Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1
Глава 5. Выработка Женевских конвенций
дением, что этот вопрос вряд ли имеет большое значение, поскольку от правительств никто не требовал большего, чем соблюдение элементарных приличий, которые они (предположительно) соблюдали бы в любом случае. Отныне все государства, если продолжить это рассуждение, собирались уважать базовые права человека; ни одно государство не мело намерения подвергать пыткам, особо плохому обращению или казни без справедливого судебного разбирательства даже преступников, бандитов
ит.п. К чему тогда поднимать суету по поводу того, существуют ли на самом деле немеждународные вооруженные конфликты?
Потенциальное основание для «суеты», на котором делегаты предпочли не задерживать внимания, содержится в равном применении статьи к «каждой из находящихся в конфликте сторон». Разумеется, признавалось, что это может означать обязательство признать достаточно крупную повстанческую организацию воюющей стороной, как она понимается в международном праве. Но после того как господин Ламарль произвел свою французскую революцию, все эти юридические тонкости были забыты. Теперь это стало вопросом о с трудом определимых сторонах в совершенно неопределимом конфликте. Кем бы они ни оказались, они наверняка не будут входить в число сторон, подписавших конвенции 1949 г. Как же можно тогда говорить, что конвенции имеют для них обязательную силу? Вряд ли можно найти лучшее объяснение этому, нежели следующее: государства, связав себя конвенциями, тем самым связали этими обязательствами не только институты
идолжностных лиц, находящихся под своим прямым управлением, но также и все население своих стран, которое они обязаны информировать о конвенциях, согласно общим статьям
о«распространении». В частности, именно этот смысл придавался содержащемуся в общей статье 1 обязательству «при любых обстоятельствах... заставлять соблюдать» конвенции113. Таким образом, повстанцы и сепаратисты оказывались связанными требованиями общей статьи 3, касающимися прав человека, в результате акта режима, против которого они ведут вооруженную борьбу. С гуманитарной точки зрения это было великолепно, но в качестве нормы права это выглядело весьма странно. Удобный способ обойти данную проблему состоял в том, чтобы утверждать вместе с сэром Робертом Крейги, что
113 См., например: Final Record IIB, 53, 79, 94.
281
Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.
даже если (как он должен был полагать) «повстанцы не могут быть связаны соглашением, стороной которого они не были...
любое цивилизованное правительство должно чувствовать себя обязанным применять принципы конвенции даже в том случае, если повстанцы их не применяют»114. Иными словами, этот вопрос относится к сфере прав человека.
Замечаний было мало потому, что существовало всеобщее согласие по поводу последнего предложения новой статьи, утверждавшего, что ее применение «не будет затрагивать юридического статуса находящихся в конфликте сторон», т.е. повстанцы, соблюдающие правила, не получат таким образом никаких политических преимуществ и тем более не повысят свой юридический статус. Генерал Оун не преминул заметить, что на деле это все равно произойдет, и опыт показал, что он был прав. Однако доктрина общей статьи 3, как ее понимали делегаты конференции 1949 г., была самым удовлетворительным образом недвусмысленна; повстанцы, соблюдающие данные правила, не могли рассчитывать ни на какие дополнительные преимущества, кроме, во-первых, достойного обращения со стороны режима, в случае если они попадут в его руки, и, во-вторых, удовлетворенности от того, что их совесть чиста.
Остается только прокомментировать положение статьи, которое уже привлекало наше внимание: «Беспристрастная гуманитарная организация, такая как МККК, может предложить свои услуги сторонам, находящимся в конфликте». Делегаты, собравшиеся в 1949 г. в Женеве, не могли знать, насколько значимым оно окажется в будущем, да и сам МККК, как можно себе представить, едва ли мог предвидеть масштабы и разнообразие тех способов применения, которые он найдет этому положению. На последующих стадиях Дипломатической конференции оно почти не комментировалось. Это, несомненно, объясняется главным образом тем, что, подобно другим потенциально весьма спорным деталям окончательной версии распространения конвенций на «немеждународный» случай, данное предложение выглядело гораздо менее вызывающим возражения, чем ранние версии. В последних, кроме МККК и ему подобных (при условии что таковые найдутся), маячил призрак державы-покровительницы; этот институт воспринимался сознанием, одержимым иде-
114 Ibid. 94. (Курсив мой. — Дж. Б.)
282
Глава 5. Выработка Женевских конвенций
ей суверенитета, достаточно плохо уже в контексте международной войны, а в контексте гражданской войны становился совершенно неприемлемым. А в данной, окончательной версии не возникало даже никакого вопроса о ДП. Все, что осталось от возможности внешней интервенции — это дозволение МККК предложить свои услуги для гуманитарных целей, и только для них; между строк неявно подразумевалась мысль, что такое предложение не будет рассматриваться получившей его стороной как нахальство. Как мы видели, генерал Оун не скрывал своей убежденности, что именно так и может быть. Если прочие делегаты и думали то же самое, об их высказываниях такого рода ничего не сообщалось.
СССР и Советский блок, по-видимому, не имели намерений допускать какую-либо внешнюю организацию на свою территорию для осуществления независимой деятельности. Господин Морозов на определенном этапе высказал следующее мнение: «Представляется, что нет необходимости упоминать МККК, поскольку комитет, как и любая другая организация, всегда будет волен предложить свои услуги». Но увидев, что США и другие отдают предпочтение более сильной формулировке, которая будет определенно требовать от пораженных гражданской войной государств принять подобные предложения — т.е. превратить их в такие предложения, от которых невозможно отказаться, — СССР согласился с данной формулировкой без изменений, и то же самое сделали все прочие выступавшие. В результате МККК мог считать себя вправе осуществлять то, что он вскоре назвал «правом инициативы», будучи до некоторой степени уверенным, что правительства не воспримут такие его действия как оскорбление, и питая определенную надежду, что предлагаемые им гуманитарные услуги будут приняты115. Но будут ли они действительно приниматься и будут ли приемлемыми для всех суждения МККК о том, что в том или ином конкретном случае имеет место немеждународный вооруженный конфликт, подпадающий под общую статью 3, — все это еще только предстояло выяснить.
115Швейцарский делегат Плинио Болла [Plinio Bolla] в Final Record IIB, 335.
Глава 6 ЗНАЧЕНИЕ НЮРНБЕРГСКОГО,
ТОКИЙСКОГО И ДРУГИХ СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССОВ
Все судебные процессы, проведенные победоносными державами — членами ООН после Второй мировой войны, широко известны под названием «процессы над военными преступниками», и, строго говоря, большинство из них соответствовали этому названию. Люди, сидевшие на скамье подсудимых, обычно оказывались там именно потому, что их обвиняли в преступлениях против законов и обычаев войны, закрепленных в Гаагских правилах 1899 и 1907 г. и Женевских конвенциях 1929 г. Решения, принятые на некоторых из этих судебных процессов, как вскоре выяснилось, имели существенное значение для уточнения и разработки права войны, но и только, за исключением, возможно, Нюрнбергских принципов. Последние получили такое название благодаря тому, что они берут начало в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН (Резолюция 95, принятая 11 ноября 1946 г.), озаглавленной «Подтверждение принципов международного права, признанных статутом Нюрнбергского трибунала». Они были некоторым образом повторно подтверждены Комиссией по международному праву ООН (учрежденной Резолюцией ГА ООН 174 21 ноября 1947 г.) в середине 50-х годов1. Юристы, как правило, бывают уклончивы и половинчаты в оценке степени их значимости, но, по крайней мере, можно сказать, что единодушное голосование в Генеральной Ассамблее «отразило приверженность многих государств материальному праву в отношении военных преступлений, включая принцип личной уголовной ответственности, и правомерности применения уголовной юрисдикции
1Резолюции воспроизводятся соответственно в: Schindler and Toman, 883 and 835—836. Roberts and Guelff, со свойственной им осмотрительностью опустили их.
285