Материал: Merdok_-_Sotsialnaya_struktura

качестве основы для дифференциации родственников одних категорий, идентифицирования родственников других категорий и выделения на выходе практически осмысленного числа культурно признанных категорий из сотен и тысяч потенциально различимых. До того как мы рассмотрим решение этой проблемы, представляется необходимым рассмотреть вопрос о соотношении терминологии родства и родственного поведения.

Как уже указывалось ранее, вокативные термины образуют интегральную часть культурно структурированных отношений между родственниками, хотя они и считаются аспектом скорее вербального, чем физического поведения. С другой стороны, референтивные термины представляют собой лингвистические символы, обозначающие один из двух статусов родственного отношения (или оба этих статуса, там где игнорируется их полярность). Однако поскольку любой статус определяется в терминах культурно ожидаемого поведения в рамках отношения, в которое он встроен, существуют априорные основания предполагать тесное функциональное соответствие между референтивными терминами и отношениями между родственниками, обозначаемыми этими терминами. Данные, анализируемые в настоящем исследовании, дают убедительное эмпирическое подтверждение этого предположения; большинство же исследователей родства пришли к аналогичному выводу. Рэдклифф-

Браун ([Radcliffe-Brown, 1935a: 531]; см. также: [Rivers, 19Ha: 11-12]) вполне адекватно суммирует существующие знания по обсуждаемому вопросу в следующем утверждении: «Мы имеем основания ожидать обнаружения в большинстве человеческих обществ достаточно тесной корреляции между терминологической классификацией родни или родственников и социальной классификацией. Первая дана нам в терминологии родства, а вторая... — конкретно в отношениях и поведении родственников по адресу друг друга». Тэкс (Tax, 1937b: 20-21] утверждает, что в качестве общего правила, имеющего лишь некоторые исключения, «лица, по отношению к которым эго ведет себя одним и тем же образом, будут обозначаться им одним и тем же термином; ... лица, по отношению к которым эго ведет себя поразному, будут обозначаться им при помощи разных терминов».

133

Корреляция между терминами родства и поведенческими паттернами, хотя и твердо установлена как эмпирическое обобщение, тем не менее не абсолютна. Например, как показывает Оплер [Opler, 1937а: 202-205], среди апачей (Юго-Запад США) различия в поведении между родственниками иногда имеют место при отсутствии соответствующих различий в номенклатуре родства, а терминологические различия существуют при отсутствии важных различий в социальной функции. Подобные исключения прямо признаются как Рэдклифф-Брауном, так и Тэксом, и они объясняют более осторожное заявление Лоуи [Lowie, 1917a: 100]: «Там, где родственники, которых другие народы рассматривают в качестве особых категорий, обозначаются одним термином, существует некоторая вероятность, что носители соответствующего языка рассматривают этих родственников как представляющих одно отношение, потому что они реально обладают одними и теми же привилегиями и выполняют те же самые функции в жизни племени. Когда родственники, которых другие народы обозначают одним словом, различаются терминологически, существует некоторая вероятность того, что этому терминологическому различению соответствует некоторое различие в социальной функции».

То, что представители данного народа используют один классификационный термин для обозначения некоторого числа разных родственников, конечно же, не означает автоматически, что даже стандартизированное поведение по отношению ко всем им идентично. Например, в обществе, где одним термином обозначаются собственная мать эго, другие жены его отца, тетки по матери и жены братьев отца, люди не путают друг с другом женщин всех этих категорий. Любой индивид знает собственную мать, ведет себя с ней особо интимным образом и в случае необходимости может терминологически отличить ее от своих «классификационных матерей» при помощи описательных терминов. По отношению к этим другим «матерям» он ведет себя в примерно похожей манере (например, выказывая им свое уважение, желание помочь, любовь), однако интенсивность этих чувств по отношению к ним у него обычно не столь высока (см.: [Seligman, 1929:271]). Этот момент столь очевиден, что о нем не стоило бы особо упоминать, если бы он не игнорировался некоторыми более ранними антропологами и не утрировался некоторыми более поздними (см., например: [Malinowski, 1930: 29])-

Использование одного термина для обозначения нескольких категорий родственников обычно означает то, что поведение по отношению к функционально менее значимым родственникам (в вышеприведенном случае это мачехи и тетки) хотя и не идентично таковому по отношению к самому близкому и важному родственнику (в нашем случае, к матери), но тем не менее в целом более похоже на последнее, чем на поведение по отношению к другим сопоставимым родственникам (например, бабке, тетке по отцу или теще), обозначае-

134

мым при помощи иных терминов. Все это развивается как нормальный процесс лингвистической классификации. Совершенно аналогичные закономерности можно найти в области экономических отношений. Слово «арендатор» применяется для обозначения человека, который может арендовать тот или иной объект собственности пожизненно, временно либо вплоть до того, как аренду захочет прервать он сам или собственник. В каждом случае его отношение с собственником различно, но у всех этих отношений есть достаточно общего для того, чтобы назвать человека во всех случаях «арендатором».

Хотя имеются самые серьезные основания утверждать, что между терминами родства и культурно структурированным поведением по отношению к родственникам, обозначаемым этими терминами, существует сущностное соответствие, это ни в коей степени не означает того, что (1) поведенческие пэттерны в конкретных обществах так же четко дифференцированы друг от друга, как и ассоциированные с ними термины, либо того, что (2) ассоциированные поведенческие пэттерны в разных обществах будут демонстрировать приблизительно равную степень дифференциации. За исключением деривативных и дескриптивных терминов, составляющих отчетливое меньшинство, все термины родства — слова независимые, полностью и в равной сгепени дифференцированные друг от друга. В то же время пэттерны родственного поведения дают целый спектр возможных комбинаций — от полной идентичности до полного различия с бесконечным множеством промежуточных градаций. Сочетание использования полностью дифференцированных терминов с не полностью и в разной степени дифференцированными феноменами неминуемо приводит к отсутствию прямой сопоставимости.

В различных обществах условия, ведущие к дифференциации поведенческих пэттернов родственных отношений, могут сильно различаться. Например, в обществах со сложными формами унили-нейной социальной организации присутствие таких образований, как родовые половины, сибы, кланы, клановые сегменты и расширенные семьи, может (в совокупном действии вместе с универсальными поведенческими дифференциалами, работающими на уровне нуклеарной семьи, а также между лицами разного пола и возраста) усложнить социальное взаимодействие до такой степени, что любая лингвистически признанная родственная категория может проассо-циироваться с отчетливым множеством культурно структурированных поведенческих реакций. С другой стороны, хотя и известно эмпирически, что билатеральные общества с простыми или аморфными формами социальной организации в среднем признают приблизительно равное число элементарных терминов родства, эти общества Moiyr иметь много меньшее число подлежащих дифференциации отчетливых поведенческих пэттернов. Даже при наличии особых терминов для каждого первичного родственника и тер-

135

микологических различений между другими (на основе таких универсальных различий, как различия между полами, разными поколениями и свойственниками и кровными родственниками) до момента достижения практически оправданного максимума терминов все еще может оставаться простор для иных терминологических различений. В этой, так сказать, пограничной зоне могут возникнуть и закрепиться терминологические различения, имеющие мало отношения к структурированному родственному поведению.

Если эта интерпретация правильна, разграничения в терминологии родства должны чаще появляться в ассоциации с относительно менее значимыми функциональными различиями между родственниками в билатеральных, а не в унилинейных обществах. Данная гипотеза может быть проверена статистически. С точки зрения эго мужского пола, относительный возраст его женской родственницы, с которой он не может вступить в брак, имеет несравненно меньшую функциональную значимость, чем, например, различия между первичными и иными родственниками, родственниками разных поколений, мужчинами и женщинами, кровными родственниками и свойственниками или родственницами, с которыми эго может/не может вступать в брак. Различающие относительный возраст термины, используемые братом для обозначения его сестер, представляют здесь хороший пример. Табл. 13 демонстрирует степень, в которой подобные термины коррелируют с билатеральным счетом происхождения, взятым как упрощенный индикатор относительной простоты социальной организации. ТАБЛИЦА 13

Результаты демонстрируют существование ощутимой тенденции в предсказанном направлении, способной быть статистически выраженной при помощи коэффициента + 0,3347. Параллельный тест по терминам, используемым мужчинами для обозначения их

47 Речь идет о коэффициенте Йула (Q), частном случае ^-коэффициента для таблиц 2x2. Стоит подчеркнуть, что при статистической проверке гипотез значения такого рода коэффициентов сами по себе нерелевантны (к тому же значение коэффициента Йула в данном случае отнюдь не велико, и, кстати, по моим подсчетам равно не + 0,33, а + 0,31). Релевантна прежде всего величина показателя статистической значимости. Отметим, что указанное выше значение коэффициента Йула для данной корреляции значимо на уровне 0,022. По точному тесту Фишера (одностороннему) данная корреляция значима

136

теток по отцу, диет коэффициент + 0,31 для корреляции между билатеральным счегом родства и наличием отдельных терминов для «старшей сестры отца» и «младшей сестры отца».

Хотя общества с относительно небольшим количеством достаточно простых форм социальной структуры в тенденции демонстрируют меньшую дифференцированность родственного поведения, коррелирующего с различными терминами родства, было бы неправильным утверждать, что подобная дифференциация в подобных обществах отсутствует вообще. Подобную дифференциацию бывает зачастую трудно обнаружить, и сделать это нередко оказывается возможным только через самое тщательное полевое исследование, в то время как чуть менее детальное исследование может ее не заметить. Автор может привести показательный пример из его собственного полевого опыта.

Когда он впервые в 1932 г. начинал проводить полевые исследования среди хайда Северо-Западного побережья (Северная Америка), на автора сильное впечатление производили богатые материалы по родственному поведению, собранные во многих точках учениками Рэдклифф-Брауна и Малиновского; он был настроен довольно критично по отношению к своим американским коллегам за сравнительную бедность аналогичного материала, публикуемого в их монографиях. Это отношение нашло себе подтверждение, когда он привез из своей экспедиции к хайда настолько большое количество данных по стереотипизированному родственному поведению (см.: [Murdock, 1934a: 355-385]), что оно превзошло даже его собственные ожидания. Тем не менее некоторые из коллег продолжали его уверять, что не упускали возможности собрать подобный материал в рамках их собственной полевой работы, но что в некоторых областях, в особенности среди билатеральных племен Плато, Большого Бассейна и Калифорнии, самые тщательные исследования не выявили какого-либо значимого структурирования родственного поведения за пределами наиболее очевидных отношений внутри семьи. Автор не возражал, но не преминул воспользоваться первой же возможностью для проверки подобных утверждений.

Такая возможность представилась в 1934 г., когда автору удалось провести месяц среди тенино, типичного племени области Плана уровне 0,015. При этом стоит напомнить, что статистически значимыми принято считать корреляции с а < 0,05. Таким образом, можно сказать, что гипотеза Мердока в общем и целом успешно прошла кросс-культурную проверку. Вместе с тем сгоит отметить для данной корреляции крайне низкое значение ф- коэффициента (+ 0,15); а это значит, что билатеральность/унили-нейность счета происхождения объясняет вариацию терминов родства по рассматриваемому Мердоком параметру лишь на 2,25%, т.е. здесь мы имеем дело со статистически значимым, но крайне слабым фактором. — А К.

137

то (центральная часть штата Орегон, США). Настойчивые расспросы по проблемам родства выявили неизбежную дифференциацию отношений внутри нуклеарной семьи, а также некоторое число поведенческих норм, очевидно коррелирующих с возрастом и полом, но никакого значимого структурирования поведения за пределами этого. Скажем, информация о наличии обычаев избегания тещи или авункулата была совершенно негативной, а полевые записи автора оказались переполненными прямыми отрицаниями каких-либо сте-реотипизированных родственных отношений, характеризующихся систематическим выражением уважения, подшучиванием, особыми привилегиями и тд. Негативная информация выглядела абсолютно убедительной, и по возвращении автор в разговорах с университетскими коллегами и в лекциях для студентов отошел от своей прежней позиции и признал возможность отсутствия какого-либо стереоти-пизированного родственного поведения (за исключением неизбежного минимума) среди простых безродовых племен.

Вторая экспедиция к тенино летом 1935 г. дала новые материалы. В процессе исследования не непосредственно родства, а других аспектов культуры (таких, как собственность, строительство жилищ, секс и социализация) автору стали попадаться некоторые данные по системе родства, неожиданно появляющиеся на свет в связи с рассмотрением совсем других вопросов. Анализ материалов обнаружил, что они дают информацию об удивительно большом количестве

стереотипизированных родственных отношений, например обязанности со стороны деда (отца отца) воспитывать стойкость в своем внуке, подвергая его разного рода физическим испытаниям, довольно-таки типические отношения подшучивания между мужем сестры отца и ребенком брата его жены, устойчивые имущественные связи между свойственниками мужского пола одного поколения и разрешенная свобода полового общения между разнополыми свойственниками одного поколения. Имея в распоряжении подобный материал, автор не имел никакого иного выхода, кроме как вернуться к своим исходным позициям.

Итак, мы должны предположить, что номенклатура родства тесно коррелирует с культурно структурированными нормами поведения по отношению к соответствующим родственникам. Это предположение согласуется с априорными соображениями, с убедительными фактическими свидетельствами, собранными авторами для настоящего исследования, а также с полевыми данными и в том или ином виде декларированными утверждениями практически всех компетентных антропологов. Дальнейшее исследование данного вопроса стало бы прежде всего упражнением в семантике, т.е. исследованием соотношения между словами и обозначаемыми ими понятиями. Более того, это исследование было бы нерелевантным, так как действительно научная проблема состоит не в выведении

138

терминологии из стереотипизированного поведения, или vice versa, но в объяснении обоих феноменов на основе причинных факторов, лежащих за пределами системы родства. Следующая глава будет направлена на поиск подобного объяснения вариаций терминологии родства, а в гл. 9 и 10 будут анализироваться причины развития аспектов родственного поведения, связанных с регулированием сексуальных отношений.

В обоих случаях детерминанты должны быть независимыми переменными, т.е. причинными факторами, лежащими за пределами феноменов родства. Можно ожидать, что подобные факторы будут влиять как на поведенческие паттерны, так и на номенклатуру родства. В некоторых случаях они могут воздействовать и на то и на другое одновременно и в равной степени. В других случаях они могут изначально приводить к изменению паттернов родственного поведения, запуская тем самым адаптивный процесс, ведущий со временем к соответствующим модификациям в терминологии. Возможно, иногда они даже могут вести к изменению терминов родства с последующей адаптацией поведения, но, по всей видимости, подобное должно наблюдаться крайне редко, так как появление новых слов и новых значений старых слов не может в обычном случае предшествовать появлению новых вещей, обозначаемых ими. В любом случае конечный результат действия внешнего причинного фактора должен выражаться в изменении как отношений, так и терминологии, всегда остающихся в основе своей интегрированными между собой.

Глава 7

ДЕТЕРМИНАНТЫ ТЕРМИНОЛОГИИ РОДСТВА

Анaлиз теоретической литературы показывает, что в качестве детерминант терминологии родства предлагались шесть групп внешних факторов:

1.многообразные исторические влияния;

2.морфологические различия в языках;

3.элементарные психологические процессы;

4.универсальные социологические принципы;

5.обычаи предпочтительного брака;

6.структура родственных и локальных групп.

Конечно, теории отдельных авторов зачастую принимают во внимание действие нескольких факторов сразу. Рассмотрение теорий всех шести позволит четче изложить и наши собственные взгляды, проследив их связь с работами предшественников.

Ведущим представителем направления, настаивающего, что терминология родства складывается под действием многообразных исторических влияний, можно считать Кребера. Исследования феноменов родства данным автором наряду с ценнейшими этнографическими описаниями и бесценным анализом проблемы включают и целую серию достаточно спорных работ. Он начал исследования в этой области с острой критики использования терминов родства для эволюционистских реконструкций [Kroeber, 1909: 82-84; 1917а: 389-390], за

которой последовала критика более поздних функциональных и научных интерпретаций [Kroeber, 1934; 15-22; 1936: 338-341]. Однако он никогда не отрицал, что социальные институты могут влиять на социальную структуру (см.: [Kroeber, 1917a: 389; 1934:. 22]), он сам предложил по крайней мере одну значимую корреляцию между терминологией родства и социальной

140

структурой'18, а свою последнюю достаточно спорную статью [Kroeber, 1936: 340] завершает утверждением, что все исследователи родства могуг «согласиться между собой в том отношении, что детерминанты являются множественными и изменчивыми». Мы совершенно готовы согласиться с утверждением Кребера о множественности детерминирующих влияний. В основе своей мы согласны практически со всеми теоретическими утверждениями Кребера, за исключением всего лишь некоторых obiter dicta49.

Один из примеров подобных obiter dicta можно найти в следующем утверждении, излагающем суть «исторического» подхода Кребера [Kroeber, 1934: 21-22]: «Системы терминов родства... могут модифицироваться под действием как внутренних, так и внешних факторов. При этом всегда можно найти достаточно большое число вторичных факторов, более или менее скрывающих собой фундаментальные пэчтерны изменений... Сущностными элементами такого паттерна... будут, скорее всего, те его компоненты, которые имеют наибольшую историческую глубину. Таким образом, их поиск подразумевает готовность и способность смотреть на данные исторически. Без подобной готовности практически невозможно отделить значимое от тривиального..., а исследование превращается в простую социологическую работу, игру в схемы». За совершенно приемлемым утверждением о том, что терминология родства может изменяться только вследствие определенных исторических событий, включая внутренние модификации и внешние заимствования, сле-дуег несколько побочных утверждений, на основании чего делается необоснованная характеристика всех интерпретаций, кроме исторических, в качестве «схем». Лоуи [Lowie, 1916: 298-300], отдав дань историческим интерпретациям при помощи утверждения о том, что «парамегры терминологии родства распределены подобно другим этнографическим феноменам и должны исследоваться теми же самыми методами», показывает ложность утверждений Кребера, указывая, что социологические и исторические интерпретации не исключают друг друга, в особенности когда сходные причинные факторы действуют в исторически несвязанных ареалах.

Решающим критерием применимости сравнительного («социологического») или чисто исторического методов антропологии стал критерий ограниченности потенциальных возможностей (см.: [Murdock, 1945a: 138-141]). Там, где отсутствуют практические границы возможному числу поведенческих реакций, при помощи которых люди MOiyr реагировать на конкретные обстоятельства в конкретных

48См.: [Kroeber, 1917b: 86-87], где автор присоединяется к Лоуи в интерпретации бифуркативно-сливающей терминологии, которую он связывает скорее с унилинейным счетом родства, чем с экзогамией (примеч. авт.).

49Obiter dicta (лат., мн. ч. от obiter dictum) — «сказанное попутно, к слову». —А К.

141

ситуациях, культурные формы бесконечно варьируют, что делает крайне сложным их сопоставление с культурными формами исторически не связанных с ними обществ. В результате удовлетворительная интерпретация должна зависеть в очень высокой степени от исторического исследования локальных и региональных влияний. Примером могут служить развитие языков, так как возможности фонетического и морфологического варьирования крайне велики; эволюция церемоний, поскольку у множества ритуалов, которые могут быть изобретены или скомбинированы, нет границ; фольклор, ибо его темы и предметы бесконечны; в значительной степени искусство, технологии, некоторые другие аспекты культуры. Во всех подобных случаях подавляющее большинство кросс-культурных сходств должно по необходимости объясняться диффузией. Более того, поскольку подобные феномены в высокой степени уникальны и регионально распределены, проблемы, возникающие в связи с их воздействием на другие аспекты культуры, должны решаться локально при помощи исторических методов. Ситуация заметно отличается там, где существует практическое ограничение возможного числа поведенческих реакций. В подобного рода контексте культурное сходство может появиться в нескольких разных местах, вне зависимости от исторических контактов, и воздействия, которые соответствующие характеристики могут оказывать на другие аспекты культуры, должны рассматриваться как вполне сопоставимые. В результате сравнительный анализ становится крайне полезным дополнением историческому исследованию и может привести к обоснованным обобщениям, представляющим не только ценность сами по себе, но и зачастую способным принести пользу историкам.

Применим ли критерий ограниченности потенциальных возможностей к терминологии родства и ее возможным детерминантам? Мы готовы дать безусловно утвердительный ответ на этот вопрос. В то