Мирное время Нахимов воспринимал как этап подготовки к войне, к бою, к моменту проявления всех своих моральных сил. Еще во время кругосветного плавания лейтенант Нахимов, подвергнул себя опасности гибели, спасая упавшего в море матроса. В 1842 г. командир "Силистрии" Нахимов бросился без всякой нужды в самое опасное место, когда на "Силистрию" наскочил корабль "Адрианополь". А когда офицеры пытались понять, зачем он так дразнит судьбу, Нахимов отвечал: "В мирное время такие случаи редки, и командир должен ими воспользоваться, команда должна видеть присутствие духа в своем командире: ведь, может быть, мне придется идти с ней в сражение". Несомненно, после указанного поступка авторитет Нахимова возрос еще больше.
Денег много у него никогда не водилось, потому что каждый лишний рубль он отдавал матросам и их семьям, а таковыми у него назывались те, которые оставались после оплаты квартиры в Севастополе и расходов на стол, тоже не очень отличавшийся от боцманского. Наверное, поэтому Нахимов не мог понять, что у морского офицера может быть еще какой-нибудь интерес, кроме службы. Он считал, что необходимо, чтобы матросы и офицеры постоянно были заняты, что праздность на судне не допускается, что если на корабле работы идут хорошо, то нужно придумывать новые. Офицеры тоже должны быть постоянно заняты. Есть свободное время - пусть занимаются с матросами обучением грамоте или пишут за них письма на родину. Ухтомский, начинавший службу под начальством Нахимова, передает еще следующее: "Все ваше время и все ваши средства должны принадлежать службе, - ораторствовал Павел Степанович. - Например, зачем мичману жалованье? Разве только затем, чтобы лучше выкрасить и отделать вверенную ему шлюпку или при удачной шлюпочной гонке дать гребцам по чарке водки, - иначе офицер от праздности или будет пьянствовать, или станет картежником, или будет развратничать, а ежели вы и от натуры ленивы, сибариты, то лучше выходите в отставку". Тратя все свое адмиральское жалованье не на себя, а на корабль и на матросов, Нахимов искренне не понимал, почему бы и мичману не делать того же.
Нахимов настойчиво старался внушить подчиненным ему офицерам те идеи, которыми сам он был одержим и которые не походили на общепринятые тогда. Он говорил, что служба представится в другом свете, сами моряки получат другое значение, когда они поймут и будут знать, как и на кого нужно действовать. Одинаковое поведение начальника во всех ситуациях говорит лишь о том, что у него нет общего языка со своими подчиненными и соотечественниками. А матрос, по его мнению, сразу видит неуважение и высокомерие со стороны офицеров, которые презирают сближение со своими соотечественниками - простолюдинами. В этом и есть настоящая причина, что на многих судах ничего не выходит и что некоторые молодые начальники одним только страхом хотят завоевать уважение и доверие со стороны матросов. Но на страхе нельзя удержать команду, необходимо сочувствие, нужна любовь к своему делу, тогда "с нашим лихим народом можно такие дела делать, что просто чудо", думал Нахимов. Он отлично понимал, что истинная сила не в количестве кораблей и их вооружении, а в простых матросах, прекрасную и могучую русскую натуру которых адмирал высоко ценил. Он умел учитывать выдающиеся особенности русских людей - ясность ума, стойкость характера и безграничное терпение, которые чаще всего становятся решающими факторами в сражении. Он говорил, что пора уже офицерам перестать считать себя помещиками, а матросов - крепостными. Показательным становится тот факт, что, будучи командиром линейного корабля "Силистрия", Нахимов запретил применение телесных наказаний. От офицеров он также требовал моральной дисциплины и настоятельно советовал изучать особенности своей страны, "не подражать слепо иностранным порядкам" и не пренебрегать своими, чтобы тем самым быть ближе к простым людям. Он искренне считал, что "матрос есть главный двигатель на военном корабле… Матрос управляет парусами, он же наводит орудия на неприятеля; матрос бросится на абордаж, если понадобится. Все сделает матрос, если они, начальники, не будут эгоистичны, ежели не будут смотреть на службу как на средство для удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных - как на ступени для собственного возвышения. Матросы основная военная сила флота. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость, геройство, ежели мы несебялюбивы, а действительные слуги Отечества". Позже за отеческую заботу о подчиненных Нахимова прозовут "отцом-благодетелем". Матросы любили своего командира за простоту и справедливость, за искреннюю привязанность, за подлинное желание разделить вместе с ними все тяготы и лишения. Он знал имя каждого своего матроса, никогда не отказывался от беседы с ними. Ради доброго слова "Пал Степаныча" матросы были готовы идти в огонь и воду. Его забота о подчиненных проявлялась даже в мелочах. Так, во время обороны Севастополя он лично проверял пищу солдат. Был даже выпущен приказ, по которому запрещалось с кусков мяса срезать сало для смазки колес, а варить "непременно в полном количестве".
Интересен тот факт, что по прошествии событий Синопа, Севастополя близко наблюдавшие Нахимова не могли говорить о них, не подчеркивая особого значения личного влияния адмирала на свою команду, определяя именно этим его успех. Вот одно из подобных высказываний: "Синоп, поразивший Европу совершенством нашего флота, оправдал многолетний образовательный труд адмирала М.П. Лазарева и выставил блестящие военные дарования адмирала П.С. Нахимова, который, понимая черноморцев и силу своих кораблей, умел управлять ими. Нахимов был типом моряка-воина, личность вполне идеальная... Доброе, пылкое сердце, светлый, пытливый ум, необыкновенная скромность в заявлении своих заслуг. Он умел говорить с матросом по душе, называя каждого из них при объяснении другом, и был действительно для них другом. Преданность и любовь к нему матросов не знали границ. Всякий, кто был на севастопольских бастионах, помнит необыкновенный энтузиазм людей при ежедневных появлениях адмирала на батареях. Истомленные донельзя, матросы, а с ними и солдаты воскресали при виде своего любимца и с новой силой готовы были творить и творили чудеса. Это секрет, которым владели немногие, только избранники, и который составляет душу войны... Лазарев поставил его образцом для черноморцев".
Внешняя бесстрастность и некая сухость в отношениях с большинством окружающих дополнялась в характере Нахимова такими душевными качествами как сострадание, готовность прийти на помощь ближнему, умение сопереживать чужому горю. И будучи лейтенантом, и уже став адмиралом, он помогал морякам-инвалидам, осиротевшим семьям моряков, их вдовам, а, порой, и случайным людям, которые разжалобили его рассказом о своей тяжелой судьбе. Сердце подсказывало ему, что иначе поступать он не может. Нахимов был набожным человеком: исповедовался, причащался, постился, совершал ежедневную молитву.
Прекрасную репутацию на флоте Нахимов заслужил благодаря таким своим качествам как необыкновенная доброта, простодушие и скромность, беззаветная преданность морскому делу, как уже сказано, он был в полном смысле слова фанатиком морской службы. У него не было никаких личных интересов, ему не был присущ эгоизм и честолюбие, его поступки были вызваны не тщеславием, а его необыкновенно светлым воззрением на происходящее и страстным желанием сделать всё, как то требуется для общего блага и достижения поставленных целей. Он не имел ни в молодости, ни в зрелом возрасте семьи, не имел "сухопутных" друзей, не имел никаких привязанностей, кроме как на кораблях и около кораблей, потому что для него Севастополь, Петербург, Лондон, Архангельск, Рио-де-Жанейро, Сан-Франциско, Сухум-Кале были не города, а лишь якорные стоянки. Все эти его свойства сделали то, что на матросов он стал смотреть как на свою единственную большую семью.
Однако Нахимов был требовательным начальником. Его строгость за нерадивость или неактивность на службе не знала пределов. Все, кто был рядом с ним, не имели ни минуты физического или нравственного спокойствия. Но еще более был требовательным к себе, был примером неутомимости и преданности службе. Кроме того, Нахимов имел пытливый ум, и все его "работы" (корвет "Наварин", фрегат "Паллада", корабль "Силистрия") несли в себе что-то новое, усовершенствованное.
Дружбу со студенческой скамьи с Михаилом Рейнеке, будущим гидрографом, Павел Степанович пронес через всю жизнь. В письмах к другу он будет делиться переживаниями, ощущениями от прожитых дней, рассказывать об удачах и досадовать на поражения. В редкие часы общения с семьей и друзьями Павел Степанович обнаруживал такие черты своего характера как простота, обходительность, желание и умение делиться душевной теплотой. Он проявлял чрезвычайную привязанность к детям. В доказательство достаточно вспомнить его письмо брату Сергею и его супруге Александре, в котором он расспрашивает о своей племяннице: "Здорова ли, весела ли моя несравненная Сашурка? Теперь без меня ни трогать, ни дразнить ее некому…" Далее следует целый ряд не праздных вопросов: начала ли ходить? Говорит ли? Привита ли ей оспа? Проколоты ли уши для сережек? Часто ли ее выпускают гулять? "Знаете ли, - пишет Нахимов, - она более всего занимала меня в моем горестном и болезненном одиночестве. Она создала для меня новый вид наслаждения, с которым я так я давно раззнакомился, - мечтать…". Убежденный холостяк Нахимову не раз задавали вопрос, почему тот не женится. Он неизменно отшучивался, что все время проводит на корабле, а туда, как известно, женскому полу вход воспрещен. Впрочем, большинство исследователей сходятся на мнении, что была в жизни некая "нигде не высказанная драма", которая оставила Нахимова холостяком до гробовой доски. Возможно, речь идет о его неудачном сватовстве к дочери командующего Архангельского порта - небогатому и незнатному офицеру отказали. Думается, что позже желающих стать адмиральшей было уже предостаточно, однако, "потенциальный жених" имел на этот счет, как говорили, "твердо-каменные позиции", замечая, что женатый офицер - не служака. Впрочем, об одном браке Нахимова известно точно - он был "женат" на Черноморском флоте. Фаталист, став душой севастопольской обороны, Нахимов был уверен, что именно здесь он закончит свой жизненный путь. Он решительно заявлял, что будет оборонять город вместе со своими матросами до конца. Он был уверен - прятаться от пуль, бояться смерти могут трусы, а "чистый душой и благородный человек будет ожидать смерти спокойно и весело". Нахимов обходил укрепления, не прикрывая легендарные золотые эполеты серой солдатской шинелью, находил время для общения с солдатами, вникал в каждую мелочь, отдавал приказы, требуя вместо поклонов, поцелуев и чинов, которыми жаловал его император, бомб и провизии. Он предчувствовал поражение, но не желал с ним мириться. В последний день жизни Нахимов, кажется, начнет испытывать судьбу, осматривая батареи и укрепления "под самым страшным огнем". Последний взор на противника он бросит в подзорную трубу с насыпи Малахова кургана - пуля ударит в лицо, пробьет череп и выйдет через затылок. Не приходя в сознание, легендарный адмирал скончается в 11 часов 7 минут 12 июля 1855 г.
Таким образом, личность адмирала Нахимова Павла Степановича, несомненно, личность уникальная, сочетающая в себе безграничную доброту, чувствительность к чужим бедам с неимоверной силой духа, неутомимостью, храбростью не только на службе, но и в обычной жизни. Нахимов до настоящего времени остаётся образцом того, каким должен быть офицер, каким должен стараться быть каждый человек.
3. Первые боевые победы П.С. Нахимова
Жизнь адмирала Нахимова была богата победами. Он отличился в Наваринском Сражении 1827 г., во время Русско-турецкой войны 1828-1829 гг. блокировал Дарданеллы, одержал победу в Синопском сражении 1853 г. в период Крымской войны, до последнего вздоха защищал Севастополь.
Наваринское сражение стало для Нахимова первым серьезным сражением, где он блестяще себя проявил. Линейный корабль "Азов", где находились М.П. Лазарев и П.С. Нахимов, шел головным в левой русской колонне. Он оказался против крепостей под сильным огнем турецкого флота, по нему стреляла артиллерия шести турецких кораблей. После П.С. Нахимов писал: "Кровопролитнее и губительнее этого сражения едва ли когда флот имел. Сами англичане признаются, что ни при Абукире, ни при Трафальгаре ничего подобного не видали". В Наваринском сражении, которое длилось четыре часа, русские моряки показали образец храбрости, а русские корабли оказали решающее значение на исход битвы. Так, артиллерийским огнем "Азова" было уничтожено пять вражеских кораблей. М.П. Лазарев в это время показал пример организации и ведения боя с превосходящими силами противника, чем после восхищался П.С. Нахимов. Сам лейтенант П.С. Нахимов во время Наваринсокого сражения "находился при управлении парусов, командовал орудиями на баке, действовал с отличною храбростью и был причиною двукратного потушения пожара, начавшихся было от попавших в корабль брандскугелей" - с таким описанием действий П.С. Нахимова командование представляло его к награде. За храбрость П.С. Нахимов был произведен в капитаны-лейтенанты и награжден боевым орденом Георгия 4-й степени. Командованием артиллерийской батареей одного из лучших кораблей русского флота и участие в разгроме турецкого флота в Наваринской бухте окончился важный период в формировании П.С. Нахимова как отличного моряка и образцового офицера.
Безусловно, важное место в деятельности Павла Степановича занимает время, когда он был командиром корабля "Силистрия" и командующим отрядом судов Черноморского флота, и служил у побережья Кавказа, где прошла треть его военно-морской службы. Это время становления Нахимова как командира, усвоения опыта старших моряков. Именно тогда он начал совершенствовать взаимодействие морских сил с сухопутными войсками. Именно поэтому корабли Черноморского флота достигли высокого уровня мастерства взаимодействия с сухопутными войсками. С 1838 по 1840 г. с кораблей Черноморского флота было высажено несколько десантов, которые освободили от противника побережье и устье рек Туапсе и Псезуапе. Корабль "Силистрия", который находился под командованием Нахимова, также дважды участвовал в высадке десанта. В первой высадке десанта у Псезуапе (май 1939) и Туапсе (июль 1839) Нахимов, по состоянию здоровья находившийся в отпуске, не участвовал. Но, несмотря на это, экипаж "Силистрии", который обучал П.С. Нахимов три года, действовал безукоризненно. В повторном взятии этих пунктов П.С. Нахимов принимал непосредственное участие.
Освобождение фортов Вельяминского и Лазаревского должно было пройти в мае. Во время подготовки к высадке десанта штурмана кораблей произвели копировку карт восточного побережья Черного моря, на которые нанесли диспозицию гребных судов, действовавшую в момент высадки десанта. Интересен тот факт, что на линейном корабле "Силистрия" по этому поводу проводились специальные совещания, на которых П.С. Нахимов, будучи командиром флагманского линейного корабля "Силистрия", где находился М.П. Лазарев со своим штабом, где находились главные нити управления подготовкой десанта, был одним из главных исполнителей этой сложной работы.
Высадка десанта в форт Вельяминовский была произведена 10 мая 1840 г. Первые залпы по берегу должен был сделать линейный корабль "Силистрия", другие корабли открывали огонь вслед за флагманским. То есть, точность и эффективность артиллерийского обстрела главным образом зависела от артиллерийской выучки личного состава "Силистрии". Следует отметить, что руководство и личный состав "Силистрии" прекрасно справились с этой задачей.
Все гребные суда были разбиты на отделения, первым из которых командовал П.С. Нахимов. Выгрузка грузов для высаженных войск происходила с 10 по 14 мая. Было выгружено на берег для 7000 человек действующего отряда на два с половиной месяца, полугодовой запас продовольствия на 1000 человек гарнизона форта Вельяминовского, вся крепостная артиллерия, заряды и припасы, строения и палисад, сделанные специально для этого форта. К Псезуапе эскадра прибыла только утром 22 мая. Порядок высадки был аналогичным, как и в Туапсе. П.С. Нахимов командовал также гребными судами левого крыла, им были учтены все недочеты предыдущей высадки. Так, в Туапсе при движении к берегу при высадке десанта, гребные суда не ровнялись на середину, из-за чего шедшие сзади перегоняли шедших впереди, что нарушало установленный порядок высадки.
Занятие фортов Вельяминского и Лазаревского продемонстрировало, как моряки Черноморского флота отлично справились с поставленными перед ними задачами. Особенно отличился личный состав линейного корабля "Силистрия", который первый в обоих десантах открывал артиллерийский огонь по берегу, что сыграло решающую роль в правильном выполнении боевого задания.
П.С. Нахимов показал себя отличным артиллеристом еще в Наваринском бою. Но если тогда он прекрасно справлялся командованием артиллерийской батареей из нескольких орудий, то у кавказских берегов Нахимов блестяще управлял огнем 84-пушечного линейного корабля. Артиллерийская обработка местности при высадке десанта выступила для Нахимова неким этапом обучения, позволившим ему позже успешно управлять артиллерийским огнем целой эскадры. Все это повлияло на совершенствование артиллерийского мастерства П.С. Нахимова, которое во всей полноте проявилось в Синопском сражении и при обороне Севастополя. М.П. Лазарев также дал высокую оценку действиям П.С. Нахимова.