Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 8. Методы и средства

если использовать термин, употребленный в названии посвященной им Гаагской конвенции 1954 г., о «культурных ценностях». Как бы банально это ни звучало, но необходимо было найти некий общий термин для широкой категории прекрасных вещей, которые со скрупулезной точностью перечислены в параграфе «а» ст. 1 Конвенции о защите культурных ценностей 1954 г.: «ценности, движимые или недвижимые, которые имеют большое значение для культурного наследия каждого народа, такие как памятники архитектуры, искусства или истории, религиозные или светские, археологические месторасположения, архитектурные ансамбли, которые в качестве таковых представляют исторический или художественный интерес, произведения искусства, рукописи, книги, другие предметы художественного, исторического или археологического значения, а также научные коллекции или важные коллекции книг, архивных материалов или репродукций ценностей, указанных выше» [а также ниже, в параграфе (b)], «музеи, крупные библиотеки, хранилища архивов».

Эта инициированная ЮНЕСКО и достойная восхищения конвенция соединила воедино два предмета, в течение долгого времени вызывавших общую озабоченность: один более национальный по своему характеру, а второй универсальный и международный, — но оба они ознаменовали собой современную кульминацию, достигнутую движением за права человека. Первый из этих предметов озабоченности, впервые отраженный в Брюссельском «Проекте» 1874 г., затем появляется дважды — в Гаагских правилах 1899 и 1907 гг. В ст. 27, одной из числа тех, которые посвящены осадам и бомбардировкам, было выражено пожелание, чтобы предпринимались усилия к сохранению «храмов, зданий, служащих целям науки, искусств и благотворительности, исторических памятников, госпиталей» и т.п. при условии (это типовая оговорка!), что «таковые здания и места не служат одновременно военным целям». Ст. 56 давала этим объектам такую защиту, которая в ту эпоху считалась адекватной в условиях военной оккупации; их следовало беречь так же, как объекты «частной собственности», а нанесенный им ущерб или их захват должны были «подлежать преследованию по закону» после окончания войны. (Типичным проявлением свойственного тому поколению оптимизма в отношении международного права была легкомысленная убежденность, что победитель ничуть не

441

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

меньше, чем побежденный, готов в случае предъявления ему обвинения предстать перед судом и расплатиться за все сполна, если его вина будет доказана.) Концептуальный контекст этих положений был обычным: неприкосновенность частной собственности и государственной собственности, не используемой

ввоенных целях, — а рассмотрение ограничивалось национальными рамками, как оно и должно было быть в ту эпоху. Тем не менее эти ранние положения уже несут в себе зародыш наднациональной идеи, суть которой была сформулирована

впреамбуле к Гаагской конвенции 1954 г.: «Ущерб, наносимый культурным ценностям каждого народа, является ущербом для культурного наследия всего человечества, поскольку каждый народ вносит свой вклад в мировую культуру».

Здесь сцепились в борьбе две противоположные идеи, и только будущее покажет, в каких контекстах наднациональная и универсалистская идея будет преобладать над этнической и национальной. Возможно, ни одна область МГП не раскрывает в большей степени той моральной пропасти, которая разделяет интернационально мыслящие элиты, которые пишут современное право войны и в целом по большому счету стремятся избежать военных столкновений, и другую сторону, которая почти не слышит первую и включает типичных носителей национального или этнического мышления, обычно не склонных избегать вооруженных конфликтов и в любом случае являющихся их основными участниками. Этнические конфликты, которые в момент написания данной книги, раздирают Югославию и южные территории бывшего СССР, со всей наглядностью демонстрируют то, как солипсистский этнический менталитет воспринимает объекты культуры, представляющие наибольшую ценность для противника, и объекты, связанные с религиозным культом (если противник исповедует другую религию), в качестве первостепенных военных целей.

Но даже народы, которым вроде бы свойственно более широкое мышление, еще совсем недавно вели себя не намного лучше. С незапамятных времен неотъемлемой чертой агрессивных и империалистических войн было разграбление культурных сокровищ и религиозных святынь; и точно так же вела себя германская военщина во время Второй мировой войны. Возможно, те, кто сбрасывает бомбы на мирное население в надежде сломить его моральный дух, верят, что уничтожение его культурных ценностей и святынь является хорошим спосо-

442

Глава 8. Методы и средства

бом достичь этой цели, — и почти наверняка ошибаются. Когда немцы захватили Варшаву в конце сентября 1939 г., одним из первых их действий было разрушение памятника Шопену, самого дорогого для поляков национального монумента. Их воздушные «налеты по Бедекеру»* (как называли их англичане) на некоторые города с историческими соборами были предприняты в 1942 г. в ответ на британские налеты на немецкие города, представлявшие преимущественно исторический и культурный интерес, такие как Любек. Бомбардировка Дрездена, ставшая кульминацией деятельности Бомбардировочного командования Королевских ВВС, приобрела самую дурную репутацию, так как, помимо того что ее военное значение было ничтожно, масштабы произведенного ею разрушения культурных ценностей были беспрецедентны. Но во время Второй мировой войны проявилась и другая, совершенно противоположная тенденция. Оксфорд и Гейдельберг не бомбили, Рим и Париж не сожгли, Киото был вычеркнут из списка целей для первых атомных бомбардировок, и странная шизофрения побуждала армии США и Великобритании в процессе освобождения значительной части европейского континента иметь в своих рядах неких «офицеров по делам памятников, изобразительного искусства и архивам» [«Monuments, Fine Arts and Archives Officers»], в чью задачу входило оказание «первой помощи» культурным ценностям, которые не были уничтожены их вооруженными коллегами23. Послевоенное подведение итогов сопровождалось сильным и здоровым самокритичным чувством сожаления по поводу того культурного ущерба, который понесла Европа. Вновь созданная организа-

*Бомбардировки исторических городов Англии, предпринятые люфтваффе в 1942 г. Считается, что при выборе целей немцы использовали путеводитель по историческим местам Великобритании, выпускавшийся издательством Karl Baedeker Verlag, которое

было знаменито своими путеводителями для туристов. — Ред.

23Henry La Farge, Lost Treasures of Europe (London, 1946), Introd. Среди cognoscenti [знатоков (итал., устар.). — Ред.] широко распространено мнение, что Оксфорд и Гейдельберг много выиграли благодаря джентльменскому взаимопониманию между выпускниками Оксфорда, обучавшимися за счет стипендии Родса; однако никто из опрошенных мной людей, которые могли быть об этом осведомлены в силу занимаемой в то время позиции, не смог подтвердить это.

443

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

ция ЮНЕСКО вполне разделяла эту озабоченность и, как уже отмечалось в начале данного раздела, способствовала приданию ей глобального характера в Конвенции 1954 г.

Абсолютно новым элементом современного МГП является отдельное упоминание ущерба, нанесенного окружающей среде, включающего то, что многие предпочитают называть экологическим ущербом. Разумеется, такого рода ущерб часто имел место во время войн (например, вырубленные леса и сады, уничтоженные пахотные земли и каналы, затопленные низины в результате разрушения дамб и плотин),

ивосстановление порой занимало много лет. Иногда этому находилось оправдание в виде военной необходимости, но зачастую причинение ущерба такого рода нарушало все принципы, а начиная с 1868 и 1907 гг. — и правила, запрещавшие «бесполезные страдания» и ограничивавшие пределы разрешенных законом действий в отношении гражданских объектов и имущества противника. Поэтому впоследствии победители часто требовали выплаты репараций и компенсаций за незаконные превышения допустимых действий, как это сделали после Первой мировой войны западные страны а после Второй мировой войны — восточноевропейские в отношении побежденной ими Германии. Однако вскоре после 1945 г. стало ясно, что характер и степень ущерба, который теперь могут нанести окружающей среде технически развитые и/или безжалостные воюющие стороны, существенно выходит за обычные рамки гражданских объектов

ичастной собственности.

Испытания ядерного оружия все большей мощности и выпадение радиоактивных осадков привели к тому, что их воздействие на окружающую среду, по мере постепенного осознания его пагубного характера, начиная с 1950-х годов стало предметом растущей общей озабоченности, по-видимому, ставшей одной из причин подписания в 1963 г. Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой. К страхам по поводу неосмотрительного использования атомной энергии зрелище войны во Вьетнаме в 1960-х годах добавило еще и опасения по поводу последствий чрезмерного и неосторожного применения химических и биологических средств (дефолиация джунглей, стерилизация пахотных земель в результате применения пестицидов, заражение воды) и военной техники (перепахивание полей

444

Глава 8. Методы и средства

и разрушение ирригационных систем гигантскими землеройными машинами). Кроме того, ходили слухи, для которых, по мнению Ричарда Фолка [Richard Falk], были некоторые реальные основания, о попытках изменения режима погоды, о чем раньше писали лишь в научно-фантастических романах24. Поэтому совсем неудивительно, что к 1970-м годам на повестку дня МГП был поставлен вопрос о предотвращении крупномасштабного ущерба окружающей среде, что привело к следующим результатам.

Общие запреты были включены в два документа: ДПI и Конвенцию 1977 г. о запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на окружающую среду (Convention on the Prohibition of Military or any other Hostile Use of Environmental Modification Techniques), известную также как Конвенция ENMOD. Оба документа используют одинаковый набор ключевых слов при определении ущерба окружающей среде, который они стремятся предотвратить, — «обширный», «долговременный», «серьезный», — но

вразных целях и в существенно различных сочетаниях. По меткомувыражениюАдамаРобертса,ДПIозабочен«причинением ущерба именно окружающей среде, независимо от применяемого оружия», в то время как Конвенция ЕNМОD — «манипулированием окружающей средой, которое используется в качестве оружия»25. Конвенция обладает всеми сильными сторонами решения, полностью посвященного одному-единственному вопросу, и требует от подписавших ее сторон весьма серьезных действий, но ключевые слова «обширный», «долговременный» или «серьезный» [курсив мой. — Дж. Б.] сопровождаются довольно ограничительным «толкованием», и, как это наверняка всегда бывает с соглашениями, запрещающими определенные виды оружия, державы, которые согласились стать участниками конвенции, могли пойти на это только после того, как, тщательно взвесив все за и против, пришли к выводу, что оружие, подпадающее под такое определение, вряд ли

вперспективе будет ими использовано. Запреты, содержащиеся в ст. 35 (3) и 55 ДПI, относятся к «методам или средствам ведения военных действий, которые имеют своей целью при-

24См. написанную им главу в Environmental Protection and the Law of War, Glen Plant (ed.), London, 1992, pp. 78—95.

25Roberts and Guelff, 378.

445