Материал: Lyuis_Araby_v_mirovoy_istorii_2017

вокруг южной оконечности Африки. Какое-то время торговля через Ближний Восток справлялась с этой конкуренцией; на протяжении XVI века она оставалась значительной, хотя и несколько сократилась. Смертельный удар по транзитной ближневосточной торговле был нанесен, когда торговые державы Западной Европы утвердились не только в качестве торговцев, но и правителей в Южной Азии и таким образом смогли контролировать торговлю с обеих сторон.

Сначала мамлюки, осознавая прямые следствия подобного развития событий, а также подталкиваемые к действиям своими венецианскими товарищами по несчастью, пострадавшими от этой перемены, пытались дипломатическим путем, а затем и военным отвратить португальскую угрозу. Их старания ни к чему не привели. Португальские корабли, строившиеся так, чтобы противостоять атлантическим штормам, превосходили мусульманские и по своей конструкции, и по вооружению, и по мореходному искусству экипажей. Вскоре они уже смогли победить египетские эскадры, систематически истреблять арабское торговое судоходство в Индийском океане и проникнуть даже в Персидский залив и Красное море. Это неравенство на море было лишь частью растущего технологического разрыва между исламским Ближним Востоком и восходящими державами Запада. В XVI веке, после завоевания османами арабских территорий и усиления активности европейской коммерции в Восточном Средиземноморье, левантийская торговля в некоторой степени возродилась, но осталась второстепенной. Арабский Ближний Восток оказался обойден. И лишь уже в XIX веке главные пути мировой торговли вернулись к нему.

В течение долгого века арабского затмения произошли три существенные перемены. Первой из них стало превращение исламского Ближнего Востока из коммерческой, монетарной экономики в такую, которая, несмотря на обширную внешнюю и транзитную торговлю, была по сути квазифеодальной, основанной на натуральном сельском хозяйстве. Второй – конец политической независимости оседлых арабов и арабоязычных народов и их замена тюрками. В огромных, но малонаселенных пустынях арабские племена сохранили независимость, которую вернули себе после заката Аббасидов, оказывая сопротивление неоднократным попытками установить контроль над ними и часто размывая границы своих

территорий в долгой борьбе с властью. Также и в нескольких горных оплотах арабоязычные народы оставались под властью арабов. Но повсюду в городах и сельскохозяйственных долинах и равнинах Ирака, Сирии и Египта в течение тысячи лет люди, говорившие по-арабски, уже не управляли сами собою. Настолько глубоко укоренилось ощущение, что только тюрки по своей природе способны управлять народами, что в XIV веке мы видим случай, когда родившийся в Сирии мамлюкский секретарь обращался к арабам не на родном языке, а на турецком через переводчика, опасаясь потерять лицо, если будет говорить на презираемом языке покоренного народа. Уже в начале XIX века Бонапарт, вторгшись в Египет, безуспешно пытался назначать говоривших по-арабски египтян на руководящие должности и был вынужден прибегнуть к туркам, так как только они могли внушать покорность.

Третья перемена состояла в перенесении центра тяжести арабоязычного мира из Ирака в Египет. Дезорганизация и слабость Ирака и его отдаленность от Средиземного моря, с которого в будущем придут и купцы, и враги, сделали страну непригодной в качестве основной базы. Альтернативой Ираку был Египет, другой торговый путь и орошаемая долина одной реки, которая по самой своей природе требовала единого централизованного правительства, – единственное мощное централизованное государство на Арабском Востоке.

С мощью арабов ушла и слава. Правители, говорившие поперсидски и по-тюркски, унаследовавшие престолы арабов, покровительствовали поэтам, которые могли петь им хвалы на родных языках, в соответствии с их вкусами и традициями. Сначала персы, затем тюрки развили собственные независимые языки мусульманской культуры и вместе с политическим руководством взяли на себя культурное руководство над исламским миром. При владычестве сельджуков и монголов начался новый расцвет исламского искусства. И персидская, и турецкая литература, хотя и сильно окрашенная арабоисламской традицией, породила самостоятельные и важные ветви. После периода сельджуков арабский язык в литературе ограничивался арабоязычными странами, за исключением небольшого числа богословских, юридических и научных трудов. Смещение центра тяжести арабского мира на запад придало большее значение Сирии и

еще большее Египту, и они стали главными центрами арабской культуры.

Перемены в правительстве и обществе отразились и в интеллектуальной жизни. Пассивная зависимость от власти в общественной жизни нашла свою параллель в литературе, которая утратила жизненную силу и самостоятельность. Самая бросающаяся в глаза особенность того времени – увеличившийся акцент на форме у художников и на памяти у ученых. Но все же в нем встречались и великие фигуры – Аль-Газали (1059–1111), один из величайших мыслителей ислама, который попытался совместить новую схоластику с интуитивной и мистической религией суфиев; Аль-Харири (1054– 1122), по сию пору считающийся арабоязычными народами высочайшим мастером литературной формы и элегантности; Якут (1179–1229), биограф, географ и историк; а в постмонгольскую эпоху – ряд историков или, правильнее сказать, исторических компиляторов, среди которых особняком стоит тунисец Ибн Хальдун (1332–1406) как величайший исторический гений ислама и первый, кто разработал философскую и социологическую концепцию истории.

Что характерно, правители военного мамлюкского общества, в отличие от своих энергичных соседей османов, презирали и отвергали новое оружие – огнестрельное, которое переняли лишь в очень малой степени и ограничили его использование небольшим корпусом презираемых и неквалифицированных черных рабов. Неудивительно, что их армии рассыпались под ударами османских пушкарей и мушкетеров. В 1517 году османы одержали окончательную победу над мамлюками, и Сирия с Египтом на четыреста лет вошли в состав Османской империи. Вскоре государства средиземноморского побережья Северной Африки вплоть до границы Марокко признали сюзеренитет Османов, и после того, как в 1534 году они отвоевали Ирак у Ирана, почти весь арабоязычный мир находился под властью Османской империи.

К востоку от Марокко оставалось лишь несколько мест, где арабоязычные народы сохранили хоть какую-то реальную независимость. В Аравии юго-западная провинция Йемена стала османским пашалыком в 1537 году, но в 1635 получила независимость. Арабские правители Мекки и Хиджаза – шерифы признали верховную власть Османов и подчинялись Каиру, а не Константинополю. Что

касается остальных, то бедуины полуострова сохранили независимость в негостеприимных пустынях. В середине XVIII века среди них возникло мощное религиозное движение, в некотором роде похожее на ислам во время его становления. Богослов из Неджда по имени Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб (1703–1792) создал новую секту на основе жесткого антимистического пуританизма. Во имя чистого, нетронутого ислама первого века он осудил все последующие наслоения верований и ритуалов как суеверные «нововведения», чуждые истинному исламу. Он запретил поклонение святым людям и святым местам, даже преувеличенное почитание Мухаммада. Ту же пуританскую строгость он применял к религиозной и личной жизни. Обращение в ваххабитское учение эмира Неджда Мухаммада ибн Сауда дало секте военную и политическую направленность. Вскоре ваххабизм посредством завоевания распространился по большей части Центральной Аравии, отобрав священные города Мекку и Медину у шерифов, которые правили ими от имени Османов, и даже угрожали османским провинциям Сирии и Ираку. Ответные действия пришлись на 1818 год, когда вторжение турецко-египетской армии, посланной Мухаммедом Али, пашой Египта, сломило силу ваххабитской империи и вытеснило ваххабизм в Неджд, где он и зародился. Там секта сохранялась, хотя ее энергия поуменьшилась, пока она вновь не возродилась в качестве политического фактора в середине XIX века, а затем еще раз в XX веке.

ВЛиване традиция независимости в горных районах существовала

сдавних времен, когда христиане-захватчики из Анатолии превратили вершины гор в христианский остров среди окружающего моря ислама. Полунезависимые местные династии, христианские, мусульманские и друзские, продолжали править горными районами при власти Османов, сохраняя долю самостоятельности, которая зависела от эффективности османского правительства. И наконец, на дальнем западе смешанная арабо-берберская империя Марокко сохранила свою независимость и продолжала развиваться своим собственным специфическим путем.

Востальном же подчинение арабов турецкому владычеству, начавшееся при халифе Аль-Мутасиме и укрепленное сельджуками и мамлюками, поддерживалось и османами. Те движения к независимости, какие возникали в арабских провинциях, чаще

организовывались мятежными турецкими пашами, а не какими-либо местными вождями.

В Египте Османы сохранили режим мамлюков, наложив на него османского пашу и гарнизон. Однако система утратила свой военный характер и стала основываться на доходах, а не на военной службе. Большинство наделов перешли в ильтизам – откупную систему передачи государственных земель чиновникам и другим лицам для получения дохода без права наследования и распоряжения. Откупщики собирали ежегодные платежи с крестьян, не владевших землей. И откупщик (мультазим), и крестьянин платил налоги. Наследники мультазима могли унаследовать право на получение дохода. С ослаблением центрального управления местные беи захватили власть, и паша стал пассивным наблюдателем их сопернических распрей. Иногда им удавалось получить в свои руки полный контроль.

Османское завоевание Сирии привело там к еще большим изменениям. В начале XVII века страна была разделена на три османских пашалыка: Дамаск, Алеппо и Триполи, к которому в 1660 году добавился четвертый – Сайда. Каждым из них управлял паша, который покупал свою должность и пользовался большой степенью свободы действий в регионе, которая зависела от обстоятельств и его характера. Сами пашалыки были устроены по османскому образцу. Большая часть земли была разделена между владельцами наделов, в основном, но не исключительно, турками. Наделы были полунаследственными, и владельцы были обязаны вносить ежегодные выплаты и нести военную службу. Владельцы наделов имели право собирать налоги и осуществлять определенную феодальную власть над крестьянами. Многие ильтизамы из земель короны принадлежали вельможам в Константинополе. У пашей были огромные полномочия, увеличивавшиеся с расстоянием от столицы и слабостью правительства.

Сначала завоевание Османами было преимуществом, которое принесло с собой относительную безопасность и благоденствие после безрассудного кошмара позднего правления мамлюков. Документы в османских архивах свидетельствуют о заметном увеличении численности населения и благосостояния. Но в XVIII веке ослабление центральной власти османов привело к широкому распространению беспорядка и коррупции, анархии и застоя. В течение долгого периода