Актуализация концепта «граница» в современной российской действительности
Н. В. Синявина
Авторы статьи анализируют причины актуализации концепта «граница» в российском обществе. Вводная часть статьи посвящена рассмотрению концепта как социокультурного феномена, его инструментальных возможностей в выявлении структуры имплицитного.
Далее авторы определяют аспекты, способствующие концептуализации слова «граница», и выявляют коррелирующие с ним понятия и идеи. Подчёркивается, что данный концепт сегодня используется в различных дискурсах, однако чаще всего в политическом.
В следующем разделе статьи анализируются геополитические и социокультурные факторы, способствовавшие превращению данного концепта в один из смыслообразующих в концептосфере русской / российской цивилизации. Авторы подчёркивают, что проблема территориальной принадлежности всегда связана с вопросом пространства власти. В связи с этим выявляются коррелирующие с ним концепты: «приграничье» как особое социокультурное пространство, «идентичность», «свой - чужой». Отмечается, что под влиянием философии постмодернизма происходит процесс трансформации последней антиномии и нивелирование её полярных составляющих, переход её к толерантной формулировке «свой - другой».
В заключение статьи авторы рассматривают потенции использования концепта «граница» для выявления тенденций и структуры (ядро - периферии) современного российского социокультурного пространства.
Ключевые слова: концепт, граница, концептосфера, идентичность, Другой, свой - чужой.
N. V. Sinyavina, E. V. Makhovich
Moscow State Institute of Culture, Ministry of Culture of the Russian Federation (Minkultury), Bibliotechnaya str., 7, 141406, Khimki city, Moscow region, Russian Federation
ACTUALIZATION OF THE CONCEPT “BORDER” IN MODERN RUSSIAN REALITY
The authors analyze the reasons for the actualization of the concept “border” in Russian society. The introductory part of the article is devoted to the consideration of the concept as a sociocultural phenomenon, its instrumental capabilities in identifying the implicit structure. The authors further define the aspects that contribute to the conceptualization of the word “border”, and identify correlated concepts and ideas. It is emphasized that this concept is now used in various discourses, but most often in political ones. The next section of the article analyzes the geopolitical and socio-cultural factors that contributed to the transformation of this concept into one of the sense-forming factors in the conceptosphere of Russian/Russian civilization. The authors emphasize that the problem of territorial belonging is always connected with the question of the space of power. In this regard, the concepts correlating with it are revealed: “frontier” as a special socio - cultural space, “identity”, “own-alien”. It is noted that under the influence of the philosophy of postmodernism there is a process of transformation of the last antinomy and leveling of its polar components, its transition to the tolerant formulation “own - another”. In conclusion, the authors consider the potency of using the concept “border” to identify trends and structures (core - periphery) of modern Russian socio-cultural space.
Keywords: concept, frame, conceptual sphere, identity, Another, friend or foe.
Если обратиться к орфографическому словарю, то можно найти следующие определения слова «граница»: «1. линия раздела между территориями, рубеж; 2. предел, допустимая норма [6, с. 182]». Таким образом, первое значение подразумевает прежде всего географическое и/ или политическое понимание границы (государственная, областная, региональная, граница бассейна реки и пр.), а второе определяет пространственную и/ или временную черту, некую последнюю, крайнюю грань. Другими словами, смысловое наполнение данного слова многообразно поливариантно.
Однако допустимо ли отнесение понятия «граница» к термину «концепт»? Сегодня в гуманитарных дисциплинах активно дискутируется вопрос о соотношении терминов «понятие» и «концепт», поскольку наличествует расхождение в их употреблении, выявляются их сущностные характеристики, уточняются смысловые значения. Исходя из проанализированной литературы по данной проблеме (С. А. Аскольдов, Ж. Делёз и Ф. Гватта- ри, В. И. Карасик, А. Н. Князев и другие), будем трактовать понятие как «то, о чём люди договариваются, их люди конструируют для того, чтобы “иметь общий язык” при обсуждении проблем; концепты же существуют сами по себе, их люди реконструируют с той или иной степенью (не) уверенности [3, с. 616]». Сложность процесса реконструкции заключается в том, что границы того или иного концепта не
закреплены, они подвижны, а «суть концепта в членении, разбивке и сечении. Он представляет собой целое, так как тота- лизирует свои составляющие, однако это фрагментарное целое. Только при этом условии он может выделиться из хаоса психической жизни, который непрерывно его подстерегает, не отставая и грозя вновь поглотить [2, с. 27]». Более того, концепт всегда коррелирует с определённой проблемой, вне которой его смысл утрачивается. Другими словами, концепт можно рассматривать как инструмент, помогающий реконструировать картину мира, в контексте которой происходит его бытование. Приведённые характеристики убедительно доказывают возможность трактовки термина «граница» как концепта. Необходимо отметить, что ещё одной специфической чертой концепта выступает мозаичность, поскольку в нём постоянно протекает процесс переформатирования, привнесения элементов других концептов, что приводит к его морфологической трансформации, с чем связана и сложность в структурировании его сущности. Проблемное же поле концепта представляет «целый перекрёсток проблем, где он соединяется с другими, сосуществующими концептами [2, с. 30]».
Актуализация концепта «граница» в современном мире связана со сменой культурной парадигмы, переориентацией на коммуникативность, диалогичность, с преодолением замкнутости традиционных культур, с плюрализмом и толерантностью в оценке культурных ценностей и норм. В связи с этим концепт употребляется во многих типах дискурсах, в том числе и политическом.
Как отмечает Г. Гусейнов: «Государственная граница - не просто часть карты, но вполне самостоятельная категория, которая и очерчивает некую территорию, и проведена внутри каждого индивида, себя с этой категорией отождествляющего ... Граница проведена, таким образом, в той области личного опыта, которая в наибольшей степени подвержена воздействию политических перемен [1, с. 11]». То есть граница в социокультурном и политическом аспектах всегда нацелена на конструирование собственного, «своего» пространства, рефлексия которого приводит к особому типу концептуализации.
Территория Руси - России всегда была огромна, необъятные пространства с восторгом описывались и древнерусскими авторами (в летописях, в «Слове о полку Игореве», «Слове о погибели Русской земли» и пр.), и писателями Х1Х-- ХХ веков (А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, Л. Н. Толстой, А. А. Блок и другие).
Русские художники, используя сферическую перспективу и глядя на Русскую землю как бы сверху, пытались с помощью живописных средств показать её раздолье (К. С. Петров-Водкин, К. Ф. Юон и другие).
Безграничные просторы Руси - России пробуждали в русском человеке потребность дойти до края, найти его и обозначить (этим, отчасти, можно объяснить такой феномен отечественной культуры, как калики перехожие). Возникшая в 1Х веке Киевская Русь была государством с «рыхлыми» границами, поскольку шло постоянное расширение её территории за счёт присоединения земель других племён. В этой ситуации одним из определяющих факторов расселения людей стали реки. Со временем речная сеть превратилась в фактор геополитический, цивилизационный, поскольку первые русские города основывались именно по пути «из Варяг в Греки», представлявшем своеобразную ось Древнерусского государства: «... тут был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру, а в верховьях Днепра - волок из Лавоти, а по Лавоти можно войти в Ильмень, озеро великое; из этого озера вытекает Волхов и впадает в озеро Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно доплыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно приплыть в Понт море, в которое впадает Днепр река [7, с. 6]». Как свидетельствует «Повесть временных лет», первые князья начинают активное градостроительство по Десне, Стугне, Суле и другим рекам. Со временем эти города превращались в укреплённые поселения, возводились земляные валы, чтобы защитить южную и юго-восточную границу Руси от набега кочевников.
Система укреплений, возведённая Владимиром Святославовичем, была не только оборонительным сооружением, но имела ещё и символический смысл -- отделяла сакральное пространство Киевской Руси, освящённое христианством, от профанного, отделяла «своих» от «чужих». Любопытно, что в Киевской Руси того времени существовало такое понятие, как «наши поганые» (это могло обозначать и «язычник», и «чужой», и «неправильный» [5, с. 262]), под которым подразумевали кочевников, живущих на рубежах русской земли и ставших земледельцами, участвовавших вместе с русскими князьями в походах против кочевников.
Особенность процесса приращения земель русским государством в ІХ--ХУП веках состояла в постоянном «растворении» границ, представлении об их удалённости. Данное обстоятельство не способствовало формированию в политическом сознании тенденции к пространственному самоограничению, обозначению ареала колонизации. Как и в Киевской Руси, русские правители ХУ1-ХУП веков ограничивались возведением сети кордонов и крепостей, которые следует воспринимать лишь как маркеры завоёванной территории.
Ещё более наглядный пример - Петербург, основанный в непосредственной близости к границе государства, на его окраине, на спорной территории, которую делили между собой Россия и Швеция. Как отмечал Ю. М. Лотман: «Перенесение политико-административного центра на географическую (выделено Ю. М. Лотманом. - Н. С., Е. М.) границу было одновременно перемещением границы в идейно-политический центр государства. А последующие панславистские проекты перенесения столицы в Константинополь перемещали центр даже за пределы всех реальных границ [5, с. 266267]». Пётр I не случайно выбрал для строительства новой столицы совершенно непригодную для этих целей территорию: болотистую, с постоянно оползающей почвой, с частыми наводнениями. Как в свое время Людовик XIV, устраивая резиденцию в Версале, желал подчеркнуть своё превосходство во всём и надо всем, включая природу, воплотил в этом дворцово-парковом ансамбле центральную идею своего правления: «Государство - это я!», так и Пётр, превращавший Россию в империю, нуждался в доказательствах подобного рода.
Кардинальным образом ситуация меняется после Октябрьской революции, когда СССР начинает позиционировать себя как «осаждённую крепость», что провоцирует формирование «островного сознания». В этот период концепт «граница» коррелируется ещё и с такими лексическими новинками, как «зарубежье» и «железный занавес». В понятие «зарубежье» («зарубежный») заложено больше политического и идеологического смысла, нежели в термине «заграница» («заграничный»). Введение понятия «зарубежье», наряду с уже существовавшим «заграница», отразило тенденцию, возникшую в русской культуре 1920-х годов, когда начался массовый исход русского населения в эмиграцию. То есть под «зарубежьем» русские эмигранты подразумевали прежде всего Россию, которую они унесли с собой, включая её границы (здесь уместно вспомнить заглавие мемуаров Р. Гуля «Я унёс Россию»). В данном случае концепт «граница» приобретал дополнительное смысловое значение и усиливал противостояние между «своими» / «чужими» (уехавшими / оставшимися).
Таким образом, разговор о государственной территориальной принадлежности всегда коррелирует с пониманием пространства власти. В ситуации, когда правящая элита ориентирована на закрытость и изоляцию подчинённой ей территории, начинают возникать материальные преграды, функция которых не столько фортификационная, сколько отделяющая «своих» от «чужих» и одновременно объединяющая, позволяющая ощутить политическое и социокультурное единство власти и народа, выступающая гарантом их неразрывной связи. Например, в советский период метафора «железный занавес», прозвучавшая в знаменитой Фултонской речи У. Черчилля (5 марта 1946 года), приобретёт вполне материальные очертания посредством строительства Берлинской стены, которая символизировала линию раздела мира социалистического (Свет, Добро) и капиталистического (Тьма, Зло).
Россия многими русскими / советскими людьми воспринимается как живой организм (например, «О, Русь моя! Жена моя...» (А. Блок), «Как невесту, Родину мы любим, / Бережем, как ласковую мать» (В. Лебедев-Кумач)), поэтому столь болезненными для большей части общества были её территориальные потери, особенно в 1990-е годы,воспринимавшиеся как распадение «тела» России. На протяжении всей истории существования СССР подчёркивалось, что он занимает 1/6 части суши, а его образование явилось результатом постоянного расширения. При этом «всякое новое расширение ... истолковывалось либо как восстановление исторической справедливости, либо как исполнение (вековых) чаяний (курсив Г. Гусейнова. - Н. С, Е. М.) того или иного народа [1, с. 30]».
Однако, с другой стороны, в постсоветское время появилась возможность увидеть то, что находится за пределами границы. Но данное обстоятельство в контексте крушения СССР и связанной с ним идеологии привело к нарушению идентификации бывшего советского человека. Более того, следует говорить о маргинализации (то есть трансформации социального положения человека / группы в силу резкого изменения социокультурных и политико-экономических аспектов) в 1990-е годы постсоветского общества в целом, что привело к утрате прежнего социокультурного статуса и коммуникативных социокультурных кодов, аксиосферы. В этот период общество оказалось на границе исчезнувшего СССР и становящейся новой России, что актуализировало одну из главных проблем того времени -- поиск национальной идентичности. Если в советское время процесс национальной идентификации был связан, помимо идеологической основы, с мобилизацией образа врага (капиталистические государства, враги народа), с закреплением в общественном сознании через СМИ исходящей от него угрозы, то в середине 1990-х годов, ориентированных на приобщение к ценностям и нормам западного мира, происходит трансформация и нивелирование этого образа. В результате стали возникать границы внутри российского общества, что привело к появлению и абсолютизации «своих» и «чужих», поскольку в данной ситуации возможность осознать себя появляется лишь в соотнесении с другой, иной группой, отличающейся по политическим взглядам, уровню образования, материальному положению и т.д.