рон, сколько попытками удовлетворить амбиции спонсоров – и своих, и войны против Асада в Сирии.
Обо всем этом – помимо истории действий ВКС России на сирийских фронтах и того, как преодолевались почти неразрешимые проблемы, как возникшие к началу операции, так и те, которые проявлялись в ходе военных действий, написано в книге, которую читатель держит в руках. От лица руководства института и от себя лично, я хотел бы выразить самую искреннюю признательность ее автору, военнослужащим, которые воевали и воюют в Сирии, чтобы не пришлось воевать с террористами, которых они там уничтожают, в России, а также российским дипломатам, которые вели и ведут сражения на своем собственном поле боя – в Женеве и за ее пределами. Благодаря тому, что руководство Министерства Обороны оказало Институту Ближнего Востока честь и привлекло его к своей работе, в течение сирийской кампании он был и остается частью военного и аналитического сообщества, которое действовало и продолжает действовать в интересах России на Ближнем Востоке. Так что это и наша война – причем автора настоящей книги это касается в первую очередь.
Евгений Сатановский, президент Института Ближнего Востока
6
В В Е Д Е Н И Е
Эта брошюра имеет своей целью попытку проанализировать первые итоги участия России в сирийском конфликте. Прежде всего не в чисто военной составляющей
– это дело военных профессионалов, хотя этому также будет уделено определенное внимание. Основной упор мы предполагаем сделать все-таки на сравнительном анализе действий Москвы и Вашингтона в рамках своей деятельности в условиях локальных конфликтов средней
ивысокой интенсивности. На примере Сирии мы имеем в принципе уникальный и беспрецедентный случай присутствия в одной зоне локального конфликта одновременно российских и американских войск, которые по факту воюют против одного и того же врага в лице «Исламского государства» (ИГ). Сравнительный анализ их действий представляется нам крайне интересным с точки зрения прежде всего тех выводов, которые сделали Москва и Вашингтон на основе своих неоднозначных по результатам афганского и вьетнамского опытов соответственно.
Вслучае с Россией мы бы учитывали и, в общем-то, очень показательный опыт двух чеченских кампаний, а применительно к американцам, безусловно, стоит обратить внимание на опыт их участия в войне в Афганистане
иИраке. Эпопеи с участием советских войск в Афганистане и американских во Вьетнаме полагаются большинством экспертов как неудачные, что породило в общественном мнении практически единодушное убеждение в том, что участие в локальных конфликтах вдалеке от своих границ является делом заранее провальным просто в силу местных реалий и «отсталого» менталитета местного населения. Другими словами, «трудно быть богом».
7
И, в общем-то, этот тезис практически полностью возобладал в политическом сознании элит США в период правления президентов от Демократической партии Билла Клинтона и Барака Обамы. Особенно на фоне абсолютно провальных по своим итогам военных вторжений США в Ирак и Афганистан в период правления президента от Республиканской партии Дж.Буша-младшего. Но тогда американскую нацию объединял общий патриотический порыв после известных событий «11 сентября» и общее убеждение американцев в своей избранности. Политику Б.Обамы, которая предусматривала жесткий лимит на участие американских войск в широкомасштабных военных кампаниях за рубежом в этом контексте можно назвать «горьким похмельем», наступившим через определенный период на фоне патовых перспектив участия США в военных действиях в Ираке и Афганистане. Эти две кампании, которые сейчас получили второе дыхание благодаря последнему по времени выплеску американского шовинизма со стороны старой и уже не вполне адекватной американской элиты в лице престарелых республиканцев, даже задали в экспертном сообществе очень популярную тему для дискуссий, общий смысл которой сводился в принципе к осознанию того факта, что классические армии не способны решать задачи в рамках локальных конфликтов, а их техническое оснащение является бесполезной «игрушкой» на фоне партизанской и террористической войны.
Россия уже доказала в Сирии, что это совсем не так. И вопрос в данном случае не в принципах формирования армии, а в жесткой сцепке военного и политического компонентов участия «сверхдержав» в том или ином локальном конфликте и четком первоначальном анализе всего комплекса составляющих оперативной обстановки в зоне того или иного локального конфликта. В случае с Сирией Москве удалось в общем и целом уйти от пагубной практики «подгонки фактов под видение проблемы со стороны политического руководства страны», и тем самым выра-
8
ботать оптимальный алгоритм своих действий, исходя из реального, а не желаемого положения дел. Россия смогла на фоне далеко не рекордных финансовых затрат найти оптимальный баланс военного и политического компонентов своих действий на сирийском направлении и в целом успешно решить крайне непростую задачу по купированию исламистской угрозы и дестабилизации целого региона Ближнего Востока. И этот опыт, безусловно, открывает новые перспективы участия мировых держав, и России прежде всего, в вопросах локализации подобных угроз на «дальних рубежах» в рамках наступления эпохи «ренессанса политического исламизма», который мы наблюдаем сейчас в исламском мире в самых различных его проявлениях.
9
Глава 1
СИТУАЦИЯ В СИРИИ НАК АНУНЕ НАЧ АЛ А РОССИЙСКОЙ ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИИ
Ситуация в Сирии для режима Башара Асада к середине 2015 года складывалась более чем печально. Власти контролировали только порядка тридцати процентов территории страны, были потеряны Идлиб, Восточное Алеппо, бои шли практически в самом Дамаске в лагере палестинских беженцев Ярмук и столичных пригородах. Резко обострилась ситуация в Хаме и Хомсе. Были потеряны все нефтяные месторождения и прерваны основные логистические водные и сухопутные артерии. Появились даже слухи, что Б.Асад ведет переговоры о получении политического убежища за рубежом, что говорило вроде бы о колебаниях в сирийской элите.
Правительственной армии был нанесен огромный урон: от довоенных 325 тысяч человек в вооруженных силах осталось не более 100 тысяч. И это совершенно не означало, что правительственные войска потеряли 225 тыс. человек. Реальные потери в данном случае были гораздо меньше. По оценкам ряда экспертов, за практически четыре года конфликта армия потеряла убитыми и ранеными около 75 тыс. военных (нам эта цифра представляется, мягко говоря, избыточной), а остальной убыток образовался в результате банального дезертирства. К тому же из этих 100 тыс. военных далеко не все были реально боеспособными. На тот период времени в армии еще находилось некое количество суннитов, и их старались дислоцировать подальше от активных зон боевой активности. В частности, их пытались сконцентрировать
10