в программах по сотрудничеству с Израилем. При этом внутри самих главных региональных игроков существуют непреодолимые политические противоречия. Прежде всего по линии Катар-Турция, ОАЭ-АРЕ и КСА-Катар. Из всего этого следует очень простой вывод: планы Д.Трампа по созданию нового органа коллективной региональной безопасности необходимо полагать фантазиями, и большого внимания им не уделять просто в силу их абсолютной неспособности к практической реализации. В этой связи американцам не остается ничего иного, как опираться в каждом конкретном случае на конкретного союзника без всякой внятной координации между ними. То есть в Йемене работать через КСА и ОАЭ, в Магрибе и районе Африканского Рога – через ОАЭ и АРЕ с сохранением своего неарабского форпоста в виде Израиля.
Эта система ничего нового в себе не таит, она, в общем, под кальку повторяет всю систему американского присутствия в регионе после антишахской революции
вИране. Пожалуй, только Б.Обама пытался на волне «арабской весны» эту систему сдержек и противовесов трансформировать, и она отличалась от предыдущих действий всех американских президентов второй половины 20 века двумя основными моментами: отказом от четко акцентированных союзников стратегического масштаба
ввиде старых и скомпрометировавших себя региональных сторонников в лице диктаторов с выстраиванием век-
тора в пользу практически повсеместно пришедших к власти «Братьев-мусульман»; отказом от безусловной блокады Ирана. Если взять суть этой политики, то она в качестве основной задачи преследовала цель воссоздания в регионе баланса сил и противовесов по линии сунни- ты-шииты, который был бездумно разрушен Дж.Бушем-мл. Теперь вся эта концепция осталась в прошлом, и Д.Трамп старается перейти на старые лекала ближневосточной политики с четкими традиционными ориентирами. Но есть один нюанс. Время сейчас несколько отличается от второй половины 20 века. События «11 сентября» и даль-
146
нейшее участие американских военных в локальных конфликтах стали своеобразным водоразделом, после которого очень значительная часть американской политической элиты и силового блока более не верят в добрые чувства тех же Саудовской Аравии и Пакистана. Вся предыдущая история участия США в локальных конфликтах малой и средней интенсивности продемонстрировала крайнюю ненадежность этих старых союзников и, более того, выявила крайне неприглядный факт использования ими в качестве основного инструмента влияния именно пресловутый «джихадистский фактор».
И после визита Д.Трампа в Эр-Рияд в этом плане ничего не поменялось, по иному Эр-Рияд действовать просто не может. Тогда это будет просто не КСА, а что-то другое. И с этим моментом новой американской администрации придется воочию столкнуться уже в самое ближайшее время. Сложно предсказать, как на это будет реагировать импульсивный Д.Трамп, но его такие мелочи пока волнуют слабо. Его основной задачей на сегодня остается сохранение своей личной власти в США, где растут истерические настроения об импичменте, и в такой ситуации говорить о выработке какой-то реально внятной стратегии на ближневосточном направлении не приходится. И в данном случае мы снова видим воочию, что профессиональные страноведческие анализы ситуации подменяются чисто коммерческими интересами. По принципу: Иран не будет и не может покупать американское оружие, а КСА может и будет.
Если исходить из таких установок, то никакой региональной эффективной политики проводить будет невозможно. А если ее нет, то это совершенно очевидно будет самым негативным образом влиять на участие американских военных в том или ином локальном конфликте. При этом упор делается прежде всего на увеличении числа собственных военных в той или иной зоне конфликта с целью создания «зонтика безопасности» для лояльных режимов в рамках подготовки национальных
147
вооруженных сил и их адекватного реагирования на возникающие риски.
Эта тема в большей степени актуальна для Ирака и Афганистана. Пентагон подтвердил в апреле 2017 года, что президент США Дональд Трамп предоставил министерству полномочия изменять ограничения на численность контингента Вооруженных сил государства, дислоцированных в Сирии и Ираке. Об этом сообщил корреспонденту ТАСС 26 апреля сотрудник пресс-службы оборонного ведомства Кристофер Шервуд. «По запросу министра обороны (Джеймса) Мэттиса президент делегировал ему полномочия по управлению ВС в Ираке и Сирии», – отметил он. По словам К.Шервуда, «такое делегирование полномочий» пока не привело к изменению ограничения на численность контингента в этих странах. Такой шаг Д.Трампа «не предвещает изменений в нашей операции
вИраке и Сирии по разгрому ИГ», – пояснил представитель Пентагона. «Наша стратегия продолжает основываться на работе с местными силами и проведении всех операций
вИраке с одобрения иракского правительства», – подчеркнул К.Шервуд. Он отметил, что действия президента сделают военачальников на местах «более мобильными, адаптивными и эффективными в деле поддержки американских партнеров, а также позволят принимать решения, которые принесут пользу» военнослужащим.
Взаключение К.Шервуд подчеркнул, что Д.Трамп лишь вернул главе Пентагона его прежние полномочия. «В этом нет ничего нового», – подытожил он. На данный
момент в Ираке, по официальным данным, находятся 5 262 американских военнослужащих, а в Сирии – 503. Решение Д.Трампа стало еще одним шагом в расширении полномочий американских военачальников на местах. Сторонники усиления ВС США, в том числе и в Конгрессе, считают, что такой шаг президента позволит более гибко реагировать на непредвиденные события на поле боя. Иракское правительство также настаивает на необходимости военного присутствия США в регионе.
148
Для начала надо отметить, что Багдад пока такого желания ясно не артикулировал, а желание подзадержаться в Ираке после окончания операции в Мосуле высказывали как раз в Пентагоне. И это был характер зондирования позиции иракских руководителей. С учетом проиранского настроя Багдада и антииранской риторики Вашингтона с этим вопросом могут возникнуть сложности. Особенно, если начнется процесс консолидации с суннитскими племенами и элитой со стороны шиитского руководства Ирака. Если не с точки зрения факта самого присутствия войск США, то, по крайней мере, с точки зрения их численности. Во-вторых, в Сирии американских военных сейчас не 503, а около 2000, а в Афганистане более 13 000. И это не точные цифры, возможны и небольшие допуски в сторону увеличения. В-третьих, совершенно непонятна логика американских военных, которые трактуют последние по времени распоряжения американского президента исключительно с точки зрения увеличения инициативы местных командиров по переброске военных из одних районов Сирии в другие, где уже стоят американцы. Если бы Д.Трамп еще бы и санкционировал переброску батальонов и рот в объеме одной сирийской провинции или даже всего Ирака в целом, то США не выиграли бы вообще ни одной войны, а президент, возможно, уже бы надорвался.
В данном случае все ясно: Пентагон «дожал» нового хозяина Белого дома на предмет численного увеличения американских военных контингентов в Ираке и Сирии «в зависимости от складывающейся обстановки» при, естественно, ограничении верхнего предела. Некоторые эксперты при этом утверждают, что количество военнослужащих США в той же Сирии может быть увеличено вдвое. Позже была обнародована и новая стратегия по Афганистану, в которой также не было ничего принципиально нового. Все тот же принцип «еще одного батальона» с полным забвением страноведческих нюансов. Президент США Д.Трамп вступает на опасную дорожку
149
своих предшественников, которые согласно закону Паркинсона, неуклонно втягивались в латентные конфликты, поддаваясь на заверения своих генералов, типа «вот введем еще один батальон, и победа не заставит себя ждать». Так было и во Вьетнаме, так было и в Ираке, так сейчас есть в Афганистане. То же самое мы видим сейчас в Сирии.
На самом деле прежняя администрация, в том числе и ее силовой блок, очень четко оценивали все риски такой схемы, и именно поэтому так неохотно Б.Обама соглашался даже на минимальное увеличение контингентов в горячих точках, и именно по этой причине прежнее руководство Пентагона (особенно Р.Гейтс) настаивали на жестких сроках окончания той или иной операции и четком просчитывании задействованных сил и средств. И в данном случае США «как пони» бегают по кругу, повторяя в той или иной модификации старые и не оправдавшие себя алгоритмы действий. Все это накладывается на боязнь людских потерь, отсутствие нужной локальной инициативности американских военных и полное незнание местных реалий. Скажите, почему введение трех тысяч дополнительных американских военных в тот же Афганистан должно коренным образом сдвинуть с «мертвой точки» процесс подготовки национальных кадров? Эти кадры готовят уже десять лет, и при этом, по оценкам самих американцев, боеспособных частей там менее 30%. При этом в начале конфликтов и в Ираке, и в Афганистане американских военных и их союзников по НАТО там было за сто тысяч. Значит, дело не в численности инструкторов, а в чем-то другом.
Сирийский опыт участия российской армии в локальном конфликте дает частичный ответ на этот вопрос: успех в данном случае лежит в плоскости мотивации национальных вооруженных сил. Если этот принцип применить к восточным реалиям, которые американцы пытаются игнорировать, то именно вопрос биологического выживания той или иной конфессии или национальной группы
150