Материал: Batalov_E_Ya_Chelovek_mir_politika

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 196

Э.Я.Баталов. Человек, мир, политика

цати было сделано немало) остается практически открытым. И по ле для исследований здесь обширнейшее, особенно если принять во внимание, что различие цивилизаций, культур и национальных менталитетов дает основания предположить, что могут существо вать разные методологии познания одного и того же объекта в од ном и том же предметном плане.

Еще один круг вопросов, который всегда интересовал исследова телей и волновал политиков и который является прерогативой фило софии – это вопрос о нравственном и безнравственном в отношениях между людьми, в данном случае – между народами и государствами, то есть вопрос об этической стороне международных отношений.

Никколо Макиавелли, который и не думал надевать на себя мантию моралиста или цинично выступать в роли имморалиста, а просто описывал то, что творилось вокруг, часто обвиняли (это бе зобразие продолжается по сей день) в проповеди безнравственности в политике вообще и в международной политике в частности. Но что считать «нравственным» и «безнравственным» в отношениях между мировыми политическими игроками: то же, что и в отноше ниях между гражданами того или иного государства, или что то другое? Каковы критерии нравственного суждения? И кто судья? И еще: каковы возможные санкции? Ситуация деликатная хотя бы уже в том плане, что, как говорят приверженцы так называемого реализма и неореализма (Моргентау, Меаршаймер и другие), госу дарствам в отличие от отдельных граждан, подчиняющихся госу дарственной власти, приходится действовать в анархической сре де. Нет над ними ни мирового правительства, ни мирового парла мента, ни мирового суда, ни мировой полиции. А в пользу между народных организаций типа ООН они отчуждают (если отчуждают) лишь небольшую часть своего суверенитета.

В свое время президент США Рональд Рейган называл Совет ский Союз «империей зла». Сегодня Джордж Буш называет неко торые государства «злодеями» (rouge states). Но что есть «добро» и «зло» в отношениях между государствами и другими субъектами мировой политики? Где пролегает граница между тем и другим?

Много споров вызывает проблема «справедливого» и «неспра ведливого» в международных отношениях. Возможно, это один из самых запутанных и сложных и вместе с тем самых болезненных вопросов, поскольку он прямо или косвенно касается распределе ния разного рода благ. Джон Ролз, автор фундаментального труда «Теория справедливости», обошел вопрос о справедливости в меж дународных отношениях стороной. Хэдли Булл, напротив, сделал его предметом специального рассмотрения в своей книге «Анархи ческое общество» и показал, сколь многомерна эта проблема (одно

196

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 197

Философия международных отношений

дело – «международная или межгосударственная справедливость», другое – «индивидуальная или гуманная справедливость», третье – «космополитическая или мировая справедливость») и как трудно добиться по ней взаимопонимания между субъектами мировой по литики. Но проблема остается, ее надо как то решать, и без фило софского анализа тут не обойтись.

В отличие от этического аспекта международных отношений, горячо обсуждаемого не одну сотню лет, их эстетическое измере ние почти не привлекает внимания исследователей. Видимо, счи тается, что красота и мировая политика – вещи несовместимые. Вместе с тем красота в ее глубинном смысле есть ни что иное, как гармония, то есть построенное на соблюдении меры согласованное взаимодействие частей целого – структурное и функциональное. Наиболее жизнеспособные, эффективные, долговечные системы должны быть наиболее гармоничными. И, напротив, то, что лише но гармонии, построено с нарушением меры, в конечном счете не жизнеспособно. Уроды долго не живут.

Все это важно перевести на конкретный политический язык и понять, что такое гармония в международных отношениях, в чем конкретно она проявляется или, иначе говоря, какие отношения между субъектами мировой политики следует считать гармоничны ми, а какие – нет. Не менее сложный и не менее практически значи мый вопрос – каков путь к гармоничным отношениям, как их стро ить и как поддерживать, поскольку именно от этого зависят возмож ности предотвращения международных конфликтов и катастроф.

Политика – признают это те, кто ее проводит, или не призна ют – всегда строится в соответствии с определенными идеалами. И характер этих идеалов во многом определяет качество международ ных отношений и мировой политики. «Холодную войну» принято было характеризовать как борьбу двух систем, двух идеологий. Но это была еще и борьба двух идеалов, точнее, двух систем идеалов – социальных, экономических, политических, культурных. И хоте ли того противоборствующие стороны или нет, но помимо чисто прагматического интереса они соразмеряли свой политический курс еще и с идеалами, приверженцами которых они были.

Характер идеалов в той или иной мере определяет и отношение мировых политических акторов к связке цель средства: последние либо отделяются друг от друга, причем цель рассматривается как приоритетная ценность («цель оправдывает средства»), либо увязы ваются друг с другом как равноценные («цель определяет средства»).

Хотя все эти вопросы – вопросы чисто философские – рассмат риваются специалистами на протяжении не одной сотни лет, они редко проецировались на международную политику. Так что мы

197

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 198

Э.Я.Баталов. Человек, мир, политика

пока не можем сказать с высокой степенью определенности, в чем специфика их проявления в сфере международных отношений и правомерно ли говорить о такой специфике вообще.

Создание такой новой научной дисциплины, как философия меж дународных отношений – процесс длительный и трудоемкий, предпо лагающий решение множества задач. Назову некоторые из них.

Первая. Необходимо исследовать огромный массив литературы – от античности до наших дней, посвященной вопросам международ ных отношений, для выявления и последующего анализа философ ского измерения этой литературы. В сущности это означало бы разра ботку истории философии международных отношений. А история предмета – это, как известно, ключ к постижению логики его станов ления и развития. При этом было бы желательно избежать традици онного для «современной политической науки» и философии вестер низаторского крена: ведь китайские, индийские, арабские мыслите ли сделали очень много для понимания сущности международной по литики – прежде всего в ее человеческом (личностном) измерении.

Вторая. Важно определить теоретико методологические ос нования новой дисциплины. Если учесть, что на протяжении по следних десятилетий исследования в области международных от ношений велись в основном в рамках реализма (неореализма, структурного реализма), либерализма (либерального институцио нализма), структурализма и марксизма (неомарксизма) [17–19], то резонно предположить, что и философский аспект этих отношений может исследоваться в рамках тех же самых парадигм – явно одно сторонних, но все еще обладающих большой инерционной силой. Вместе с тем пограничный характер новой дисциплины, то есть ее

причастность философии, могут привести к обогащению парадиг мальной палитры, что мы, собственно, и наблюдали в последние го ды, когда некоторые теоретики международники начали все шире опираться (не всегда, впрочем, оправданно) на работы постмодерни стов – прежде всего, Мишеля Фуко и Жака Дерриды. Хорошо было бы поискать и новые теоретико методологические подходы – напри мер, связанные с культурной антропологией и глубинной психоло гией (имеется в виду прежде всего проблематика архетипов).

Третья задача – формирование собственного категориального аппарата. Без него не может обойтись ни одна наука, ибо катего рии суть фундаментальные предельные понятия, раскрывающие базовые характеристики предмета данной науки и описываемой им сферы бытия. Категории – это оптика, с помощью которой мы ис следуем объект в его конкретном предметном срезе. Но вот вопрос: должна ли философия международных отношений пользоваться традиционными философскими категориями (материя, простран

198

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 199

Философия международных отношений

ство, время, материальное, идеальное и пр.), или традиционными категориями науки о международных отношениях (сила, баланс сил, гегемония и пр.), или, быть может, традиционными категори ями правоведения – в первую очередь международного права (аг рессия, война, суверенитет и пр.)?

На мой взгляд, вопрос должен ставиться не об априорной целена правленной трансплантации и реинтерпретации категорий, исполь зуемых другими науками (это обычно происходит само собой в про цессе формирования нового знания), а о выявлении таких предель ных, фундаментальных понятий, которые раскрывали бы сущность, основные закономерности международных отношений в их философ ском срезе. Что будут представлять собой эти понятия – определится в ходе исследовательской практики. Но при этом следовало бы по мнить слова Карла Шмитта: «Определить понятие политического можно, лишь обнаружив и установив специфически политические категории. Ведь политическое имеет свои собственные критерии, на чинающие своеобразно действовать в противоположность различ ным, относительно самостоятельным предметным областям челове ческого мышления и действования, в особенности в противополож ность моральному, эстетическому, экономическому» [20, c. 292].

Поучителен, на мой взгляд, и конкретный путь, которым идет, решая поставленную задачу, упомянутый выше исследователь. Эта пространная цитата наглядно характеризует его подход: «Специфи чески политическое различение, к которому можно свести политиче ские действия и мотивы, – это различение друга и врага [amicus/hostis]… такое различение применительно к политическому аналогично относительно самостоятельным критериям других про тивоположностей: доброму и злому в моральном, гармоничному и негармоничному в эстетическом и т.д. … Смысл различения друга и врага состоит в том, чтобы обозначить высшую степень интенсивнос ти соединения или разделения, ассоциации или диссоциации; это различение может существовать теоретически и практически неза висимо от того, используются ли одновременно все эти моральные, эстетические, экономические или иные различения. Не нужно, что бы политический враг был морально зол, не нужно, чтобы он был эс тетически безобразен, не должен он непременно оказаться хозяйст венным конкурентом, а может быть, даже окажется и выгодно вести с ним дела. Он есть именно иной, чужой, и для существа его доволь но и того, что он в особенно интенсивном смысле есть нечто иное и чуждое, так что в экстремальном случае возможны конфликты с ним, которые не могут быть разрешены ни предпринятым заранее установлением всеобщих норм, ни приговором «непричастного» и потому «беспристрастного» третьего» [20, c. 292–293].

199

Batalov_2008.qxd 14.05.2008 22:51 Page 200

Э.Я.Баталов. Человек, мир, политика

Понятно, что экстремальный случай, о котором говорит Шмитт, это борьба, война. «Понятия “друг”, “враг” и “борьба” свой реальный смысл получают благодаря тому, что они в особенности соотнесены и сохраняют особую связь с реальной возможностью физического убийства. Война следует из вражды, ибо эта послед няя есть бытийственное отрицание чужого бытия. Война есть толь ко крайняя реализация вражды» [20, c. 297].

Формула Шмитта – это, разумеется, лишь одно из возможных решений задачи формирования категориального аппарата филосо фии международных отношений. Но она являет собой яркий при мер методологии подхода к этой задаче, не говоря уже о том, что многое в ней правильно по существу92.

И последнее. Ни одну научную дисциплину невозможно со здать по заказу: она должна родиться сама собой. Точнее – как бы сама собой. А чтобы «роды» состоялись и прошли успешно, мы должны задать себе психологическую установку на поиск философ ского измерения (как мы его понимаем в данный момент) междуна родных отношений и попытаться смотреть на мир шире, чем дела ли это до сих пор.

92 Не было, кажется ни одного крупного (о великих уже не говорю) философа, кото рый бы не обратил своего взгляда на проблему война мир. Разумеется, речь идет о широком толковании этих понятий, то есть не просто о столкновении вооруженных групп людей на поле боя с последующим замирением и даже не о стремлении одно го субъекта подчинить другого своей воле путем применения насилия, установить над другим свою власть (хотя и об этом тоже), но о вражде и дружбе, о борьбе и единстве противоположностей, об источнике развития, о бытии небытии. Наконец, философское понимание проблемы война мир – это ключ (во всяком случае, один из ключей) к пониманию международных отношений в единстве их сущности и су ществования. В связи со сказанным становится более понятной и встречающаяся в некоторых публикациях точка зрения, что современные международные политиче ские институты, современное международное право покоятся на скрытой и, воз можно, не всегда осознаваемой презумпции неизбывного стремления человечества к войне, к массовому убийству – санкционированному или несанкционированному. Да ведь и о стремлении к миру мы говорим именно потому, что исходим из той же самой презумпции. Именно эта презумпция определяет глубинное фундаменталь ное недоверие народов друг к другу, стремление подняться над другим и, возмож но, уничтожить его. Что скрывается, например, за знаменитым тезисом, входящим в доктрину Буша и выраженным с помощью такого понятия, как preemption, означаю щим ориентацию на упреждение, на опережающее действие? Все та же презумпция. Твое собственное бытие может быть гарантировано только небытием другого, как врага. Эта презумпция стояла за стремлением к построению великих империй про шлого. Она стоит за действиями современных держав. Словом, si vis pacem, para bellum – если хочешь мира, готовься к войне. Конечно, этот спорный тезис – лишь одно из возможных толкований рассмотренной «формулы».

200