нейных одпофакторных схем к на много порядков более продуктивным многофакторным многолинейным (или даже нелинейным) эволюционистским моделям. Стоит отметить, что именно тогда были заложены и все необходимые математические предпосылки для подобного рода перехода — ведь именно в это время была создана в общих чертах современная прикладная математическая статистика, а один из ее основоположников Ф. Гэлтон еще в 1889 г. обращал внимание одного из «эволюционистов-классиков» Э. Тайлора на необходимость использования эволюционистами методов прикладной матстатистики [Tylor, 1889: 272]. Впрочем, это оказалось скорее «гласом вопиющего в пустыне».
485
Развитие мировой общественной науки пошло совсем другим путем. Как это потом стало случаться совсем нередко, вместе с водой был выплеснут и ребенок. На смену «классическим» вульгарным примитивным однолинейным однофакторным схемам пришли не более совершенные многофакторные многолинейные (или даже нелинейные) модели социокультурной эволюции. Пришло полное отрицание социальной эволюции как таковой.
В североамериканской социокультурной антропологии (в противостоянии антиэволюционистской традиции которой научно вырос Дж. П. Мердок) это выразилось в переходе от номотети-ке к идеографии, в практически полном отрицании каких бы то ни было закономерностей движения социокультурных систем, в подавляющем акценте на изучении уникального («заслуга» эта принадлежит в высокой степени интеллектуальному лидеру североамериканской социокультурной антропологии первой половины XX в. Ф. Боасу, многочисленные релевантные ссылки на работы которого имеются на страницах публикуемой монографии Дж. П. Мердока)1М.
154 Определенную роль в упадке эволюционизма (особенно в Европе) сыграло и распространение в конце XIX — начале XX в. такой во многом альтернативной классическому эволюционизму парадигмы, как «диффузионизм»[Frobenius, 1898; Grabner, 1905; 1911; Rivers, 19И; Schmidt, 1912; и тд]. Сторонники этого подхода были склонны объяснять те или иные фиксируемые в эмпирическом материале социокультурные трансформации не как результаты социоэволюционных сдвигов, а как последствия диффузии (распространения в пространстве) тех или иных социокультурных пэтгернов. Надо подчеркнуть, что в чем-то диффузиони-сты были правы. Действительно, классические эволюционисты явно недоучитывали фактор диффузии. Это относится, кстати, даже к Дж. П. Мердоку, сознательно (и в высокой степени удачно) стремившемуся преодолеть основные недостатки классического эволюционизма. Отметим, что последние исследования [Burton et aL, 1996; Korotayev, Kazankov, 2000] подтвердили существование гигантских этнографических ареалов, характеризующихся статистически значимым сходством определенных базовых социоструктурных характеристик, которое нельзя объяснить, не принимая во внимание фактора диффузии (примечательно, что и эти исследования опирались на статистический анализ созданной Дж. П. Мердо-ком Ь£(Этнографический атлас). При этом нельзя не отметить, что диффузио-нисгы-классики впали в прямо противоположную (но столь же непозволительную!) крайность относительно той, которая была свойственна эволюционистам. В свою очередь, они отказывались видеть социокультурные изменения, обусловленные эволюционными, а не диффузионными факторами. Казалось бы, в чем здесь проблема? Каким бы скучным это ни казалось теоретикам гегелевской школы, но истина здесь, как всегда, элементарно лежит посередине. В реальной истории практически любой значимый социокультурный сдвиг становится результатом взаимодействия (в той или иной эмпирически выясняемой пропорции) спонтанных эволюционных и диффузионных факторов.
486
Справедливости ради необходимо отметить, что определенный интерес к номотетике, к выявлению общих закономерностей развития и функционирования социокультурных систем сохранялся в социальной антропологии за пределами Северной Америки. Но здесь последний гвоздь в гроб эволюционизма забила совершенная в 1910—1920-е гг. «функционалистская революция» (см., например: [Никишенков, 1986]). Совершена она была прежде всего выдающимся британским социокультурным антропологом польского происхождения Брониславом Малиновским. Суть этой революции (странным и не до конца до сих пор объясненным образом совпавшая с аналогичными революциями в иных социальных и гуманитарных науках — например, в лингвистике [Алпатов, 1999; 129-141])'" состояла в переключении внимания исследовате-
Но почему-то этой простой истины так и не может усвоить подавляющее большинство ученых-обществоведов всего мира. Возьмем в качестве примера зону преимущественного распространения матрилокальных матрилинейных (и в любом случае непатрилинейных и непатрилокальных) культур, совпадающую с зоной распространения австранезийских языков (см., например: [Korotayev, Kazankov, 2000]). С одной стороны, очевидно то обстоятельство, что эта зона в высокой степени совпадает и с зоной раннего (бесплужного) земледелия, и ни одной такого рода обширной «матрицентричной» зоны не наблюдается в мире охотников-собирателей. С другой стороны, и переход к раннему земледелию делал значимо более вероятным (из-за вызванного им роста женского вклада в жизнеобеспечивающую экономику, см. ниже) переход к матрило-кальным матрилинейным социокультурным формам, но отнюдь не делал этот переход неизбежным, что показывает в рассматриваемом ареале большинство сообществ папуасов, сохранивших, несмотря на переход к раннему земледелию, патрицентричный «сахульский» паттерн. Эволюционисты-»классики» отказывались понимать, что законы социальной эволюции проявляют себя не в виде жестких функциональных зависимостей (типа Марксовых «возьмите определенную ступень развития производственных сил людей, и вы получите определенную форму обмена и потребления...»), а в виде не слишком жестких корреляций (типа «возьмите
определенную ступень развития производственных сил людей, и вы получите несколько определенных форм обмена и потребления, но с разной степенью вероятности»). Очевидно, что подобное действие общеэволюционных закономерностей дает колоссальный простор для влияния диффузионного фактора. Но столь же очевидно, что диффузионисты-»классики» исходили из столь же примитивного «классического» понимания социальной эволюции и по-своему обоснованно отказывались видеть в наблюдаемой ими картине социокультурной вариации эволюционнный фактор. '" Ведь, скажем, изолированный в годы Первой мировой войны на Тробри-андском архипелаге (к востоку от Новой Гвинеи) Малиновский не имел шансов узнать об исследованиях (к тому же еще не опубликованных), проводившихся де Соссюром в то же самое время на другом, по-своему не менее изолированном конце света, в Швейцарии.
487
лей с изучения диахронии на исследование синхронии, что в контексте социокультурной антропологии означало перенос исследовательского фокуса с изучения эволюции обществ на изучение их функционирования. Для того же, чтобы исследователь смог понять функцинирование той или иной социокультурной системы, он, по мнению Малиновского, должен провести в ней не менее года (желательно в одиночку), занимаясь включенным наблюдением функционирования данной системы.
Работы Малиновского [Malinowski, 1916; 1920; 1921; 1922; 1926; 1927; 1929 и тд.] произвели столь сильное впечатление во многом из-за того, что они представляли собой действительно убедительную иллюстрацию продуктивности предлагавшегося Малиновским подхода. И действительно, его работы содержали необыкновенно глубокое, богатое и насыщенное описание исследованного им общества тробри-андцев. При этом последователи Малиновского, также воспользовавшиеся методом долгосрочного включенного наблюдения (см., например: [EvansPritchard, 1937; Firth, 1936;Nadel, 1942; Richards, 1932; Schapera, 1938; и хд.])'56, произвели описания функционирования исследованных ими обществ сопоставимой глубины и насыщенности'".
Однако, принимая действительно продуктивную методику полевой работы, предложенную Малиновским, исследователи были склонны принять и его теоретическую ориентацию, нацеленную на изучение современного состояния изучаемого общества исходя из него самого, на объяснение его функционирования, абстрагируясь от истории изучаемого общества. Надо отметить, что иногда это давало совсем неплохие результаты. И вместе с тем очевидно, что функционалистская революция Малиновского не могла не способствовать окончательному упадку эволюционизма.
В научной литературе встречается утверждение, что в 1920-е гг. эволюционистская традиция в США полностью пресеклась (см., например: [Токарев, 1978; Sanderson, 1990]). Это, пожалуй, не совсем так. Данная традиция продолжалась по крайней мере в американской социологии, а возглавлял американскую эволюционистскую школу в эти годы А. Г. Келлер, заведующий кафедрой социологии Йельского университета, как раз заканчивавший с другим ведущим американским эволюционистом У. Г. Самнером свой монументальный труд «Наука об обществе» (на
'* Здесь также необходимо, конечно, упомянуть и работы А Р. Рэдклифф-Брауна, сыгравшего в «функционалистской революции» исключительно важную роль [Рэдклифф-Браун, 2001; Radcliffe-Brown, 1922; 1923; 1924; 1935; 1952; 1958 и тд]. '" Неудивительно, что к настоящему времени долгосрочное включенное наблюдение стало основным методом социокультурной антропологии, и в большинстве стран Запада исследователь не имеет практически никаких шансов защитить диссертацию и получить работу на кафедре антропологии, не проведя не менее года в одиночку в трудном поле, что рассматривается в настоящее время как своего рода инициация.
488
который Мердок неоднократно ссылается в предлагаемой читателю монографии). Мердок поступил в аспирантуру именно на кафедру Келлера (на совместную антропологическисоциологическую программу). Свою докторскую (Ph.D.) диссертацию он защитил уже в 1925 г. При этом в качестве диссертации он представил критический анализ (вместе с сокращенным переводом на английский язык) классического эволюционистского труда Юлиуса Липперта
Kulturgeschichte der Menschheit inihremorganischenAu/bau [Lippert, 1886-1887; 1931].
После окончания аспирантуры Мердок устроился на преподавательскую работу в Университет Мериленда, а через 2 года ему удалось получить должность доцента в Йельском университете, на кафедре Келлера. Активная критика эволюционизма Боасом и его учениками привела в Йельском университете к следующим «оргвыводам». Все эволюционисты стали классифицироваться как «социологи», а «антропологами» здесь (и не только) стали называть лишь представителей исто- рико-партикуляристской школы, чуравшихся любых широких номотетических обобщений и
призывавших сосредоточиться на изучении уникальных конкретных деталей функционирования и развития отдельных этнических групп. Мердок, таким образом, был первоначально классифицирован в Йеле как социолог. К тому же самостоя-тель ная кафедра антропологии была создана в Йеле только в 1932 г., что было связа! ю с переходом на работу в этот университет известнейшего лингвистического антрополога Э. Сапира, возглавившего данную кафедру. После этого Мердок сначала занимал должность доцента сразу двух кафедр — социологии и антропологии, а затем получил на кафедре антропологии должность профессора; наконец, в 1938 г. он эту кафедру возглавил и в течение некоторого времени даже имел у себя в подчинении антрополога мира № 1 того времени Б. Малиновского, которого ему удалось переманить в Йель из Великобритании незадолго перед смертью последнего.
В 1932 г. Мердок опубликовал свою первую статью «Наука о культуре» [Murdock, 1932]. Уже в ней он привлекал внимание читателя к тому, что социокультурная антропология накопила огромное количество этнографических фактов, ббльшая часть из которых так и не была никогда подвергнута сколько-нибудь глубокому анализу. По сути дела, речь шла о крайне низком КПД социально-антропологической науки. Каждое новое поколение антропологов производило на свет горы новых этнографических описаний. Факты накапливались, но кумулятивного эффекта от этого не получалось. Вся дальнейшая деятельность Мердока и представляла собой во многом попытки этот кумулятивный эффект обеспечить.
Мердок серьезно отнесся к критическим замечаниям антиэволюционистов, утверждавших, что их оппоненты представляют собой всего лишь «кабинетных ученых». Он решил приобрести серьезный опыт самостоятельных полевых исследований. Летом
489
1932 г. он провел собственные полевые исследования среди индейцев хайда (Северо-Восточное побережье Америки), а летом 1934 и 1935 гг. работал среди индейцев тенайно (штат Орегон, США). Вместе с тем, он сохранял верность своим учителям-эволюционистам. Так, в 1937 г. под редакцией Мердока вышел в свет сборник в честь А Г. Келлера Исследования по обществоведению [Murdock, 1937a]. В этом сборнике Мердок опубликовал свое первое кросс-культурное исследование — «Корреляты матрилинейных и патрилинейных институтов» [Murdock, 1937b]. Уже в этой статье он вполне явно и четко охарактеризовал свой подход к методике кросс-культурных исследований: поиск социальных закономерностей должен базироваться на выборках, представляющих все основные культурные ареалы мира; используемые переменные должны быть строго определены, а предполагаемые связи между ними должны быть продемонстрированы при помощи кросс-табуляций. Таким образом, он обозначил и свой общий подход к исследованию социоантропологической проблематики, отличный как от спекулятивного однолинейного эволюционизма, так и от партикуляризма «исторической школы» Боаса15".
Впервые необходимость создания формализованных баз социокультурных данных была осознана, повидимому, именно в социальной антропологии, где соответствующая традиция восходит как минимум к Э. Тайлору (Tylor, 1889]. В 20-е годы заметные успехи здесь были достигнуты в рамках Амстердамской школы, когда под руковод-
158 Стоит отметить, что за последние 30 лет не менее 90% всех реальных номоте-тических открытий в социокультурной антропологии было сделано в рамках этого подхода, и это несмотря на то обстоятельство, что в рамках данного подхода работает менее 1% всех социокультурных антропологов (см., например: [Ember, Levinson, 1991; Ember et. al, 2002; Levinson, Malone, 1980)). Объясняется это тем, что в рамках социокультурной антропологии только это направление систематически применяет стандартные научные методы. Суть подхода заключается в создании баз данных, содержащих формализованную информацию по репрезентативным выборкам культур всего мира, с их последующим математическим анализом. В результате только в рамках этого направления социокультурной антропологии оказывается возможным проведение строгих научных процедур верификации/фальсификации гипотез. В рамках всех остальных антропологических подходов реально лишь выдвигать научные гипотезы — реальные же номотетические научные открытия для них, по сути дела, недоступны, потому что подобные открытия нельзя сделать без проведения указанных выше процедур; 99% социокультурных антропологов подменяют их подбором примеров, подтверждающих существование постулированных закономерностей, что, конечно же, может рассматриваться лишь как пародия на действительно научное доказательство, ибо, принимая во внимание все богатство накопленных социокультурных данных, легко найти примеры, подтверждающие любую из постулированных закономерностей.
490
ством С. Р. Штайнмеца была начата каталогизация имеющегося в этнографической литературе материала по более чем 1500 этносам ([Steinmetx., 1930]; см. также, например: [Bij van der, 1929; Tjim, 1933]). Работа эта, впрочем, не была доведена до конца; и в 1930-е гг. в Европе традиция холокультуральных исследований (т.е. традиции количественных кросс-культурных исследований с
использованием выборок, включающих в себя представителей всех основных этнографических ареалов всего мира) пресекается.
Но в то же самое время по другую сторону Атлантического океана эта традиция возникает и начинает развиваться, и при этом прежде всего благодаря усилиям Дж П. Мердока.
Достаточно важные последствия для развития кросс-культурных исследований в США и во всем мире имело участие Мердока в работе так называемой «Вечерней группы по понедельникам» (Monday Night Group) Институга изучения человеческих отношений (Institute of Human Relations) при Йельском университете. Институт занимал отдельное здание, но не представлял собой самостоятельной исследовательской или образовательной структуры. Он был создан в конце 1920-х гг. для обеспечения междисплинарного взаимодействия между университегскими кафедрами, изучающими под разными углами человеческие отношения. В работе Института принимали участие прежде всего психологи, социологи и социокультурные антропологи. В 1935 г. несколько молодых членов этого института заявили, что их старшие коллеги продолжают свои собственные исследования в старом русле и не двигаются в сторону реального междисциплинарного синтеза, а ведь именно это декларировалось в качестве основной задачи Института в его Хартии. Для достижения этой задачи и была (по инициативе прежде всего Дж. Долларда) создана «Еженедельная вечер! шя группа». Мердоку предложили представлять там социокультурную антропологию15". Мердок предложение принял и был активным членом Института вплоть до Второй мировой войны.
Отнесясь в высшей степени ответственно к роли «представителя антропологии» в Институте изучения человеческих отношений, Мердок посчитал своей первоочередной задачей создание того, что мы бы сейчас назвали базой данных, помогающей его коллегам, психологам и социологам, не знакомым с социоантропологическими материалами, проверять правильность своих гипотез. Мердок орга-
'•"' Между прочим, автор этих строк сначала не понял, о чем идет речь, когда несколько месяцем! тому назад ему предложили «представлять» социокультурную антропологию в Обществе кросс-культурных исследований. Только в процессе работы над этим заключением (а следовательно, и над изучением истории кросс-культурных исследований в США) я понял, что мне довелось столкнуться со все еще живой, почти вековой йельской традицией виртуального «Института изучения человеческих отношений».
491
низовал под эгидой Института изучения человеческих отношений научный проект «Кросскультурная сводка» (Cross-Cultural Survey). Цель данного проекта была сформулирована следующим образом: собрать и классифицировать «фундаментальную информацию по репрезентативной выборке из народов всего мира. Его конечная цель — организовать в легко доступной для пользователя форме имеющиеся в распоряжении науки данные по статистически репрезентативной выборке из всех известных культур... с целью обеспечения строгой проверки кросс-культурных обобщений, выявления пробелов в описательной литературе и организации корректирующих полевых исследований» [Murdock et al., 1987 (1938): XXI].
Для осуществления этой цели Мердок и немногочисленные антропологи — члены Института изучения человеческих отношений подготовили «Схему организации данных по культуре» (ее предполагалось использовать в качестве основы для классификации этнографических данных). Первое издание этого труда было опубликовано в 1938 г. и сразу же разослано большому числу антропологов и представителей смежных дисциплин и использовалось для классификации опубликованных этнографических данных по 90 культурам. После сбора критических замечаний к 1942 г. было подготовлено исправленное и дополненное издание «Схемы организации данных по культуре» (опубликовано в 1945 г.). С тех пор вышло еще 3 дополненных и исправленных издания этого труда [Murdock et al, 1987 (1938)].
В самом начале среди участников проекта разгорелась дискуссия о том, необходимо ли собранные этнографические материалы сохранять в сжатом виде или воспроизводить оригинал буквально. Мердок энергично настаивал на втором варианте, и его позиция взяла верх. Надо сказать, что это обстоятельство оказало значимое воздействие на развитие антропологической науки, ибо именно по этой схеме и стали накапливаться социоантропологические данные в Нью-Хэйвене на базе Института изучения человеческих отношений в рамках научного проекта «Кросс-культурная сводка данных», послужившего основой для создания в 1949 г. организации, курирующей обновление и расширение наиболее крупной антропологической полнотекстовой базы данных. Речь идет о так называемой «Региональной картотеке данных по межчеловеческим отношениям при Йельском университете» (Human Relations Area Files at Yale University') или сокращенно — HRAF. Однако в дальнейшем Мердок стал прибегать и к все более и более экономной фиксации антропологических данных, что заложило основу создания в США и антропологических баз данных другого типа (о чем будет рассказано ниже).
Мердок был искренним патриотом своей родины. Поэтому неудивительно, что в годы Второй мировой войны он загорелся желанием внести своими знаниями вклад в разгром милитаристской Японии, с которой США вели ожесточенную войну на Тихом океане. Он поступил на службу в американские ВМС и убедил своих коллег-антрополо-
492
гов Дж К С. Форда и Дж У. М. Уайтинга последовать его примеру. Командование американских ВМС нашло всем троим военнослужащим максимально эффективное применение. Их направили служить в Исследовательский центр ВМФ, где они отвечали за подготовку справочников с подробными описаниями обычаев и культуры народов Океании. Целью таких изданий была помощь налаживанию дружелюбных отношений между американскими военнослужащими и коренным населе! шем Океании. Замечу, что цель эта была во многом достигнута. Например, Н. А. Бутинов отмечает, что в Новой Гвинее «между американскими солдатами и местными жителями сложились хорошие отношения — папуасы называли американских солдат "братьями наших матерей", а те их — "черными ангелами"» [Бутинов, 2000: 345].
Вклад Мердока был по достоинству оценен американским военным командованием; он даже получил офицерское воинское звание.
Таким образом, за годы Второй мировой войны у Мердока сформировался интерес к изучению народов Океании, продолженное им и после окончания войны. При подготовке справочников по народам Океании (прежде всего Микронезии) для американских ВМС Мердок постоянно сталкивался с тем, что точные сведения по многим из этих народов практически полностью отсутствуют, а по другим явно недостаточны. Выявив в годы войны основные пробелы в научных знаниях о народах Микронезии, после ее окончания он предпринял энергичные попытки их заполнить. В то время ему удалось организовать программу полевых исследований при финансовой поддержке Научно-исследовательского центра ВМС США и Национального совета научных исследований (NationalResearch Council).
Врезультате им была организована Микронезийская научная экспедиция, включившая в себя 33 социокультурных антрополога и лингвиста. Он непосредственно возглавил группу, осуществившую в 1947 г. научное обследование микронезийского острова Трук. Сам он в составе группы исследовал (совместно с У. Гуденафом) социальную организацию трукцев. В дальнейшем еще более 20 лет он продолжал вести активную работу по организации изучения населения Океании.
В1948 г. Мердок предпринял попытку сделать созданную им и его коллегами социоантропологическую базу данных доступной антропологам, работающим в других университетах. С этой целью им была подготовлена заявка в Совет социальных исследований, поддержанная Советом. В результате Мердоку и его коллегам удалось создать межуниверситетский консорциум под несколько неуклюжим, но в дальнейшем прижившимся названием — «Региональная картотека данных по человеческим отношениям» (Human Relations Area Files [сокращенно — HRAF]; дата основания — 1949 г.).
Необходимо отметить, что исключительно высокий процент информации, доступной для пользователей в современных антропологических кросс-культурных базах данных, был собран (на основе тща-
493
тельной обработки этнографических описаний) непосредственно Дж П. Мердоком в результате его колоссального труда. Как вспоминал Дж Уайтинг, бывший в 1930-е гг. аспирантом Мердока в Йельском университете, Мердок в эти годы практически все будние дни (или, возможно, точнее сказать — ночи) с 8 часов вечера до 5 часов утра (!!) работал в читальном зале Университетской библиотеки, изучая и обрабатывая все этнографические описания, которые ему удавалось разыскать [Whiting, 1986: 684-685]- Подобные темпы и интенсивность работы Мердок сохранял и в последующие годы. Именно таким образом ему и удалось собрать колоссальный фактический этнографический материал, одним из результатов обработки которого стала и Социальная структура.
Еще одним результатом этой кропотливой работы было составление сводки всех этнографически описанных культур мира [Murdock, 1983 (1954)].
Над созданием антропологических кросс-культурных баз данных Мердок продолжал работать и в дальнейшем. При этом участие в развитии полнотекстовой базы данных HRAF было отнюдь не единственным направлением его деятельности. Изначально настаивая на создании баз данных именно в полнотекстовой форме, в дальнейшем Мердок приступил и к созданию антропологических кросскультурных баз данных существенно иного типа.