Таким образом, популярная акция (а рекламе и продвижению Тд в первую очередь помогало филологическое сообщество России) с 2010 г. способствует популяризации тех писателей и их произведений, вокруг которых возникает дискуссия политического характера. Что это: продуманный пиар-ход или поддержка одной из противоборствующих сторон? Показательно в этом плане высказывание руководителя фонда ТД в ходе одного из интервью: «Мы приглашаем стать автором Тотального диктанта в первую очередь тех писателей, чьи книги особенно нравятся членам команды» (курсив наш. -- И. Е., Г. К.) [Автор Тотального диктанта 2017 http]. Значит ли это, что в основе выбора авторов для написания текстов Тотального диктанта и популяризации чтения определенных произведений лежат личные идеологические предпочтения членов команды проекта, которые (предпочтения), вероятно, никак не согласовываются с экспертным советом ТД, состоящим из ученых-филологов? Не случайно на сайте ТД раздел «Команда ТД» разведен с разделом «Экспертный совет».
Масштаб акции ТД сопоставляют с реформами письма, но с привлечением большего круга лиц массовой практики [Ким 2016: 26]. Возможности идеологического воздействия огромны! Нужно учесть и тот факт, что пишущий пропускает текст «через себя» не один раз. Кроме того, написание текста диктанта может влиять на популярность автора и его произведений. Так, заведующая абонементом Иркутской областной библиотеки имени И.И. Молчанова-Сибирского М. Попова говорит: Повышение интереса к книгам Прилепина наблюдалось после посещения им Иркутска в 2014 году... О Водолаз- кине вообще стали спрашивать только после его приезда в Иркутск в этом же году. (цит. по: [Булатова 2016: 152]).
С 2010 г. к текстам ТД предъявляется, как пишет Г. М. Мандрикова, требование наличия в них «некой социально-культурной проблемы, возможно даже нескольких проблем <...>, или того, что имеет непосредственное отношение к нашей жизни, прошлой или настоящей, к нашей культуре, истории, традициям <.>, призванных сделать текст диктанта небезразличным его участнику» [Мандрикова 2016: 30]. Но, быть может, выбранные писатели, подыскивая социокультурные проблемы, готовили тексты диктанта, не «вкрапляя» в них идеологические установки?
Идеологические вкрапления в некоторых текстах тотального диктанта
Руководитель фонда ТД отмечает: «Содержание диктанта для нас не менее важно -- мы хотим заставить людей думать, дискутировать, соглашаться -- не соглашаться с автором. Мы хотим расшевелить людей» [Ребковец 2012]. Давайте посмотрим, о чем нас хотят заставить задуматься и как предлагают «расшевелить людей»: «филологических менеджеров» как лиц, организующих мероприятие, и «безмолвствующее большинство» [Ким 2016: 20], -- прежде всего, как мы понимаем, лиц, пишущих диктант.
Сразу скажем, что мы не претендуем на полный филологический анализ рассматриваемых текстов, а обратим внимание прежде всего на те фрагменты, в которых, на наш взгляд, так или иначе просматриваются идеологические установки их авторов и/или организаторов акции.
В тексте Тотального диктанта (2010 г.) под названием «В чем причина упадка русского языка и есть ли он вообще?» Б. Стругацкого [Стругацкий 2010] говорится о том, что нет никакого упадка русского языка, а есть бескультурье «в душах и в головах», с которыми ничего существенного за последние годы не произошло. Разве что начальство наше, опять же слава богу, отвлеклось от идеологии и увлеклось более распиливанием бюджета. Вот языки и подраспустились, а Язык обогатился замечательными новшествами в широчайшем диапазоне -- от „хеджирования портфеля ГКО с помощью фьючерсов" и до появления интернет-жаргона. И далее: Разговоры об упадке вообще и Языка в частности -- это, по сути, результат отсутствия ясных указаний сверху. Появятся соответствующие указания -- и упадок прекратится как бы сам собой, тут же сменившись каким-нибудь „новым расцветом" и всеобщим суверенным „благорастворением воздухов".
В этом фрагменте причиной бескультурья называется отсутствие интереса к рассматриваемой проблеме и соответствующих ясных указаний «начальства», т. е. отсутствие продуманной языковой политики как таковой. При этом автор скептически относится к продуктивности таких указаний, о чем свидетельствует последнее ироническое высказывание, показателями иронии в котором являются антифразисы (прекратится как бы сам собой; каким-нибудь „новым расцветом“) и прием «смешения стилей» (суверенным „благорастворением воздухов“). Таким образом, текст не является идеологически нейтральным: он содержит критику тех, кто дает «указания сверху». Такая критика, конечно, имеет право на существование, но в специализированных публичных жанрах, а не в тексте ТД.
Пристальное внимание к русскому языку наблюдаем и в тексте ТД 2011 г. -- «Орфография как закон природы» [Быков 2011], подготовленном Д. Быковым. Автор, уделяя внимание правописанию, ставит проблемный вопрос: зачем нужна грамотность? Этот вопрос и ответ на него, который далее содержится в тексте (грамотное письмо -- утонченная форма вежливости, «знак смиренных и памятливых людей, чтущих законы языка как высшую форму законов природы»), заключает в себе воспитательный смысл, связанный с проблемой важности грамотного письма. Кажется, текст лишен идеологической направленности, если бы не указание на трудные для страны годы -- девяностые и нулевые. Здесь мы сошлемся на комментарий этого текста, сделанный С. Бороздиным в заметке «Тотальный либеральный диктант». Автор усматривает в тексте Д. Быкова «мягкие попытки выявить взаимосвязь исторической эпохи с психологией и грамотностью. В девяностые -- в народе отчаяние -- ставят тире там, где не знают точного правила. В нулевые -- испуганы, перестраховываются -- ставят запятые там, где не знают точного правила. Или всё-таки это больше похоже на создание взаимосвязей там, где их нет, и попытку донести своё личное отношение к тому времени?» [Бороздин 2013].
Три идеологически связанные между собой текста З. Прилепина (2012 г.): «А вам не все равно?», «Мне -- не все равно» и «Нам не все равно!» [Прилепин http] -- обладают свойствами убеждающей речи. З. Прилепин дважды в третьей части говорит о необходимости принятия защитных мер: И вот я не понимаю: как всем нам здесь выжить и кто станет защищать эту страну, когда она обвалится? и Нельзя сдавать позиций, бросать флаги и бежать куда глаза глядят, даже не сделав попытки защитить свой дом. Звучит косвенный призыв к защите, обращенный к общественности, что выражено при помощи генерализирующего местоимения «мы», в том числе в заглавии Нам не все равно! Тезис о необходимости защиты страны (дома) подкреплен несколькими аргументами в третьей части диктанта:
1) аргументом (в форме риторического вопроса) о существовании шансов на победу в борьбе за империю: Причины у нас веские: народ надломлен, все империи рано или поздно распадаются и шансов у нас поэтому нет; и далее: Российская история, не спорю, провоцировала подобные декларации. Тем не менее наши предки в эти поражённые скептицизмом благоглупости никогда не верили. Кто решил, что у нас уже нет шансов, а, к примеру, у китайцев их больше чем достаточно?;
2) аргументами к личности: Поэтому добровольное прощание с национальным будущим вовсе не признак здравого рассудка и взвешенных решений, а натуральное предательство; И мы должны заслужить право быть наследниками этих Побед! Первые две части как бы подготавливают к принятию тезиса (дедуктивный способ аргументации).
Вывод рассуждений в первой части (Есть только один способ сохранить данную нам землю и свободу народа -- постепенно и настойчиво избавляться от массовых пароксизмов индивидуализма, с тем чтобы публичные высказывания по поводу независимости от прошлого и непричастности к будущему своей Родины стали как минимум признаком дурного тона) является одновременно характеризующим аргументом в пользу принятия тезиса. В качестве логического аргумента (факта) приводится суждение во второй части: А ведь прежде всего мы существа общественные и живем по законам и традициям социума, а судьба общества напрямую связана с государством как таковым и действиями тех, кто им управляет. Таким образом, три части диктанта представляют единый текст, который относится к убеждающему виду воздействия. Если учесть политические взгляды писателя во время написания текста, то вывод напрашивается сам собой: чтобы победить, нужно принимать решительные действия по спасению страны от власти.
Текст диктанта Д. Рубиной (2013 г.) посвящен тем возможностям, которые предоставляет Интернет [Рубина http] и которые могут использоваться как во благо, так и во зло. Во второй части текста читаем: Интернет, который немыслимо расширил возможности простого человека для высказывания и действия, лежит в основе нынешнего „восстания масс“. Это явление, возникшее еще в первой половине двадцатого века, вызванное вульгаризацией культуры -- материальной и духовной, -- породило и коммунизм, и нацизм. Обратим внимание на то, что в однородный ряд поставлены две совершенно разные идеологии: «комму низм» и «нацизм», -- что многим бросилось в глаза, поскольку в сознании российского народа нацизм -- это название не только политической идеологии, но и практики гитлеровского режима в Германии, синоним фашизму. Так, Максим Акимов с своем журнале пишет: Причем, заметим, Рубина говорит о том, что коммунизм появился в первой половине ХХ века, то есть имеет в виду не саму по себе коммунистическую доктрину в мире (которая возникла гораздо раньше, а именно в середине XIX века), а подразумевает именно русский коммунизм, именно советский, приравнивая его к нацизму. <.> И я не могу понять, почему такие люди, как Дина Рубина, <.> позволяют себе оскорблять мою страну, мое историческое достоинство, приравнивая коммунизм, то есть политический строй моей страны, спасшей несколько народов от уничтожения, к нацизму!?? [Акимов, 2013]. А ведь многие могли и не осознать бездоказательность приравнивания: действительно, говоря словами Дины Рубиной из третьей части диктанта, как трудно в наш век стать взрослым, как целые поколения обречены на вечную и необратимую незрелость...
Не остался незамеченным и такой факт: Подзаголовок текста Дины Рубиной, предложенного за образец, звучит как: „Евангелие от Интернета"... Евангелие в переводе, как известно, означает „Благую Весть" о Спасении, посланную от Бога человечеству. Это главная книга христиан. А здесь, напротив, -- легковесное жонглирование тем, что является сакральным, связывающим человечество и Всевышнего. И тысячи наших сограждан под диктовку невольно, но неблагочестиво сопрягали это великое слово с... интернетом [Лактионова 2017: 209].
Внешне идеологически нейтральным кажется текст Тотального диктанта, написанный Е. Водолазкиным (2015 г.) [Водолазкин http], однако его первая часть заканчивается так: Ещё я представлял себе, будто остался в этой прохладной комнате навеки, живу в ней, как в капсуле, а за окном перемены, перевороты, землетрясения, и нет там больше ни сахара, ни масла, ни даже Российской империи -- и только я всё сижу и читаю, читаю. Дальнейшая жизнь показала, что с сахаром и маслом я угадал, а вот сидеть и читать -- этого, увы, не получилось. Есть здесь какое-то умолчание: автор текста в фантазиях в процессе чтения отвлекается от всего, от всех проблем, но в оценке реальной действительности (дальнейшей жизни) существование Российской империи не упоминается.
Л.А. Юзефович каждую из трех частей диктанта (2017 г.) посвящает трем российским городам и рекам, с которыми, как неоднократно подчеркивал писатель в интервью, связана часть его жизни: первый текст о Санкт-Петербурге и Неве, второй -- о Перми и Каме, третий -- об Улан-Удэ и Селенге [Юзефович http]. Текст ТД проникнут любовью к описываемым городам и рекам; восхищением могуществом империи, сумевшей заковать Неву в гранит, и памятником Ленину в Улан-Удэ, гранитная голова которого похожа на «на голову богатыря-исполина из „Руслана и Людмилы"», и Бурятией, где «история и современность, православие и буддизм не отторгают и не подавляют друг друга. Улан-Удэ подарил мне надежду, что и в других местах это возможно». Этот текст отличается от тех, которые писали другие авторы, своей общей положительной тональностью.
Г. Яхина для ТД (2018 г.) написала текст об одном дне из жизни учителя немецкого языка -- Якоба Ивановича Баха [Яхина 2018]. Создается совершенно негативный образ учителя: он изображается уставшим от жизни (Звуки же собственной жизни были столь скудны и вопиюще незначительны, что Бах разучился их слышать...), не владеющим педагогической методикой («привык произносить одни и те же слова и зачитывать одни и те же задачки», «язык его бормотал текст очередного грамматического правила», «а мысль дремала»; «торопливо стремил урок к поэтической части: стихи лились на юные лохматые головы щедро, как вода из лоханки в банный день»; «Дети страсти педагога не разделяли: лица их <.> с первыми же звуками стихотворных строк приобретали покорное сомнамбулическое выражение. Немецкий романтизм действовал на класс лучше снотворного. Пожалуй, чтение стихов можно было использовать для успокоения расшалившейся аудитории вместо привычных криков и ударов линейкой.»), тоскующим по родной речи (Немецкая речь была единственным предметом, во время которого мысль Баха обретала былую свежесть и бодрость), одиноким, не умеющим (Тот же самый язык вдруг начинал отказывать хозяину, когда Бах переходил на диалект в разговорах с односельчанами) и не желающим общаться с односельчанами (при вопросах об успехах детей в школе отвечал неохотно, короткими фразами). Обращают на себя внимание описанные в части «День» непедагогические методы, которыми названный учитель пользовался (рука зажатой в ней линейкой вяло шлепала по затылку чересчур говорливого ученика, привычными были крики и удары линейкой). И все бы ничего, да только в наше время, когда звучат слова тревоги о падающем авторитете учителя, когда у подрастающего поколения сформировали отношение к школе как к «сфере услуг», чему учит такой текст и какие высокие чувства он пробуждает?