Материал: Lyuis_Araby_v_mirovoy_istorii_2017

правления чужаков, этого взаимно невыгодного объединения двух культур, каждая из которых поневоле участвовала в упадке другой, все же присутствовал дух восстания. Движение исмаилитов практически сошло на нет после монгольского нашествия, но его сменили другие течения. Даже при мамлюках случались спорадические мятежи арабоязычного населения Египта. Редкие движения за независимость при Османах, как правило, возникали благодаря действиям честолюбивых личностей, которые часто сами были представителями турецкой власти. Реальное народное сопротивление, по исламской традиции, нашло религиозное выражение, на этот раз в суфизме. Сначала он был чисто индивидуальным мистическим опытом, а затем превратился в общественное движение с огромным числом приверженцев среди низших социальных групп, организованное в братства дервишей, часто связанные с ремесленными гильдиями. Формально суфии не отрицали суннизм, как исмаилиты, и были политически пассивными. Некоторые из них скорее были даже сторонниками правительства и сохраняли тесные связи с его гражданской или военной ветвью. В религии они противопоставляли личную мистическую веру господствующему ортодоксальному трансцендентализму, на который им порой удавалось повлиять. Но суфийский мятеж посредством проникновения окончился такой же неудачей, как и вооруженный исмаилитский в свое время. Сопротивление переменам было слишком сильным. Реальным изменениям суждено было произойти от нового внешнего фактора, более мощного и гораздо более агрессивного, чем эллинистические импульсы, усилившие интеллектуальное брожение средневекового ислама.

Глава 10. Удар с Запада

Мой Икций, ты ль счастливой Аравии Сокровищ жаждешь, страшной войной грозишь Царям непокоренной Савы, Цепи куешь для ужасных мидян?

Гораций. Оды. 29

Арабы контактировали с Западной Европой еще со времен первых завоеваний. В Испании, Португалии и Сицилии они правили западноевропейскими народами и поддерживали военные, дипломатические и торговые отношения с другими западноевропейскими государствами. Западноевропейские студенты обучались в их образовательных центрах. Крестоносцы принесли часть Западной Европы в самое сердце Арабского Востока. Но эти контакты, плодотворные для Запада, который многому научился у арабов, оказали на них лишь незначительное влияние. Для арабов эти отношения оставались внешними и поверхностными и мало сказались на арабском образе жизни и культуре. Географическая и историческая литература средневековых арабов отражает полное отсутствие интереса к Западной Европе, которую они считали погруженной во внешнюю тьму варварства, откуда освещенному солнцем миру ислама нечего было бояться и тем более учиться. «Северные народы, – говорит географ X века Аль-Масуди, – те, для которых солнце далеко от зенита… Холод и сырость преобладают в их краях, и снег и лед следуют друг за другом без конца. Им недостает теплого нрава; их тела велики, их нравы грубы, характер суров, разум вял, а языки тяжелы… Их религиозным убеждениям не хватает твердости… Те из них, кто дальше всего на севере, больше всего подвержены глупости, грубости и скотству». Кади Толедо XI века в трактате о народах, которые совершенствовали знания, перечисляет индийцев, персов, халдеев, греков, римлян (в том числе византийцев и восточных христиан), египтян, арабов и евреев. Среди остальных он выделяет китайцев и тюрков как «благородные народы», которые отличились в других областях, и презрительно отвергает остальные, называя их северными

июжными варварами и относительно первых замечая: «У них толстые животы, бледная кожа, длинные и прямые волосы. Им не хватает остроты понимания и ясности разума, они обуяны невежеством и безрассудством, слепотой и глупостью». Уже в XIV веке не кто иной, как Ибн Хальдун, замечал с сомнением: «Недавно до нас дошли слухи, что в землях франков, то есть в стране Рума и его владениях на северном берегу Средиземного моря, процветают философские науки… и многие изучают их. Но бог знает, что творится в тех краях». Сначала такое отношение было оправданным, но опасно устарело, так как прогресс в Западной Европе не стоял на месте.

Сначала XVI века начинают складываться новые отношения между исламом и Западом. Запад достиг больших технологических прорывов в военной и мирной области. Он обновился в эпоху Возрождения и Реформации и обогатился благодаря открытию и эксплуатации Нового Света. Распад феодального строя освободил торговлю и предпринимательство, которым консолидация централизованных национальных государств дала испытанные и надежные политические инструменты. С обоих концов Европы, на Пиренейском полуострове и в России, христианские народы смогли завершить долгую борьбу по отвоеванию земель и закончить века мусульманского владычества. Но борьба не закончилась с поражением мавров в Испании и татар в Московии. На обоих концах Европы торжествующие европейцы преследовали своих прежних господ до их родных земель и дальше – испанцы и португальцы в Африку, русские в Азию – и тем самым положили начало масштабному процессу европейской экспансии, которая в XX веке принудительно включила весь мир в экономическую, политическую и культурную сферу влияния Европы.

Европейская экспансия в начале XVI века была экспансией нового типа. Она началась с переговоров французов с османами с целью заключения союза против общего врага. Искусная дипломатия трансформировала этот союз в торговый пакт, дав определенные права

ипривилегии французским торговцам на османских территориях. Эти права были закреплены в так называемых Капитуляциях 1535 года, гарантировавших французским торговцам безопасность людей и имущества, свободу вероисповедания и т. д. Фактически это была частичная экстерриториальность. На первых порах это была не

уступка, вырванная у слабой неевропейской державы, а почти снисходительный жест со стороны Османов – предоставление прав зимми в мусульманском обществе, расширенных по внутренней логике мусульманского закона на иноземцев-христиан, но – поскольку их присутствие было временным – без накладываемых на зимми ограничений.

Французы быстро проникали все глубже. Французские торговцы воспользовались открывшимися возможностями, чтобы распространить фактории и консульские миссии по Сирии и Египту. Затем последовали новые «капитуляции», с англичанами (1580), голландцами (1612) и другими державами. В XVII–XVIII веках европейская торговля постоянно расширялась и в портовых и других городах Сирии и Египта появились многочисленные торговые поселения под защитой своих консулов.

До XIX века военное, в отличие от коммерческого, наступление Европы на мусульманский мир Ближнего и Среднего Востока ограничивалось его северными границами, где Австрия и Россия упорно продвигались на Балканы и вдоль северного и восточного побережья Черного моря за счет османской территории. Арабские земли были затронуты коммерцией, в основном английскими, французскими и итальянскими торговцами, которые пришли туда покупать и продавать.

Все изменилось с оккупацией Египта в 1798 году генералом Бонапартом. Его экспедиция, первое вооруженное вторжение европейцев на Арабский Ближний Восток со времен Крестовых походов, положило начало новой эре. Мамлюкский режим Османов тут же рухнул, и французы оккупировали страну без особого труда. Оттуда их выгнали не египтяне и даже не османы, но их соперники-европейцы

– британцы. Французское правление в Египте было коротким, но оказало на него глубочайшее влияние. Оно положило начало периоду прямой западной интервенции в арабский мир с огромными экономическими и социальными последствиями. Той легкостью, с которой французы одержали победу, они разрушили иллюзию непревзойденного превосходства исламского мира над неверными Запада и таким образом поставили его перед проблемой приспособления к новым отношениям.

Период безвластия, последовавший за уходом французов, закончился с появлением Мухаммеда Али, османского военного офицера балканского происхождения, который сумел стать практически независимым правителем Египта, а также ненадолго Аравии и Сирии, пока европейские державы снова не вытеснили его в Египет.

Старания Мухаммеда Али по достижению независимости и расширению были сорваны европейцами. Ему удалось лишь основать наследственное государство в Египте, автономной османской провинции, однако он развернул обширную программу реформ. Реформы носили военный характер, происходя из его стремления иметь новую армию европейского типа. Для достижения этой цели он инициировал ряд экономических и образовательных мер. В обеих областях он добился определенных успехов. Его проект индустриализации не дал результата, однако он начал разрушать квазифеодальные порядки Египта и Сирии, а также рационализировал и расширил сельское хозяйство. Что касается образования, он открыл новые школы с западными учителями, финансировал переводы западных книг, которые печатались в типографии, созданной для этой цели в Каире, и первым из многих стал посылать студентов учиться в Европу. При Мухаммеде Али и его преемниках в Египте расширялось хлопководство, что привело к установлению более тесных экономических связей с Западной Европой и особенно с Англией, основным рынком сбыта египетского хлопка. Благодаря распространению европейских языков и идей через образование внутри страны и миссии за рубежом традиционное мировоззрение подверглось воздействию новых идей.

Сам Мухаммед Али говорил по-турецки и был османом, а не арабом, он не думал об Арабской империи, объединяющей народ, с которым он не отождествлял себя, как и большинство турок его времени. Однако он действовал в арабских странах, которым дал некоторую политическую независимость, и собрал египетскую и сирийскую армию – и его сын (или пасынок) Ибрагим говорил поарабски и мыслил об Арабской империи.

Сирия вернулась в Османскую империю после вывода войск Мухаммеда Али в 1840 году. Но распад старого порядка и замена его централизованным управлением продолжались под эгидой Османской