Материал: Merdok_-_Sotsialnaya_struktura

ходе военных действий, не вливаются в особый социальный слой и быстро адаптируются в племя, соответствующие общества рассматриваются как социумы с отсутствием подлинного класса рабов. Классовая структура обозначается как «сложная», если включает три и более выраженных социальных слоя, не считая рабов, или если она осложнена присутствием наследственных эндо-

114

гамных каст. Также мы проводим различие между классовой структурой, основанной на имущественном неравенстве, и классовой стратификацией, в рамках которой привилегированный статус прежде всего наследственный. Для ряда обществ мы имеем данные об имущественном расслоении при отсутствии тем не менее существенных различий в поведении. В результате, имущественные различия в таких случаях больше напоминают индивидуальные различия в уровне мастерства, доблести или благочестия, чем статусные градации в строгом смысле понятия. Подобные общества в таблице отличаются как от других бесклассовых обществ, так и от обществ с имущественной стратификацией.

Как и можно было ожидать, социальная стратификация особенно характерна для оседлого населения. Рабство, например, засвидетельствовано в 55 обществах с деревнями и общинными округами, отсутствуя в 94, в то время как оно встречается лишь в 3 племенах, организованных в бродячие локальные группы, отсутствуя в 33Как показывает табл. 12, собственно социальные классы не засвидетельствованы в нашей выборке ни в одном обществе, организованном в бродячие локальные группы, но встречаются в большинстве культур с оседлыми общинами. ТАБЛИЦА 12

МАТЕМАТИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К ТАБЛИЦЕ 12: р = + 0,43; а < 0,001; у = + 0,83; а < 0,001. Как мы видим, корреляция и в этом случае оказалась в предсказанном направлении и безусловно статистически значимой. Так что данные, обобщенные Мердоком в табл. 12, действительно свидетельствуют о существовании закономерной статистически значимой связи между оседлостью и развитием классовой стратификации. Значение у-коэффицента для данной корреляции очень высоко. Этого нельзя, впрочем, сказать о значении коэффициента ранговой корре-

115

ляции Спирмена (р). Объясняется это следующим: хотя отсутствие оседлости эффективно предупреждает развитие классовой стратификации, ее наличие блокирует сохранение общинами бесклассовой социальной структуры отнюдь не столь эффективно. Действительно, согласно данным Мердока, более чем четверти описанных этнографами оседлых культур тем не менее удалось сохранить бесклассовую социальную структуру (по крайней мере в доконтактный период); более того, число бесклассовых оседлых обществ заметно превышает число оседлых со сложной классовой стратификацией. Стоит также добавить, что отсутствие оседлости уже не выглядело бы фактором, абсолютно эффективно останавливающим появление классовой стратификации (даже в ее зачаточных формах), если бы Мердок учел данные по развитым кочевым обществам Евразии и Северной Африки (см., например: [Новичев, I960; Негря, 1981; Пигулевская, 1964; Крадин, 1992; 1994; 1995; 1996; 2000; 2002; Скрынникова, 2000; Eickelman, 1981-Johnson, Earle, 2000: 294-300; Korotayevet al, 1999; Lienhardt, 2001; и тд]). — А К.

Результатом существования общественных классов становится не только объединение между собой членов разных локальных групп, но и расслоение самой общины, усложнение ее социальной структуры. Таким образом, община может оказаться расслоена на аристократов и простолюдинов или на несколько каст. Социальное взаимодействие внутри этих групп оказывается интенсивнее, чем между ними, в результате чего могут развиваться значимые культурные различия. Например, как было показано Уорнером [Warner, Lunt, 1941], типичный город Новой Англии расслоен горизонтально на

шесть социальных классов, каждый из которых обладает отчетливыми культурными характеристиками; при этом тесное неформальное личное взаимодействие осуществляется прежде всего среди членов одной «клики» внутри определенного социального класса и во вторую очередь распространяется на членов других клик в рамках того же класса, в то время как взаимодействие между кланами происходит в рамках более формальных ассоциаций, включающих в себя представителей разных классов.

Возможно, наиболее значимые различия во внутренней организации общины служат результатом различий в путях интеграции в общинную структуру разного вида родственных групп. Как было показано в гл. 3 и 4, во многих случаях община сама по себе может быть родственной группой.

Локальные группы этого типа могут совокупно быть обозначены как родственные общины. В нашей выборке среди 222 обществ, по которым мы имеем достаточно информации относительно их общинной организации, 81 имеют родственные общины. Они включают 15 культур, где общины пред116

ставляют собой эндогамные билатеральные демы, в 13 — это экзогамные патридемы, в 2 — матридемы, в 45 — патрилокальные клановые общины, в 2 — матрилокальные клановые общины и в 4

— авун-кулокальные клановые общины. В некоторых других обществах община обычно делится на несколько клановых секций. Локальные группы данного типа могут быть названы сегментированными общинами. В нашей выборке 36 обществ имеют сегментированные общины, 27 — с патрилокальными клановыми сегментами, а 9 — с ма-трилокальными. Локальные группы, не сегментированные на кланы, но и не представляющие собой ни кланов, ни демов, могут быть обозначены как несегментированнные общины. В нашей выборке их имеют 105 обществ. В 48 из них отсутствуют как кланы, так и расширенные семьи, в 17 других кланы отсутствуют, а о существовании расширенных семей ничего не сообщается. Если в общине отсутствуют кланы, но присутствуют расширенные семьи, то она может рассматриваться как несегментированная лишь частично. С этим мы сталкиваемся в 40 из наших обществ; в 7 речь идет о билокаль-ных расширенных семьях, в 19 — о патрилокальных, в 10 — о матри-локальных и в 4 — об авункулокальных.

Общины любого из вышеназванных видов могут быть подвергнуты дальнейшей типологизации на основе присутствия или отсутствия в них классового расслоения. В результате мы получим два новых типа общин — стратифицированные и нестратифицированные. В нашем собственном обществе,

например, общины обычно стратифицированы, но не сегментированы.

Наша классификация общин может быть сопоставлена с классификацией бродячих локальных групп, предложенной Стюардом [Steward, 1936a: 331]. «Патрилинейная бродячая локальная группа» (patrilineal band) Стюарда, характеризуемая «контролем над территорией, политической автономией, патрилокальным брачным поселением, локальной экзогамией и патрилинейным наследованием земли» [Steward, 1936a: 334], охватывает как наши патридемы, так и патрилокальные клановые общины. Его «матрилинейная бродячая локальная группа» охватывает как наш матридем, так и матрилокаль-ную клановую общину. Его «составная бродячая локальная группа» (composite band), согласно Стюарду, отличающаяся от «патрилиней-ной бродячей локальной группы» отсутствием «общинной экзогамии, патрилокального поселения и наследования земли патрили-нейными родственниками» [Steward, 1936a: 338], охватывает как эндогамные демы и несегментированные общины (согласно нашей классификации), так и, возможно, сегментированные общины.

Регулярно повторяющаяся черта общинной организации, замеченная Линтоном [Linton, 1936: 229], — это внутреннее деление общины на факции, обычно на две. Здесь можно вспомнить, например, знаменитые подразделения Тартарол и Теивалиол среди тода,

117

соперничающие округа Фаза и Равенга на небольшом острове Тико-пиа, «враждебные» и «дружелюбные» факции среди хопи, деление на половины апинайе и многих других племен. Майнер [Miner, 1939: 58-60,68-69] описал поразительную дуальную организацию в рамках франко-канадского прихода, внешне основанного на аффилиа-ции с разными политическими партиями.

Подобные факционные подразделения настолько распространены, так часто их число в общине равняется именно двум, до того обычно они противостоят друг другу в играх и иных подобного рода видах деятельности и их взаимоотношения характеризуются соперничеством, словесными дуэлями и скрытыми формами агрессии, что феномен этот трудно признать случайным. Этноцентризм позволяет обнаружить общую функцию. Дуальная организация общины либо более крупной социальной группы может представлять собой своего рода предохранительный клапан, посредством которого агрессия, порождаемая системой внутригрупповых санкций, может быть нейтрализована внутри общины путем трансформации ее проявлений в социально регулируемые безвредные формы, что блокирует возможность выплескивания этой агрессии в виде враждебных насильственных действий за пределами группы. Если это в высшей степени гипотетичное положение верно, то противостоящие друг другу

факции должны быть более характерны для мирных, а не для воинственных общин. Возможно, именно здесь можно найти социальные корни развития двухпартийной политической системы в современном демократическом государстве.

Анализ семейных, родственных и локальных групп в последующих главах ни в коей степени не представляет собой полного обзора всех форм социальной организации человека. Например, экономические, досуговые, религиозные и церемониальные ассоциации были нами лишь упомянуты, но не исследованы. То же самое относится к половозрастным и статусным объединениям. Собственно говоря, мы разобрали лишь часть межличностных и межгрупповых отношений, образующих социальные ситуации, в чьих рамках люди обучаются социальному поведению, закрепляя и формализуя его, что же касается экологических и технологических факторов, также служащих важнейшими детерминантами человеческого поведения, то они вообще были исключены из рассмотрения. Природа нашей первичной научной задачи ограничила нас рассмотрением социальных групп, выглядящих особенно эффективными регуляторами родственных отношений и сексуального поведения.

Глава 6 АНАЛИЗ РОДСТВА

Научная значимость систем родства впервые была осознана Морганом [Morgan, 1871], чье исследование, возможно, стало наиболее оригинальным и блестящим достижением за всю историю антропологии. Тот факт, что многие конкретные интерпретации Моргана к настоящему времени отвергнуты, никак не уменьшает величия его работы. Со времени Моргана большой вклад в теорию родства и анализ его систем был внесен Риверсом, Кребером, Лоуи и Рэдклифф-Брауном; заметное значение имеют также исследования Агински, Эггана, Эванс-Притчарда, Гиффорда, Лоренса, Лессера, Ле-ви-Строса, Малиновского, Оплера, Сапира, Бренды Селигмэн, Спира, Шпера, Такса, Тернвалда, Уорнера, Уайта и др. По всей видимости, никакая другая тема в антропологии не стала объектом столь интенсивного творческого поиска. Поэтому автор этой книги не мог не опираться в высокой степени на работы своих предшественников.

Система родства отличается от всех рассмотренных выше типов социальной организации в одном важном отношении. В различных формах семьи, сиба, клана и общины межличностные отношения структурируются таким образом, чтобы объединить индивидов в социальные группы. Система родства, однако, не социальная группа, она не соответствует некому организованному объединению индивидов. Как подсказывает само ее название, она представляет собой структурированную систему отношений, в рамках которой индивиды связаны между собой сложными переплетающимися и ветвящимися связями. Конкретные родственные связи, изолированные от других отношений, могут служить, и зачастую действительно служат, объединению индивидов в социальные группы, такие, как нуклеарная семья или линидж, но системы родства, взятые в целом, не считаются социальными объединениями и не создают таких объединений.

Исходным пунктом анализа родства служит нуклеарная семья [Malinowski, 1930]. Повсеместно именно в рамках данной социальной

119

группы ребенок приобретает привычки социального взаимодействия, развивает свои первые межличностные отношения. Он учится реагировать определенным образом на действия своего отца, матери, своих братьев и сестер, а также ожидать от них определенного ответного поведения. Его поведенческие реакции, как бы ни были они индивидуализированы в самом начале, постепенно модифицируются по мере продвижения вперед процесса обучения и социализации таким образом, чтобы они соответствовали культурным нормам, преобладающим в данном обществе. После того как индивид обучился социальному поведению в рамках этих первичных внутрисемейных отношений, соответствующие поведенческие пэттерны по мере расширения круга личных контактов индивида имеют тенденцию распространяться или «генерализоваться» за пределами его семьи (см.: [EvansPritchard, 1932: 13])- Такое генерализованное поведение социально вознаграждается и закрепляется в случаях соответствия культурным нормам. В других случаях оно не поощряется либо даже наказывается и таким образом искореняется. Индивид начинает вести себя по отношению к разным людям все более и более дифференцированно; складывается ситуация, в рамках которой определенные способы поведения по отношению к другим людям могут быть выработаны методом проб и ошибок, либо при помощи имитативного научения. В любом случае именно родители, старшие сиблинги, другие родственники, а также соседи задают поведенческие стандарты и оказывают давление, в конечном счете приводящее к тому, что индивид ведет себя в соответствии с социальными ожиданиями.

Внутрисемейные отношения — это не только социальные отношения, осваиваемые индивидом в первую очередь в младенчестве и раннем детстве; они продолжают оставаться его наиболее интимными отношениями и когда он становится взрослым. Ребенок, после того как он вырастает и женится, в

тенденции воспроизводит во взаимоотношениях со своими собственными детьми и женой поведение, с которым он сталкивался со стороны своих родителей и сиб-лингов в их отношениях с ним и наблюдал в их отношениях друг с другом. Семейные отношения по необходимости высоко функциональны, так как они повсеместно связаны со многими важнейшими сферами жизнедеятельности — с экономической кооперацией, ведением домохозяйства, сексом, демографическим воспроизводством, уходом за детьми и обучением подрастающего поколения. Таким образом, неудивительно, что они задают стандарты всех других родственных отношений — те, которым последние должны следовать или от которых они должны быть дифференцированы.

В рамках нуклеарной семьи можно найти восемь характерных отношений. Хотя они функционально дифференцированы, для всех их (в сопоставлении с внесемейными связями) характерна высокая степень взаимной кооперации, лояльности, солидарности и

120

аффективное™. Несмотря на культурные различия, вследствие универсальности базовых функций семьи каждое из восьми первичных отношений демонстрирует примечательно сходный фундаментальный характер во всех обществах. Эти отношения со своими наиболее типичными характеристиками выглядят следующим образом.

Муж и жена: экономическая специализация и кооперация; сексуальное сожительство; совместная ответственность за содержание детей, уход за ними и их воспитание; четко определенная система прав и обязанностей относительно семейной собственности, развода, сфер семейной власти и т.д.

Отец и сын-, экономическая кооперация в мужской сфере деятельности под руководством отца; обязательства материальной поддержки со стороны отца по отношению к сыну в период его детства и со стороны сына по отношению к отцу в период его старости; обязанность отца воспитывать сына и наказывать его за неправильное поведение; долг подчинения и уважения со стороны сына, смягчаемый определенной степенью товарищества в отношениях между ними.

Мать и дочь-, отношение, параллельное тому, что наблюдается между отцом и сыном, но с большей ролью ухода за ребенком и экономической кооперации и меньшим значением распределения властных отношений и материальной поддержки друг друга.

Мать и сын. зависимость сына от матери в период его младенчества; именно мать обеспечивает наказание сына в самом раннем детстве; умеренный уровень экономической кооперации в дегстве; раннее развитие противоинцестуозного табу, действующего в течение всей жизни; материальная поддержка, оказываемая сыном матери в старости.

Отец и дочь: обязанность отца защищать свою дочь и материально поддерживать ее до замужества; экономическая кооперация, воспитание и наказание имеют заметно меньшее значение, чем в отношениях между отцом и сыном; отношения игры обычны, когда дочь находится в младенческом возрасте, но на смену им приходит заметная сдержанность в отношениях по мере развития противоинцестуозных табу.

Старший и младший брат-, отношения партнеров в играх, развивающиеся в дружбу; экономическая кооперация под руководством старшего брата, умеренная степень ответственности старшего брата за воспитание и наказание младшего.

Старшая и младшая сестра: отношение, параллельное тому, что наблюдается между старшим и младшим братом, но с особым значением, придаваемым физическому уходу за младшей сестрой. Брат и сестра: отношения партнеров в играх, способное варьировать в зависимости от относительного возраста; постепенное

121

развитие противоинцестуозного табу, обычно сопровождающееся усиливающейся сдержанностью в отношениях; умеренный уровень экономической кооперации; частичное принятие на себя родительской роли, в особенности старшим сиблингом.

Все вышеупомянутые отношения, естественно с локальной спецификой, можно найти в любой полной семье как минимум с двумя разнополыми детьми. Типичный мужчина в любом обществе в определенные периоды его жизни играет роли мужа, отца, сына и брата в какой-либо нуклеарной семье, а женщина — роли жены, матери, дочери и сестры. Однако противоинцестуозные табу запрещают мужчине быть мужем и отцом в той же самой семье, где он — сын и брат, а женщине быть женой и матерью в семье, где она — дочь и сестра. Оба при заключении брака становятся членами нуклеарной семьи, отличной от той, в которой они были рождены. Таким образом, как мы видели, любой нормальный взрослый индивид в любом обществе принадлежит к двум нуклеарным семьям, к семье ориентации, в которой он родился, и к семье прокреации, создаваемой при вступлении в брак Данное лицо является сыном или дочерью и братом или сестрой в первой семье; мужем или женой и отцом или матерью — во второй.

Именно универсальный факт индивидуального членства в двух нуклеарных семьях служит основой возникновения систем родства. Если бы браки обычно заключались внутри нуклеарной семьи, существовала бы только семейная организация; родство ограничивалось бы рамками семьи. В силу того что индивиды систематически принадлежат к двум разным семьям, каждый человек служит связующим звеном между членами его семьи ориентации и членами его семьи прокреации, и ветвящиеся серии таких звеньев соединяют вместе индивидов родственными связями.

Системы родства представляют собой одну из универсалий человеческой культуры. Автору не известно ни одного общества, каким бы первобытным или разложившимся оно ни было, не признающего культурно структурированных отношений между родственниками. Естественно, родственные связи имеют тенденцию забываться со временем и по мере удаления родственной близости между носителями этих связей, но социальные образования, основанные на общем проживании и происхождении, зачастую помогают сохранить память или традицию некоторых родственных связей в течение удивительно долгих периодов. В самом деле, автору не известно ни одно общество, не признающее родственных связей за пределами круга третичных родственников, по крайней мере в некоторых направлениях. Во многих малых племенах любой из их членов признает какую-то родственную связь с каждым другим членом данного племени. Среди аборигенов Австралии, где озабоченность родственными связями достигала крайних пределов, по сообщениям этнографов, 122

абориген мог, по крайней мере теоретически, пересечь весь континент, останавливаясь на каждой племенной границе для того, чтобы сличить сведения о своих родственниках с актуальной ситуацией в племени. К концу путешествия он бы знал, к кому именно в каждой локальной группе он должен обращаться как к своей бабке, тестю, сестре и тд., с кем он может общаться свободно, а кого должен избегать, с кем он может или нет иметь сексуальные отношения, и ТА Даже если в данный момент мы будем игнорировать некоторые более тонкие различия между

родственниками, проводимые некоторыми обществами, все равно получится, что любой индивид в любом обществе потенциально может иметь 7 различных видов первичных родственников, 33 — вторичных, 151 — третичных и возрастающее в геометрической прогрессии число дальних родственников разных степеней. Проассоциировать определенный поведенческий паттерн с каждой из потенциально различимых категорий родственников было бы непрактично и непереносимо громоздко, и ни одно из обществ не пытается этого сделать. Эта проблема решается во всех обществах уменьшением числа культурно различаемых категорий до такого числа, с которым можно реально иметь дело; и достигается это через группировку нескольких категорий родственников в одну. Применение разных методов подобного группирования ведет к появлению принципиальных различий в структуре родства. Однако прежде, чем они будут рассмотрены, нам необходимо дать введение в проблематику терминологии родства.

Часть социального взаимодействия, характерная для любого отношения между родственниками, представляет собой вербальный элемент — термины, применяемые родственниками при обращении друг к другу. Хотя представители некоторых народов обычно пользуются личными именами даже при обращении друг к другу, все общества хотя бы до некоторой степени используют и особые термины для обозначения родственников разных категорий, а подавляющее большинство культур пользуется преимущественно или исключительно терминами родства в процессе общения между родственниками. Достаточно распространена форма, промежуточная между использованием личных имен и употреблением терминов родства; она обозначается как текнонимия (см.: [Tylor, 1889: 248]). В своем наиболее типичном виде она представляет собой обозначение человека, имеющего ребенка как «отца/матери такого-то»; при этом использование термина родства комбинируется с употреблением личного имени ребенка вместо использования исключительно личного имени или исключительно термина родства.

Технически термины родства классифицируются тремя различными путями — по способу их использования, в соответствии с их лингвистической структурой и по области их применения (ср.: [Lowie, 1928:264]). Сточки зрения использования термины родства могут упо-

123

требляться либо для прямого обращения к индивиду, либо для упоминания о нем в разговоре с третьим лицом. Вокативный термин используется для обращения к родственнику; он представляет собой часть лингвистической поведенческой характеристики определенного межличностного отношения.

Референтивный термин используется для обозначения родственника при разговоре о нем с третьим лицом; это не часть самого межличностного отношения, он представляет собой слово, обозначающее