Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
подвержен пагубному воздействию все той же тенденции - роста издержек, направляемых на оплату персонала. Хотя технические нововведения по-прежнему способны удешевлять отдельные факторы производства, а правительства, как и прежде, могут устанавливать и защищать монопольный статус предприятий, позволяющий им поддерживать высокие цены на свою продукцию, у капиталистов сохраняется жизненная необходимость в том, чтобы часть их издержек возмещалась кем-то иным.
Этим «кем-то», конечно, оказывается государство, если и не непосредственно, то как «общество». Рассмотрим, как это происходит и как оплачивается счет. Готовность государства компенсировать издержки может быть реализована двумя путями. Правительство в состоянии сделать это вполне официально, приняв решение о предоставлении тех или иных субсидий. Субсидии, однако, слишком заметны и потому становятся все более непопулярными. Против них громко протестуют как конкурирующие предприятия, так и налогоплательщики. Субсидии становятся политической проблемой. Но есть и другой, более важный [для капиталистов] и более простой для правительства путь, требующий лишь одного -бездействия. С тех пор как сложился исторический капитализм, правительства позволяли предпринимателям скрывать многие типы издержек. Такой результат может достигаться участием государства в финансировании инфраструктурных проектов, а может (как это чаще всего и случается) обеспечиваться и даруемым властью избавлением от необходимости включать в себестоимость производственной операции те издержки, которых потребовало бы восстановление прежнего состояния окружающей среды.
Поддержание окружающей среды [в состоянии устойчивого равновесия] может достигаться двумя различными способами. Первый сводится к преодолению негативных последствий производственной деятельности (например, нейтрали-
111
зации токсинов, оказывающихся побочным продуктом основного производства, или консервации отходов, не подлежащих естественному разложению). Второй предполагает капиталовложения в восстановление ранее использованных природных ресурсов (например, в высадку саженцев взамен вырубленных деревьев). Экологические движения вновь и вновь выдвигают массу конкретных предложений, направленных на решение подобных проблем. В большинстве случаев они встречают резкое сопротивление со стороны компаний, которые столкнулись бы с трудностями в случае, если бы такие предложения были приняты; утверждается, что эти меры крайне дороги и потому неизбежно вызовут сокращение производства.
В данном случае предприниматели, по существу, правы. Подобные меры действительно слишком дороги, если исходить из необходимости сохранения ныне существующей среднемировой нормы прибыли. Реализация таких программ потребует гигантских финансовых ресурсов. Если принять в расчет глобальную дерурализацию, уже оказывающую серьезное воздействие на процессы накопления капитала, то осуществление масштабных природоохранных мер могло бы стать тем жестоким ударом, который окончательно подорвет жизнеспособность капиталистического мирохозяйства. Поэтому какие бы позиции ни доводили до сведения общественности отдельные компании, следует ожидать упорного сопротивления планам реализации подобных проектов со стороны капиталистического класса. В такой ситуации перед нами открываются три альтернативы. Во-первых, правительства могут настаивать на полном выявлении и компенсации издержек; в этом случае следствием окажется резкое сокращение совокупной прибыли [производственных компаний]. Во-вторых, правительства могут за свой счет, то есть используя налоговые поступления, взяться за реализацию экологических программ (утилизировать отходы, восстанавливать экосистемы и предпринимать профилактические меры). Но если они увеличивают налоги, то это либо налоги на корпорации, что приведет к резкому снижению совокупной прибыли, либо налоги на граждан, что может вызвать резкое социальное возмущение. Наконец, в-третьих, можно пустить все на самотек и ни-
112
чего не предпринимать; этот путь ведет к тем катастрофам, о которых и предупреждают экологические движения. Пока именно эта третья альтернатива и имеет место. Поэтому я и говорю об «отсутствии выхода», подразумевая, что ни один из трех названных вариантов не дает рецепта решения проблемы в рамках ныне существующей исторической системы.
Разумеется, если правительства откажутся использовать первую альтернативу и не станут требовать [от корпораций] компенсации расходов на возмещение ущерба, причиненного окружающей среде, они могут попытаться выиграть время. Именно это сегодня в основном и происходит. Один из лучших способов выиграть время - это попытаться сделать проблему, с
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
которой столкнулись мощные в политическом отношении страны, проблемой тех, кто политически слабее, то есть перенести ее с Севера на Юг. Для этого существуют два приема. Первый состоит в том, чтобы переместить сбрасывание и захоронение отходов на Юг. Хотя в данном случае Север и выигрывает для себя некоторое время, в мировом масштабе рост массы отходов продолжается, и его потенциальные последствия остаются столь же опасными. Другой заключается в попытке вынудить страны Юга замедлить «модернизацию», истребовав их согласия жестко ограничить промышленное производство или использовать более экологически безопасные, но при этом и более дорогостоящие производственные технологии. Это сразу же ставит вопрос о том, кто будет нести издержки глобальных ограничений, и смогут ли эти отдельные ограничения оказаться полезными. Если, например, Китай согласится сократить использование твердого топлива, то насколько изменятся его перспективы как растущего сегмента мирового рынка и, следовательно, перспективы [глобального] накопления капитала? Мы вновь возвращаемся к прежней проблеме.
Честно говоря, оно, может быть, и к лучшему, что перенос экологической нагрузки на страны Юга по сути своей не обеспечивает долгосрочного решения существующих проблем. Конечно, подобная практика существовала на протяжении всех последних пятисот лет. Но мирохозяйственная экспансия оказалась столь масштабной, а вызванная ею деградация природ-
113
ной среды столь существенной, что у нас нет больше возможности решать проблему путем ее экспорта на периферию. Поэтому сегодня мы вынуждены возвращаться к истокам. Таково требование прежде всего политической экономии, и лишь во вторую очередь это нравственный и политический выбор.
Стоящие перед нами экологические проблемы являются прямым следствием того, что мы живем в рамках капиталистического миро-хозяйства. Хотя каждая из предшествовавших исторических систем трансформировала окружающую среду, а некоторые из них даже нарушали региональное экологическое равновесие (что порождало угрозу для выживания существовавшей здесь исторической системы), лишь капитализм, в силу того что он стал первой системой на всем земном шаре с невообразимой скоростью расширяющей масштабы производства (и умножающей численность населения), начал угрожать самой возможности выживания человечества. По сути дела, это происходит потому, что в рамках данной системы капиталистам удалось свести на нет возможности любых иных сил устанавливать для них пределы, определяемые ценностями и целями, иными чем бесконечное накопление капитала. Именно освобождение [этого] «Прометея» и определяет природу проблемы.
Но освобожденный Прометей не является символом человеческого сообщества. Снятие с него оков, что ставят себе в заслугу адепты современной системы, было неочевидным достижением, и обусловленный им долгосрочный ущерб перевешивает сегодня среднесрочные выгоды. С точки зрения политической экономии характерная черта нынешней ситуации заключается в том, что исторический капитализм находится в кризисе, будучи не в состоянии найти осмысленного решения порожденных им проблем, важнейшая, если не единственная, среди которых - это неспособность предотвратить разрушение природной среды.
На основе этого анализа я прихожу к нескольким выводам. Первый состоит в том, что реформистское законодательство ограничено заранее заданными пределами. Если измерять успех способностью заметно снизить степень загрязнения окружающей среды в масштабах всей планеты на протяжении, скажем, ближайших десяти-двадцати лет, то я риск-
114
нул бы предположить, что [применение] такого законодательства вряд ли будет успешным. Объясняется это возможностью появления политической оппозиции, которая, как можно ожидать, окажется весьма жесткой, учитывая влияние такого законодательства на накопление капитала. Из этого, однако, не следует, что продолжать подобные попытки бессмысленно. Возможно, даже наоборот. Политические усилия, направленные на поддержку такого законодательства, способны обострить дилеммы капиталистической системы. Они могут высветить истинные проблемы, стоящие на повестке дня, что весьма важно, так как лишь на четко сформулированные вопросы можно найти ответ.
Предприниматели настаивают, что этот вопрос следует рассматривать, противопоставляя [наличие реальных] рабочих мест [абстрактному] романтизму человеческого начала -силам природы. Многие из тех, кто озабочен экологическими проблемами, поддаются соблазну и оказываются в ловушке, приводя в ответ два разных, но, на мой взгляд, одинаково неверных аргумента. Первый
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
сводится к утверждению, что «с умом потраченная копейка сберегает рубль». Иными словами, некоторые полагают, что в рамках существующей ныне системы правительствам разумнее потратить некую сумму средств сегодня ради того, чтобы не тратить значительно больше в будущем. Такая аргументация и в самом деле выглядит небезосновательной. Но я уже отмечал, что, с точки зрения капиталистов, такие «копеечные траты», даже если они и способны воспрепятствовать нанесению [большего] ущерба, отнюдь не являются целесообразными, так как несут в себе серьезную угрозу самой возможности непрерывного накопления капитала.
Существует и второй, абсолютно отличный от первого довод, который в политическом аспекте я нахожу столь же непрактичным. Его сторонники апеллируют к добродетелям природы и порокам науки. На практике это проявляется в защите экзотических животных, о которых большинство людей никогда не слышало и потому испытывает к ним полное равнодушие; в такой ситуации ответственными за сокращение рабочих мест становятся принадлежащие к среднему классу чудаковатые городские интеллектуалы. Проблема тем
115
самым полностью теряет связь со своей основой, определяемой двумя обстоятельствами. Первое сводится к тому, что капиталисты не платят по своим счетам. Второе заключается в том, что бесконечное накопление капитала представляет собой иррациональную цель, которой есть реальная альтернатива: сравнение различных выгод (в том числе приносимых [развитием] производства) между собой исходя из их целесообразности для общества в целом.
Имеет место удручающая тенденция выставлять в качестве врагов науку и технологии, в то время как подлинным источником проблемы является капитализм. Именно он использовал величие безграничного технологического прогресса как одно из оправданий собственного существования. Он превратил одну из разновидностей науки - ньютоновскую науку, проникнутую идеями детерминизма - в своего рода культурное оправдание политического лозунга о том, что люди могут и должны «покорять» природу, а все негативные последствия хозяйственной экспансии будут преодолены по мере неизбежного прогресса науки.
Сегодня мы знаем, что это видение науки и эта ее форма не могут считаться универсальными. Сомнения в их адекватности высказываются ныне самими естествоиспытателями, весьма широкой группой ученых, вовлеченных в «исследования неравновесных систем», как они сами их называют. Науки, изучающие поведение таких систем, по ряду направлений радикально отличаются от ньютонианства: в них отрицается сама идея предсказуемости; признаются нормальными системы, серьезно отклоняющиеся от равновесного состояния, с их неизбежными бифуркациями; утверждается центральная роль стрелы времени*. Но наибольшим значением для нашей дискуссии обладает, возможно, акцент на самосозидательной креативности естественных процессов и неразличимости [границы] между человеческим и природным - с вытекающим отсюда утверждением, что наука является со-
* И.Пригожин и И.Стенгерс писали в своей книге «Порядок из хаоса» (М., 1986): «Стрела времени является проявлением того факта, что будущее не задано». - Прим. ред.
116
ставным элементом культуры. Представления о возвышенной интеллектуальной деятельности, направленной на раскрытие фундаментальных и вечных истин, уходят в прошлое. Их место занимают представления о реальном мире, доступном для понимания, мире, в котором открытия дней будущих не могут свершиться сегодня, поскольку само будущее еще надлежит создать. Будущее не предписывается настоящим, даже если оно определяется прошлым.
Политические приложения такого взгляда на науку представляются мне абсолютно ясными. Настоящее - это всегда дело выбора, однако, как было когда-то сказано, хотя мы и творим собственную историю, мы ее не выбираем. Но все же мы творим ее. И поскольку настоящее - это предмет выбора, область такого выбора существенно расширяется в моменты, непосредственно предшествующие бифуркации, в моменты, когда система наиболее далека от равновесия, ибо тогда незначительные усилия вызывают масштабные последствия (и наоборот, в моменты, близкие к равновесию, даже масштабные усилия могут иметь лишь незначительные последствия). Вернемся теперь к проблеме экологии. Я рассмотрел ее в рамках политической экономии миросистемы. Я показал, что причиной деградации окружающей среды оказывалась потребность предпринимателей скрывать издержки и недостаток стимулов к принятию экологически целесообразных решений. Я также объяснил, что сегодня эта проблема является гораздо более серьезной, чем когда-либо прежде, по причине переживаемого нами системного кризиса. Этот кризис резко ограничил возможности накопления капитала, сделав сокрытие издержек единственным из простых и доступных его методов. И именно поэтому, утверждаю я, сегодня
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
сложнее, чем на любом из предшествующих этапов истории [капиталистической] системы, добиться одобрения предпринимательскими кругами мер по борьбе с экологической опасностью. Все это можно легко перевести на язык науки о неравновесности. Мы переживаем период, непосредственно предшествующий бифуркации. Существующая историческая система находится в состоянии кризиса, завершающего ее разви-
117
тие. Перед нами стоит вопрос о том, что придет ей на смену. Именно он определит суть политических споров на ближайшие двадцать пять - пятьдесят лет. Проблема разрушения среды обитания, хотя, конечно, не одна она, окажется в центре этих дебатов. Можно, на мой взгляд, сказать, что спор идет вокруг [представлений] о независимой, сущностной рациональности, и мы боремся за то решение или за ту систему, которые были бы сущностно рациональными.
Концепция сущностной рациональности предполагает, что все принимаемые в обществе решения опосредованы конфликтами - как между различными ценностями, так и между различными группами, зачастую выступающими защитниками противоположных ценностей. Она предполагает, что не может существовать системы, способной одновременно удовлетворять требованиям каждого из этих наборов ценностей, даже если мы ощущаем, что все они того заслуживают. Сущностная рациональность предполагает выбор оптимального соотношения. Но что означает этот оптимум? В какой-то мере он описывается старым лозунгом Джереми Бентама - обеспечением максимального количества благ для максимального числа людей. Проблема состоит в том, что хотя этот лозунг и ведет нас в правильном с точки зрения результата направлении, он имеет множество слабых мест.
Кого, например, следует считать большинством? Экологические проблемы обостряют актуальность этого вопроса. Вполне понятно, что оценивая масштабы ущерба, наносимого окружающей среде, нельзя ограничиться пределами той или иной страны. В этом вопросе нельзя ограничиться даже пределами [всего] земного шара. Существует еще и проблема будущих поколений. С одной стороны, то, что является несомненным благом для нынешнего поколения, может нанести гигантский ущерб следующим поколениям. С другой стороны, нынешнее поколение тоже имеет свои права. Сегодня мы погрязли в спорах, касающихся наших современников: как, например, определить долю средств, которые следует направлять на социальные нужды детей, работающих граждан и стариков? Если добавить сюда еще и тех, кто не появился на свет, достичь справедливого распределения будет почти невозможно.
118
Но именно к такой альтернативной социальной системе мы и должны стремиться: к системе, в которой обсуждаются, взвешиваются и коллективно решаются фундаментальные вопросы. Производство имеет большое значение. Мы должны использовать деревья как источник древесины и топлива, но они нужны нам и для отдыха в их тени, и для эстетического наслаждения. И мы должны сохранить возможность и в будущем использовать деревья для каждой из этих целей. Если следовать старому аргументу предпринимателей, подобные общественные решения должны воплощать собой совокупность индивидуальных решений, ибо нет более совершенного механизма выработки коллективных суждений, чем этот. Сколь бы правдоподобными ни казались такие рассуждения, они не могут оправдать ситуацию, в которой один человек принимает выгодное для себя решение, перекладывая его издержки на других, мнения, предпочтения или интересы которых не принимаются при этом в расчет. Между тем именно это и происходит в условиях сокрытия издержек.
Нет выхода? Нет выхода в рамках существующей исторической системы? Но ведь мы переживаем выход из самой этой системы. Главный вопрос, стоящий сегодня перед нами, - это вопрос о том, куда нам двигаться дальше. Следует здесь и сейчас поднять знамя сущностной рациональности, вокруг которого необходимо сплотиться. Мы должны сознавать, что выбирая сущностную рациональность, мы встаем на долгий и трудный путь. Он предполагает не только новую социальную систему, но и требует новых структур знания, где философия и естественные науки не будут разделены, где произойдет возвращение к той единой эпистемологии, которая определяла накопление знаний до становления капиталистического миро-хозяйства. Если мы выберем этот путь, как применительно к общественной системе, в которой живем, так и к структуре знаний, которые используем для постижения ее закономерностей, то следует понимать, что мы находимся в самом его начале, но отнюдь не в конце. Первые шаги всегда сопряжены с неопределенностью, опасностями и трудностями, но они порождают надежды, а ведь это и есть самое большое, на что можно рассчитывать.
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
119
Понятия «либерализм» и «демократия» впитали в себя множество значений. Каждому из них даются разнообразные, нередко противоречивые определения. К тому же, начиная с первой половины XIX столетия, когда оба эти понятия стали использоваться в политических речах, и до наших дней соотношение между ними остается весьма двусмысленным. В некоторых случаях они казались идентичными или, по меньшей мере, во многом совпадающими по смыслу; в других - выступали чуть ли не как полярные противоположности. На мой взгляд, фактически они были [как бы] братьями-врагами (frères ennemies). В некоторых отношениях они родственны друг другу, но воплощают разнонаправленные тенденции. И их, если так можно выразиться, кровное соперничество весьма интенсивно. Продолжая, я хотел бы сказать, что сегодня поиск приемлемого соотношения между этими двумя идеями, понятиями или ценностями является важной политической задачей, предпосылкой позитивного разрешения очень острых, как я предвижу, социальных конфликтов XXI века. Это вопрос не конкретизации дефиниций, а прежде всего - социального выбора.
Оба понятия отражают реакцию, пусть и различную, на современную миро-систему. Эта миросистема представляет собой капиталистическое миро-хозяйство и основана на при-
* Четвертая Даалдеровская лекция, прочитанная перед межфакультетской рабочей группой по политическим наукам государственного университета Лейдена, Лейден, Нидерланды, 15 марта 1997 года.
120
оритете бесконечного накопления капитала. Такая система неизбежно оказывается неэгалитарной и даже поляризованной, причем как в экономическом, так и в социальном аспектах. В то же время значение, которое придается в этой системе проблеме накопления, является мощным фактором установления равенства. [Дело в том, что в таких условиях] подвергается сомнению всякий статус, приобретенный или поддерживающийся на основе любых иных критериев, [кроме накопления капитала], включая и те, что обеспечиваются происхождением человека. Это идеологическое противоречие между иерархией и равенством, имманентное самым глубинным основам капитализма, порождает дилеммы, с которыми сталкиваются все, кто занимает в этой системе привилегированное положение.
Посмотрим на эти дилеммы с позиций основного субъекта капиталистического миро-хозяйства - предпринимателя, иногда именуемого буржуа. Предприниматель стремится к накоплению капитала. К этой цели он идет с помощью мирового рынка, но редко достигает ее исключительно посредством рынка. Удачливые предприниматели неизбежно зависят от государственной машины, способствующей формированию и поддержанию ими относительно монопольного положения в отдельных секторах [экономики], которое одно только и служит источником понастоящему значительных прибылей1.
Если же предприниматель уже накопил значительный капитал, ему придется заботиться о его сохранности, противостоя капризам рынка, а также попыткам украсть [его собственность] , конфисковать ее или отобрать под видом налогов. Но даже на этом его проблемы не заканчиваются. Он должен позаботиться также и о том, как передать свой капитал наследникам. Это является не [столько] экономической, [сколько] социопсихологической потребностью, имеющей, тем не менее, серьезные экономические последствия. За необходимостью обеспечить передачу капитала наследникам скрывается не проблема налогов (которая может рассматриваться как аспект защиты рынка от государства), а проблема предпринимательких способностей наследников (подразумевающая, что рынок враждебен наследованию). По большому
121
счету, единственный способ обеспечить некомпетентных потомков возможностью унаследовать и сохранить капитал -это переход от прибыли к ренте как источнику приращения капитала2. Но хотя подобное решение и удовлетворяет социопсихологические потребности, оно принижает значимость фактора, социально оправдывающего капиталистическое накопление, а именно - рыночной компетентности предпринимателей. Последнее, в свою очередь, порождает неразрешимую политическую дилемму.
Теперь посмотрим на ту же проблему с точки зрения трудящихся, не имеющих возможности накапливать сколь-либо серьезные капиталы. Как известно, при капитализме развитие производительных сил ведет к масштабным индустриализации и урбанизации, а также к территориальной концентрации богатства и высокооплачиваемой занятости. Мы не будем сейчас
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.