катастроф - в кинематографе действовал негласный запрет на показ убийства животных. Пусть там всех раздавят-передавят, но какая-нибудь маленькая пушистая собачка обязательно должна спастись. В американском романе «Благословите животных и детей» дети и животные рассматриваются как некие привилегированные существа, в силу своей невинности. В современном кинематографе - во вторичной реальности - те или иные негласные правила активно нарушаются. Скандальный «Сербский фильм» как раз перешел условные рамки дозволенного, потому что там показывается изнасилование новорожденного младенца. Эти рамки нарушаются по пути нащупывания эмоций, - в стремлении ответить на вопрос: «как вызвать больше эмоций?».