«на земле». Помимо условно сирийских курдов из Партии демократического союза (ПДС), что автоматически выводит их из реальных партнеров Анкары в формате достижения каких-либо договоренностей стратегического характера, им не на кого опереться. «Эр-риядская группа» жизнеспособна лишь до поры существования «Джебхат ан-Нусры», которая поставила себя после заявления об ответственности за убийство российского посла в Турции вне закона. А под этими договоренностями Анкара полагает прежде всего недопущение образования единого курдского анклава от Кобани до Африна, и сохранение своей зоны влияния между Джараблусом и Аззазом. Это на первом этапе, на втором – фактически однозначно можно предположить намерение турецкого руководства добиться такой архитектуры власти в Сирии, в которой сунниты были бы представлены максимально широко.
Американцы полагали тогда, что стремление запустить альтернативную площадку сирийского урегулирования вызвано мотивацией Москвы нащупать опорные точки «выхода из военного противостояния к какому-либо приемлемому политическому решению», что позволит в значительной степени свернуть российское военное присутствие. В данном случае в этом заявлении нет ничего сенсационного, поскольку с самого начала никто в России не делал большого секрета из того, что Москва не собирается решать сирийский конфликт чисто военными методами. И главное, что тогда не осознали американцы, так это момент поиска новых жизнеспособных форматов для того, чтобы это сделать. При этом присутствие Турции в этом новом формате, безусловно, дало импульс к присоединению к переговорному процессу лояльных ей вооруженных группировок, что способно было кардинально изменить ситуацию в Сирии в рамках фрагментации антиасадовских сил и изоляции «Джебхат ан-Нусры».
Именно Турция является основным игроком в сирийском конфликте, без желания которого участие США и Саудовской Аравии в материально-техническом снабжении
116
противников режима Б.Асада невозможно. По крайней мере, на севере Сирии, но собственно там и сосредоточены сейчас основные очаги конфликта. В этой связи привлечение именно Анкары как партнера по переговорам во много раз имело большее принципиальное значение, чем просто переговоры с Вашингтоном или Эр-Риядом. Основным моментом начала переговоров «тройки» явилось сочетание нескольких факторов. Это пассивная позиция США, которые не достигли никакого прогресса в достижении совместных усилий на сирийском направлении ни с Москвой, ни с Анкарой. В обоих случаях раздавались авансы, которые не отрабатывались и не находили практического воплощения. Это объективно заставляло турецкую и российскую стороны искать прямых контактов. И это, кстати, не вина госсекретаря Джона Керри, это провал Пентагона и министра обороны Эштона Картера, который оказался очень зашоренным политиком. Второе – это, конечно, освобождение Восточного Алеппо, которое, как мы и отмечали ранее, кардинально изменило ситуацию с готовностью различных сторон конфликта как внутри Сирии, так и вне, идти на переговорный процесс. Повторим, что Алеппо
– это «точка невозврата» к ситуации, когда свергнуть режим Б.Асада планировалось чисто военным методом.
У политики Москвы в Сирии есть еще один нюанс, о котором мало говорят. Это четкая приверженность принципу «не сдавать своего союзника». Такой подход резко контрастирует с позицией Вашингтона, которую он очень хорошо проиллюстрировал в период «арабской весны». И это, безусловно, увидели и оценили как союзники, так и оппоненты России в регионе Ближнего и Среднего Востока. И это также является важной характеристикой потенциального партнера по переговорам в лице Москвы. И, естественно, дополнительным стимулом для их ведения. В данном случае Москва успешно, уже на ином уровне, применяет тактику «сепаратных договоренностей» с каждой из сторон конфликта, как это делают российские военные «на земле», договариваясь о мире с каждым населенным пунктом или
117
племенным шейхом отдельно. И, наконец, самое основное: все три страны (Турция, Россия и Иран) принципиально заинтересованы в «подмораживании» конфликта с выходом на долгосрочное перемирие как базис для более предметных договоренностей по сирийскому урегулированию. И в данном случае анализ американцев о том, что Иран де является потенциальным «спойлером» в этом трио и не готов на долгосрочное перемирие, глубоко ошибочно. Как и то, что Тегеран настаивает на сохранении в Сирии присутствия ливанской «Хизбаллы», что очень не нравится Анкаре. Тегеран идет на финансирование присутствия «Хизбаллы» в Сирии, что обходится иранской казне очень дорого, вынужденно, дабы ликвидировать дефицит живой силы правительственных сил. В генеральных планах Тегерана – создание сирийского аналога «Хизбаллы», над чем иранские советники постоянно и усиленно работают. Безусловно, в астанинском формате также присутствует масса своих «подводных камней». Это отношение Анкары лично к Б.Асаду, фактор сирийского суверенитета и т.п. Но эти задачи решаемы, если есть основное – желание сторон договориться по конкретным направлениям. Это не всеобъем-
лющее решение сирийского конфликта, это решение локальной задачи его «подмораживания» с задачей подготовить фундамент для этого всеобъемлющего решения. Вот такие итоги вроде бы чисто военной операции по освобождению Восточного Алеппо.
В качестве правильности политики Москвы на этом направлении следует напомнить об итогах шестого раунда переговоров в Астане в сентябре 2017 года. Россия, Турция и Иран, как гаранты перемирия в Сирии, объявили о создании четырех зон деэскалации в этой стране. Об этом сообщил министр иностранных дел Казахстана Кайрат Абдрахманов на пленарном заседании международной встречи в Астане по урегулированию ситуации в Сирии. Согласно тексту совместного заявления: «[Стра- ны-гаранты] объявляют о создании зон деэскалации в соответствии с меморандумом от 4 мая 2017 года в Восточной
118
Гуте, в определенных частях на севере провинции Хомс,
впровинции Идлиб и в определенных частях соседних провинций (провинции Латакия, Хама и Алеппо), а также
вопределенных районах на юге Сирии (на основе инициативы РФ, как гаранта астанинского процесса, с целью обеспечить соблюдение режима прекращения боевых действий, территориальную целостность Сирийской Арабской Республики и продолжать борьбу с терроризмом)». В документе подчеркивается, что создание зон деэскалации является временной мерой. «Снова отмечают, что создание зон деэскалации и полос безопасности является временной мерой, продолжительность которой первоначально составит шесть месяцев с автоматическим продлением на основе консенсуса гарантов», – поясняется в заявлении. «Для оптимизации своих усилий страны-гаранты создают совместный ирано-российско- турецкий координационный центр для согласования действий сил в зонах деэскалации». В документе отмечено, что развертывание сил контроля деэскалации трех странгарантов будет проходить на основе карт, согласованных
вАнкаре 8 сентября, «и в соответствии с разработанным Совместной рабочей группой по деэскалации Мандатом на развертывание сил контроля деэскалации на временной основе в полосе безопасности в зоне деэскалации
впровинции Идлиб и в определенных частях соседних провинций (Латакия, Хама и Алеппо) в целях предотвращения инцидентов и боевых столкновений между конфликтующими сторонами (правительством САР и формированиями вооруженной оппозиции, которые уже присоединились или присоединятся к режиму прекращения боевых действий)». Создание этих четырех зон плюс официальное создание координационного комитета явилось, собственно, главным и ожидаемым итогом этой встречи, которая на этот раз прошла без заметных срывов.
Отметим в этой связи несколько важных итогов. Вопервых, в совместный координационный комитет, который фактически заменяет собой формат ранее существовав-
119
шей российско-турецкой мониторинговой миссии по перемирию, полноправно и в официальном статусе вошел Иран, что делает его официальным членом переговорного процесса между сирийским режимом и оппозицией. Этот тот самый пункт, против которого ранее категорически выступали все слои вооруженной оппозиции. Если сказать проще, то это была консолидированная позиция ее зарубежных спонсоров в лице Катара, Турции и КСА. Нынешнее положение дел – это, как минимум, официальная уступка со стороны Турции (и Катара) и неофициальная – со стороны КСА. Даже несмотря на глухое и не очень недовольство Вашингтона. Признание Ирана одной из основных сил, участвующих в сирийском конфликте, таким образом, безусловно, надо внести в актив итогов этого раунда переговоров в Астане, поскольку в данном случае те же Эр-Рияд и Анкара в общем-то проигнорировали позицию Вашингтона по этому вопросу. Прежде всего, по той прозаичной причине, что из этого недовольства США ничего нельзя выжать позитивного и конкретного для решения своих насущных проблем в той же Сирии, а дальнейшее игнорирование этого факта автоматически приводит к неконтролируемому росту экспансии Ирана и ливанских шиитов. При этом включение Ирана в число членов координационного комитета официально структурирует рамки его присутствия в Сирии и локализует его.
А это само по себе дает спонсорам оппозиции четкое понимание зон иранской ответственности и границ их присутствия в Сирии с безусловным обязательством Москвы и Тегерана не нарушать их. Во-вторых, придание зонам деэскалации официально признанного двумя сторонами конфликта статуса является фиксацией дислокации их сил на тот момент времени. Естественно, в общем и целом, поскольку существует несколько местных и локальных очагов напряженности в лице полуавтономных вооруженных групп оппозиции, тех же ИГ и «Джебхат ан-Нусры», с которыми еще предстоит разбираться, но основные зоны такого мирного сосуществования ранее воюющих сторон опреде-
120