время как сами термины родства демонстрируют безграничное варьирование, это не относится к методам их классификации. Например, в отношении каждого из девяти критериев классификации существуют лишь две возможные альтернативы; представители данной культуры могут признавать либо игнорировать поколения, пол, свойство и т.д. в качестве критериев терминологического разграничения конкретных родственников. Существует также ограниченное число потенциально возможных реальных форм брака (моногамия, полиандрия, полигиния), правил предпочтительного заключения брака (левират, сорорат, кросс-кузенный брак и несколько других), правил счета родства (билатеральный, ма-трилинейный, патрилинейный), типов брачного поселения (патри-локальное, матрилокальное, авункулокальное, неолокальное, амби-локальное), форм семьи (нуклеарная, полигамная, расширенная), унилинейных родственных групп (родовые половины, фратрии, си-бы, линиджи) и тд. Все эти альтернативы широко распространены в
142
исторически не связанных регионах, и в той степени, в какой они влияют друг на друга и на иные аспекты культуры, имеет смысл предположить, что они оказывают параллельное воздействие, и исследовать само это воздействие при помощи сравнительного метода.
Данные, приводимые в гл. 8, продемонстрируют экстраординарные масштабы параллелизма в области терминологии родства и применительно к типам родовых и локальных групп. Существует лишь несколько форм, не встречающихся в пяти основных макрорегионах мира. Еще более удивительны широкие расхождения форм, наблюдаемые в пределах каждой из языковых семей, по заметному числу представителей которых мы имеем информацию в нашей базе данных. Поскольку языковое родство служит наиболее несомненным доказательством исторических контактов, мы сталкиваемся со странным парадоксом — терминология родства и формы социальной организации зачастую демонстрируют радикальные различия там, где исторические связи не вызывают сомнений, и показывают сущностное сходство там, где исторические связи ни в какой степени невозможны. Короче говоря, эти распределения довольно-таки не похожи на те, с которыми антропологи регулярно имеют дело, изучая языки, фольклор, культивируемые растения или типы капканов. Они не только заставляют предполагать существование детерминант, действующих вне зависимости от исторических связей, но и требуют обязательного их учета. Вместе с тем автор, конечно, ни в коей степени не отрицает, что в каждом отдельном случае каждый отдельный феномен получил развитие через конкретный исторический процесс50.
Когда исторические причины исключительно уникальны или локальны, оценка их относительного значения целиком зависит от мнения историка; отсутствует объективное основание сравнения. Историки печально знамениты колоссальными расхождениями в своих оценках, как это легко увидеть на примере их теорий причин Американской революции или Гражданской войны. Однако, когда известно действие некоторых причин исторического феномена в других ситуациях, их сопоставление может дать некоторую независимую основу для оценки влияния, приписываемого действию этих факторов в конкретных случаях. Чем шире поле сопоставления, чем выше пропорция причинных факторов, доступных сравнительному анализу, тем более достоверны заключения относительно удельного веса конкретных причинных факторов. Таким образом, при благоприятных обстоятельствах обобщения, полученные при помощи компаративных исследований, становятся заметно более надежными, чем заключения исторического анализа. По мнению автора, дан-
50 Все культурные процессы являются историческими. Автор не может принять положение Уайта о том, что эволюция представляет собой культурный процесс, отдельный от истории (см.: [White, 1946:82]) (примеч.
авт.).
143
ные по системам родства представляют собой едва ли не идеальный случай, ибо не просто некоторые, а многие или большинство их детерминант, включая и наиболее важные, обнаруживаются в исторически разнообразных обществах, а число независимых случаев достаточно для обеспечения статистической достоверности обобщений, полученных из сопоставления данных.
Вторая группа теорий объясняет различия в системах терминов родства морфологическими различиями языков. Например, согласно Шффорду ([Gifford, 1940: 193-194]; см. также: [Kroeber, 1909: 83]), «системы терминов родства — это прежде всего лингвистические ... и только во вторую очередь социальные явления. В этом своем качестве они ... образуют архаичный и крайне консервативный нуклеус, который поддается влияниям со стороны... социальной структуры крайне неравномерно, то в одной, то в другой своей части». Термины родства, будучи словами, конечно же, должны подчиняться морфологическим принципам соответствующего языка (см.: [Lowie, 1932b: 569]), но путь, которым родственники терминологически классифицируются, не
связан с необходимостью с природой языка. Как отмечает Тэкс [Tax, 1937b: 6], методы классификации зачастую значительно различаются не просто у народов одной языковой семьи, но даже у племен, которые столь близки друг к другу по языку, что конкретные термины родства у них практически идентичны. Более того, как правильно подмечает Лоуи [Lowie, 1929b: 89], «язык отражает реальность и... в той степени, в какой он связан с социальными феноменами, он должен отражать и их».
Киршофф [Kirchhoff, 1932b: 51] объясняет бифуркативно-сли-вающий и генерационный типы терминов родства дифференциальными принципами словообразования. Так как все характеристики лингвистической морфологии распределены регионально вследствие исторических контактов и миграций, лингвистические интерпретации терминологии родства составляют всего лишь особый класс исторических интерпретаций, и критика их будет частным случаем уже приведенной ранее критики последних. Единственный значимый пример влияния языка на номенклатуры родства, с которым нам пришлось столкнуться в настоящем исследовании,
— это уже упоминавшаяся тенденция крайне широкого использования дескриптивных терминов среди народов соответствующего центральноаф-риканского пояса. Этот феномен, вне всякого сомнения, имеет историческое происхождение и вполне может быть связан с морфологической характеристикой, общей для всех языков данного ареала.
В процессе обсуждения лингвистических факторов кажется уместным рассмотреть то обстоятельство, что эволюция терминологии родства зачастую дает примеры феномена «культурного лага» (см.: [Ogburn, 1922: 200-280]). Как справедливо замечает Лоуи [Lowie, 1917а: 173], «один из факторов, который нужно всегда принимать во
144
внимание, — это фактор времени. Недавно возникший обычай может еще пока и не приобрести себе адекватного наименования, в то время как ... наименование обычая вполне может сохраниться
итогда, когда сам обычай уже отомрет». Большой процент несоответствий между терминами родства, о которых нам становится известным из этнографических источников, и формами, ожидаемыми теоретически (основанными на наших знаниях о преобладающих в соответствующем обществе социальных условиях), — это как раз термины родства, возникшие в условиях, существовавших в некоторое время, предшествовавшее периоду наблюдения (насколько мы можем судить об этом по прямым или косвенным историческим данным); именно к тем прежним социальным условиям данные термины родства и были адаптированы. Тем не менее надо подчеркнуть, что подобного рода «пережитки» наблюдаются значительно чаще в отношении функционально незначимых социальных связей и достаточно редки применительно к функционально важным социальным отношениям. Таким образом, хотя они и подтверждают существование тенденции запаздывающего изменения терминологии родства относительно изменений их социальных детерминант, они не дают основания для реконструкций социальных
форм и институтов отдаленного прошлого, реконструкций, которые пытались делачъ Морган и другие ранние теоретики51. Ведущие антропологи современности, начиная с Кребера [Kroeber, 1909] и кончая Рэдклифф-Брауном [Radcliffe-Brown, 1930-1931:427], теперь согласны, что долгосрочные исторические реконструкции не могут обоснованно производиться исключительно на основе анализа терминологий родства. Однако, как будет показано в Приложении А, краткосрочные исторические реконструкции вполне возможны именно на основе анализа пережитков родственных терминов, не интегрированных в одно целое с остальными элементами социальной структуры.
Третья группа теорий объясняет терминологию родства через обращение к определенным элементарным психологическим и логическим процессам. Так, Кребер [Kroeber, 1909: 84; 1917а: 389] утверждает, что «термины родства являются отражением человеческой психологии, а не социологии»; затем же он объясняет, что под психологическими факторами он понимает феномены, которые «непосредственно выражают способ мышления». Это, по всей видимости, должно включать в себя логику лингвистической морфологии. Рэд-клифф-Браун и его ученики широко пользуются логическими постулатами. Например, такие понятия, как «типы» «единообразного счета родства», «единообразные сиблинги», «единообразные половые партнеры»
и«единообразный счет предков», в том виде, как все это
51 Еще в 1914 г. Риверс мог утверждать, что «мы можем достоверно установить существование древних форм брака на основе анализа их пережитков в терминологии родства» [Rivers, 1914a: 58-59] (примеч. авт.).
145
определяется Тэксом [Tax, 1937b: 19-20] (в целом речь у него идет о том, что если у родственника,
которого эго обозначает при помощи термина А, есть какой бы то ни было первичный родственник, которого эго обозначает при помощи термина В, то эго в тенденции будет также применять термин В для обозначения сопоставимого родственника любого другого своего родственника, которого он также зовет А), в действительности базируются на определенных предположениях относительно природы фундаментальных психологических процессов, лежащих в основе процессов мышления и ассоциирования понятий. Собственно говоря, они по сути своей согласуются с важным психологическим механизмом, известным как «генерализация» [Hull, 1943: 183-203].
При правильном использовании знания об элементарных психологических процессах могут принести огромную пользу в интерпретации феноменов родства, и мы будем постоянно к этим знаниям обращаться. Необходимо сделать одну оговорку фундаментального значения. Для объяснения какого-либо культурного явления психологии недостаточно. Она лишь может помочь найти механизм, посредством которого исторические и иные факторы ведут к формированию поведенческих пэттернов в рамках определенного социального контекста. Без знания условий реализации социального поведения (знания, которое может дать только социальная антропология) никакое понимание психологических принципов не может объяснить возникновение каких-либо культурных форм. Но когда нам известны условия и обстоятельства, влияющие на определенное культурное изменение, психология может оказать неоценимую помощь в понимании типа и размаха культурных изменений, способных последовать под действием соответствующих факторов. Например, вышеупомянутые «правила», сформулированные Тэксом, закладывают сущностную основу для предсказания того, какова будет в будущем терминологическая классификация первичных родственников у человека, для обозначения которого в последнее время стал применяться родственный термин А (ранее применявшийся только для обозначения близкого класса родственников, а теперь распространившийся и на него, — см. ниже Теорему 1). Между прочим, эти «правила» впервые дают удовлетворительное объяснение феномена, давно ставившего в тупик теоретиков разного рода: почему в обществе, использующем термины для сиблингов ко всем представителям сиба эго одного с ним поколения, все ортокузены (и те, которые являются членами сиба эго, и те, которые ею членами не являются) почти всегда также обозначаются при помощи терминов для сиблингов52.
52 Например, Лоуи не смог придумать никакой альтернативы очевидно ложной гипотезе Тайлора и Риверса, согласно которой эта практика является пережитком ранее существовавшей дуально-родовой организации (см.: [Lowie, 1919b: 33]) (примеч. авт.).
146
Ведущим сторонником подхода, основанного на выведении терминологии родства из неких общих социологических постулатов, стал Рэдклифф-Браун. Например, при рассмотрении выдвинутой Сапиром [Sapir, 1916: 327-337] гипотезы о том, что развитие би-фуркативно-сливающей терминологии может быть результатом функционирования института левирата, он [Radcliffe-Brown, 1931: 429], признавая существование предполагаемой корреляции между двумя рассматриваемыми феноменами, отказывается рассматривать одно из явлений в качестве причины, а другое — в качестве следствия, утверждая, что оба этих феномена «являются результатом действия одного и того же социологического принципа ... принципа социальной эквивалентности братьев». Согласно утверждениям его ученика, Тэкса [Tax, 1937b: 16], Рэдклифф-Браун «полагает, что необходимость социальной интеграции является фундаментальной причиной формирования всех социальных институтов, ибо они выполняют функцию поддержания интеграции общества». • По отношению к гипотезам вышеописанного типа автор настоящей работы не испытывает никакой
симпатии, более того, он считает необходимым опровержение подобных гипотез. Во-первых, якобы существующие принципы представляют собой лишь словесные утверждения, которым придается статус объективно существующих объектов, способных выступать в качестве причинных факторов. Во-вторых, такие концепты, как «эквивалентность братьев» или «необходимость социальной интеграции», не содержат каких-либо утверждений об отношениях между феноменами в контексте меняющихся условий; таким образом, они оказываются лежащими в зоне, прямо противоположной зоне научных законов. В-третьих, будучи по самой своей природе унитарными, они не дают адекватного основания для интерпретации культурных различий, ибо по определению должны повсеместно вести к одним и тем же результатам. Да, конечно, разные исследователи постулировали существование большого числа самых различных «принципов»; и в скрытом виде предполагается, что, когда действие постулированного принципа не приводит к ожидавшимся результатам, это должно объясняться действием какого-то контрпринципа, но никто нигде не описал четко условий, при которых одни принципы отступают под действием других53. Впрочем, к счастью, заслуги РэдклиффБрауна как исследователя родства не сводятся к разработке «теории принципов».
Когда термин «социологический» применяется для обозначения детерминант родства, он обычно относится не к каким-то универсальным принципам, а к объяснению развития классификационной терминологии родства влиянием определенных социальных инсти-
w Независимую критику универсальных «законов» Рэдклифф-Брауна см. у Лоуи [Lowie, 1937: 224-225] (примеч.
авт.).
147
тутов (см.: [Tax, 1937b: 10]). Эти институты распадаются на две группы — обычаи предпочтительного брака и структуры родственных и локальных групп, таких, как семья, клан, сиб и родовая половина. Ри-верс [Rivers, 19 На: 19] выражает одну из экстремальных точек зрения, говоря о том, что «детали, отличающие друг от друга различные формы классификационных систем, непосредственно детерминируются социальными институтами носителей этих систем». Сапир [Sapir, 1916: 327п] придерживается противоположного: «Факторы, детерминирующие номенклатуру родства, крайне сложны; только частично факторы эти являются социологическими». Таким образом, никто полностью не отрицает влияния социологических факторов. Наша точка зрения промежуточна между позициями Риверса и Сапира, но несколько более близка к позиции последнего в том, что касается признания сложности и множественности детерминант родства, и вместе с тем несколько более близка к позиции первого в том, что касается признания большой значимости социологических детерминант.
Правила заключения брака могут оказать влияние на терминологию родства, приводя к появлению такой ситуации, когда эго может проследить свою родственную связь с одним и тем же родственником двумя разными путями. Когда это происходит, критерий различения родственных связей двух типов, который при других обстоятельствах мог бы реально применяться, начинает игнорироваться, в результате чего родственники обоих типов начинают обозначаться при помощи одного и того же термина. Так, Лоуи [Lowie, 1932b: 570] замечает, что везде, где наблюдается такая ситуация, что предпочтительный брачный партнер всегда оказывается кровным родственником (как это отмечено, например, среди аборигенов Австралии), появляется тенденция к отсутствию особых терминов свойства. Данный критерий перестает применяться, потому что жена индивида и ее родственники будут одновременно и его кровными родственниками, и для обозначения их ему какие-либо особые термины свойства и не нужны, поскольку он их вполне может продолжать называть при помощи терминов кровного родства. Устойчивое функционирование обычая брака через обмен сестрами (когда двое мужчин получают своих жен, обмениваясь друг с другом сестрами), по мнению Риверса [Rivers, 1914a: 44-45], также ведет к исчезновению особых терминов свойства, в этом случае через терминологическое отождествление нескольких пар родственников, а именно: «мужа сестры отца» и «брата матери», «жены брата матери» и «сестры отца», «брата жены сына» и «мужа дочери», «сестры мужа дочери» и «жены сына». Утверждается также, что система предпочтительных браков с кросскузенами (детьми либо «сестры отца», либо «брата матери») будет сходным образом вести к использованию идентичных терминов для обозначения «отца жены», «брата матери» и «мужа сестры отца», для «матери жены», «сестры отца» и «жены бра-
148
та матери», а также для кросс-кузенов, брачных партнеров и свойственников нулевого поколения
(siblings-in-laiv) [Rivers, 19Иа: 21-25].
Сапир [Sapir, 1916: 327-337] высказал предположение, с которым в дальнейшем согласились и некоторые другие исследователи (см.: [Kirchhoff, 1932b: 53;Aginsky 193 5b])54, что предпочтительные ле-виратные и сороратные браки (это также правильно по отношению соответственно к фратернальной полиандрии и сороральной полигинии) Moiyr уменьшать значимость критерия коллатеральности и, таким образом, вести к развитию терминологии родства так называемого «бифуркативно-сливающего» типа55. Аргументация в данном случае предлагается следующая: если мать эго обычно выходит замуж за брата отца, когда отец умирает, будет существовать тенденция употреблять одни и те же термины для обозначения «отца» и «брата отца», для «брата» и «сына брата отца», для «сестры» и «дочери брата отца», для «сына» и «сына брата», а также для «дочери» и «дочери брата», поскольку по отношению к эго такие лица должны играть сходные семейные и родственные роли. Аналогично сорорат приводил бы к терминологическому отождествлению «сестры матери» с «матерью», «сына сестры матери» с «братом», «дочери сестры матери» с «сестрой», а детей сестер женщины с ее собственными детьми. Аналогичным образом некоторые авторы утверждают, что предпочтительные вторичные браки с родственниками старшего или младшего поколения ведут к игнорированию поколенного критерия, а значит, к классифицированию родственников разных поколений при помощи одного и того же термина. Так, Агински [Aginsky 1935a: 34-35; 1935Ь: 450-451], Шффорд [Gifford, 1916:186-188], Лессер [Lesser, 1928: 571; 1929а: 722-725], Лоуи [Lowie, 1930: 102-108; 1932b: 571] и Риверс [Rivers, 1914a: 2942] согласились с изначально сделанным Колером предположением (см.: [Tax, 1937b: 12-13]), согласно которому обычаи предпочтительного брака с дочерью брата жены или с вдовой брата матери должны приводить к развитию терминологии для кросс-кузенов соответственно типа омаха или кроу (или по крайней мере содействовать развитию родственной терминологии таких типов).
С нашей точки зрения, обычаи предпочтительного брака могут влиять на терминологию родства, если
они определяют заключение всех или большинства браков в данном обществе, но не когда в соответствии с этими обычаями браки заключаются только от случая к случаю или речь идет об откровенном меньшинстве браков. По этой причине мы скептически относимся к предполагаемой детерминации родственной терминологии вторичными браками. Любой брак с «же-
54Критику этого утверждения см. у Лоуи [Lowie, 1917а: 144-150] (примеч. авт).
55В бифуркатинно-сливающей системе терминов родства брат отца зовется «отец», а сестра матери — «матерью»; в то же время для обозначения брата матери и сестры отца исполшуются особые термины [Lowie, 1928: 265-266]
(примеч. авт).
149
ной/вдовой брата» или с «женой/вдовой брата матери» по необходимости выступает для женщин в качестве их вторичного брака; любой брак с «сестрой жены» или «дочерью брата жены» выступает в качестве второго (третьего и т.д.) для мужчины. По самой природе вещей подобные браки могут составлять лишь небольшое меньшинство от общего числа всех брачных союзов. По определению вторичному браку (если он вообще имеет место) в обязательном порядке должен предшествовать первичный брак Более того, если брат или дядя по матери умирает, его вдова может вступить в брак только с одним из выживших братьев или племянников, а если таковые отсутствуют, то она должна выйти замуж за кого-то еще. В результате левиратные браки, даже там, где они возможны и предпочитаемы, могут составлять лишь небольшой процент от общего числа браков. Сходным образом, когда умирает жена мужчины, у нее может не оказаться незамужней сестры или дочери ее брата, на которой вдовец мог бы жениться взамен умершей (см.: [Morgan, 1871:478-479]). Как было замечено многими работавшими в поле этнографами, даже в условиях преобладания полигинии большинство мужчин в каждый данный момент времени (или даже большинство мужчин на всем протяжении их жизни) обычно имеет лишь одну жену; только дожившие до пожилого возраста будут в тенденции иметь более одной жены. Гипотеза, согласно которой терминология родства целого общества будет определяться вторичными браками относительно небольшого меньшинства общего населения, явно страдает откровенным недостатком реализма.
Эта критика подтверждается и прямыми этнографическими данными. В проведенном нами [Murdock, 1947:60-62] количественном тесте различных теорий каузации бифуркативно-сливающей системы терминов родства левиратно-сороратная гипотеза Сапира не получила достоверного статистического подтверждения, в то время как альтернативные объяснения, предложенные Риверсом, Лоуи и Кребером, его получили. Дополнительное фактическое опровержение данной гипотезы будет приведено в разделе, посвященном проверке Предположений 28, 29 и 30.
Шестой и последний из факторов, предложенных в качестве детерминант терминологии родства — структура родственных и локальных групп. Как отмечалось Тайлором [Tylor, 1889: 264] и Риверсом [Rivers, 1914a: 72-73], родовые половины, аггрегируя всех членов общества в две унилинейные группы, в тенденции объединяют в одну группу разных родственников, обычно различающихся, в результате чего они начинают обозначаться при помощи одинаковых терминов родства. Поэтому наличие родовых половин тесно коррелирует с присутствием бифуркативно-сливающей системы терминов родства (см.: [Lowie, 1917a: 136-138; Murdock, 1947: 57-58]). К аналогичным результатам может привести и функционирование экзогамных родовых групп меньшего размера или сибов, как уже
150
было отмечено Лоуи [Lowie, 1915: 223-239; 1917а: 140-160] 56и Кребером [Kroeber, 1917b: 86-87].
Сходное аггрегирование родственников может быть и результатом патрилокального или матрилокаль-
ного брачного поселения [Lesser, 1929: 722-725].
Уже обращалось внимание [Lowie, 1917a: 151-154], что терминология для кросс-кузенов типа кроу чаще всего обнаруживается у племен, состоящих из матрилинейных сибов, а терминология типа омаха
— у племен с патрилинейными сибами. Система терминов родства ирокезского типа57 встречается у племен с обоими типами счета родства, и Уайт [White, 1939: 569-570] предложил возможное объяснение такой дифференциации: «Когда родовая организация молода и слаба, ей будет сопутствовать система терминов родства докота-ирокезского типа, вне зависимости от того, имеем мы дело с патрилинейными или матрили-нейными родами. Однако, по мере того как родовая организация развивается и начинает оказывать все более и более сильное влияние на жизнь племени, терминология дакота-ирокезского типа трансформируется в систему терминов родства типа кроу в матрилинейном обществе и в терминологию типа омаха в обществе патрилинейном».
Детерминанты последнего общего типа систем терминов родства кажутся нам наиболее примечательными. На априорных основаниях вполне можно предположить, что аггрегирование родственников в расширенные семьи, кланы, сибы и родовые половины в том виде, как это происходит в контексте определенных типов брачного поселения и счета родства, создает социальную ситуацию, в которой классификационное группирование родственников должно развиваться с наибольшей ве-