1917 ГОД: ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ
Историческая наука в СССР десятилетия развивалась как историко-партийная наука, что определяло ее восприимчивость ко всем политическим изменениям в стране. Поэтому со вступлением Советского Союза во второй половине 1980-х гг. в новый период своего развития, перемены не замедлили коснуться исторического сообщества. В течение непродолжительного времени был по-новому проанализирован большой комплекс проблем советского прошлого. В этой связи период 1917 года и, главным образом, история Октябрьской революции - отправные события советской истории - оказались одними из центральных вопросов в переосмыслении истории. Направление было задано политико-идеологическим обоснованием перестройки как непосредственного продолжения идей и практики Октября. По словам М.С. Горбачева, перестройка должна была вывести советское общество «к тем идеалам, ради которых была совершена Октябрьская революция». В этом ключе прозвучал его доклад «Октябрь и перестройка: революция продолжается» на торжественном заседании, посвященном 70-летнему юбилею Великой Октябрьской социалистической революции. Тем не менее, литература о революции, вышедшая в СССР в 1987 г. в целом не отмечена какими-либо методологическими, фактологическими или концептуальными новшествами.
В сентябре 1988 г. многолетний официальный координатор исследований по истории 1917 г., автор трехтомной «Истории Великого Октября» девяностодвухлетний академик И.И. Минц ушел в отставку с поста председателя Научного совета АН СССР «История Великой Октябрьской социалистической революции», рекомендовав на эту должность П.В. Волобуева. Уход Минца совпал с началом пересмотра традиционной советской историографии Октябрьской революции. Уже 22-23 октября новый руководитель совета П.В. Волобуев председательствовал на заседании круглого стола на тему «Октябрь 1917: выбор исторического пути», давшего старт переосмыслению Октябрьской революции. В работе круглого стола приняли участие В.И. Бовыкин, В.П. Булдаков, Е.Н. Городецкий, К.В. Гусев, Я.С. Драбкин, Г.З. Иоффе, В.И. Миллер, И.И. Минц, Г.Л. Соболев, В.И. Старцев и др.
Целью круглого стола являлась критическая оценка состояния исследований по истории Октябрьской революции и необходимость активизировать научную работу в этом направлении, «поставив опыт и уроки революции на службу перестройки». Участники круглого стола констатировали, что профессиональные историки существенно отстают от историографических реалий конца 1980-х гг. и не удовлетворяют общественный интерес к истории Октябрьской революции, образ которой формирует газетно-журнальная публицистическая историография. Следствием такого положения стал крайний дилетантизм в описании революции, ее искажение и упрощение. По мнению участников круглого стола, сложилась ситуация, когда история Великого Октября нуждается в защите уже от внутренних сил, а не от внешней, зарубежной историографии, и лучшей защитой может быть только правда о ней. «Великий Октябрь не боится правды. Наоборот, только вся правда, одна только правда об Октябре сможет противостоять искажениям его истории. Только правдой мы сумеем защитить и отстоять Октябрь», - заявил Г.З. Иоффе.
«Правда» об Октябрьской революции, которую в первую очередь считали необходимым «отстоять» историки рубежа 1980-90-х гг.: Октябрьская революция не несет ответственности за сталинизм. По аналогии с судьбой Великой французской революции, одна из перспективных тем для научных исследований определялась как «Октябрь и проблема Термидора». На заседании Международной комиссии по истории Октябрьской революции в рамках XVII Международного конгресса исторических наук в Мадриде (август-сентябрь 1990 г.) П.В. Волобуев признал, что Октябрьская революция не достигла цели, ради которой совершалась, так как социалистическое общество в СССР построено не было. Виной этому он назвал сталинский термидор. Сталинизм, а не Октябрь повинен во всех бедах и трагедиях страны, - делал вывод историк.
Среди других вопросов, которыми предстояло вплотную заняться историкам, П.В. Волобуев назвал необходимость разработать подлинно ленинскую концепцию революции, решить вопрос о перегруппировке классовых и политических сил в ее ходе, исследовать закономерности политических и социально-экономических предпосылок социалистической революции, рассмотреть возможности альтернативных путей развития России в 1917 г., непредвзято переосмыслить роль мелкобуржуазной демократии. Кроме этого были поставлены такие вопросы, как типология социалистических революций и проблемы их исторической зрелости, интеллигенция и революция, социальное творчество масс, Октябрь и мировая революция, цена революции и др. С учетом вышеназванных аспектов была разработана новая «Комплексная программа исследований по истории Великой Октябрьской социалистической революции», охватывающая период с рубежа XIX-XX вв. до перехода к НЭПу и включавшая как конкретно-историческую, так и теоретико-методологическую, историографическую и источниковедческую тематику.
В это же время формулировались новые методологические подходы к изучению революции. Ученые отмечали, что качественный подъем исторических исследований невозможен без отказа от сталинистских интерпретаций революции, ее канонизирования, аксиоматичности и упрощенности выводов, отсутствия авторской индивидуальности, без избавления от «фигур умолчания» и изначальной заданности выводов. Марксистская методология не подвергалась сомнению, но ее следовало, согласно новым подходам, применять творчески. И наконец, еще один важнейший методологический аспект - это обращение к В.И. Ленину для восстановления исторической правды, необходимость освобождения от искажающих ленинизм наслоений.
Расширение исследовательской проблематики и стремление к комплексному взгляду на революционные процессы повлекло за собой реорганизацию Научного совета по истории Октябрьской революции. В августе 1991 г. совет получил название «История революций в России», а в январе 1992 г. был переименован в Научный совет «История социальных реформ и революций» (спустя два года совету было возвращено название в формулировке 1991 г., а с 26 января 1999 г. он был включен в состав Научного совета РАН по истории социальных реформ, движений и революций под руководством академика Г.Н. Севостьянова). Была переименована и Международная комиссия по истории Октябрьской революции, ставшая с октября 1992 г. комиссией по истории Российской революции. октябрьский революция советский научный
В первые годы после распада Советского Союза историки революции столкнулись с трудностями, вызванными как общим кризисом академической исторической науки, так и внешними по отношению к науке причинами: политическая элита новой России не жаловала революционный 1917-й, предав анафеме Октябрьскую революцию и начав политическую канонизацию противников большевиков. В.П. Булдаков отмечает, что идеологизация и политизация получили в эти годы новый импульс: в историографии тон стали задавать антикоммунисты, что никак не могло породить нового исторического качества, а наоборот затруднило условия его появления. «В современных условиях научная история большевизма стала в России почти запретной темой, - писал в 1996 г. Булдаков. - Принято считать, что с этим «все ясно»: большевистская партия - главный «виновник» Октября. Подобный взгляд - лишь негативистское воспроизведение былой апологии большевизма». Самый яркий пример в ряду таких апологетов - доктор философских и доктор исторических наук Д.А. Волкогонов, чья тенденциозная книга о В.И. Ленине, завершающая трилогию автора «Вожди», вызвала немало споров и протестов в академической среде. Концепция Октябрьской революции, содержащаяся в этой книге, представляет собой успешную реализацию «коварного» плана крайне экстремистской партии во имя корыстных целей захвата власти, чему никто не смог помешать. Теперь «ученым, писателям, историкам остается только поражаться, как великий народ позволил так экспериментировать над своей судьбой», - резюмировал Волкогонов. Разумеется, подобная концепция ничего не прояснила в истории российской революции, и ныне остается лишь историографическим фактом, характеризующим известную тенденцию первой половины 1990-х гг. в интерпретации революции.
В целом академическое сообщество не пошло по пути Волкогонова. Наоборот, обозначился поворот к глубокому научному анализу феномена русской революции. Международный коллоквиум «1917 год в России: массы, партии, власть», состоявшийся 11-15 января 1993 г. в Санкт-Петербурге продемонстрировал широкое поле для обмена мнениями между российскими и зарубежными историками по наиболее острым политическим и социальным проблемам истории Февральской и Октябрьской революций. В работе коллоквиума приняли участие известные зарубежные специалисты по истории 1917 г. У. Розенберг, А. Рабинович, Л. Хеймсон, Ц. Хасегава, А. Уайлдман, Э. Кетола, М. Ферро и др. В этом же году в журнале «Отечественная история» появилась специальная рубрика «1917 год глазами отечественных и зарубежных историков». В феврале 1994 г. на годичном собрании Научного совета РАН «История революций в России» историки подвели итоги работы совета за предшествующие два года. Было отмечено, что отчетный период оказался одним из самых сложных в жизни совета, когда ученым приходилось заниматься историей революции, находясь в эпицентре новой революции, намеренно отвергающей предыдущую, а потому проявляющую к ней далекий от объективного знания интерес.
Важной задачей ученых, способствующей расширению предметной области исследований по истории 1917 г., стало введение в научный оборот новых источников. Первостепенное значение для изучения политической истории февраля-октября 1917 г. имеют решения Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и Временного правительства. В 1991-1993 и 2002-2003 гг. увидело свет четырехтомное издание «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году: Протоколы, стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета, Бюро исполнительного комитета и фракций», работа над которым началась еще в 1960-1970-е гг., но по причине того, что основной массив документов имел эсеро-меньшевистское происхождение (эти политические силы доминировали в Петросовете до конца лета 1917 г.) этот труд не дошел до печатного станка в советские годы. На протяжении 2001-2004 гг. в четырех томах были полностью изданы «Журналы заседаний Временного правительства» за весь период его деятельности, в которых фиксировались обсуждавшиеся вопросы и принимаемые решения. Деятельность профсоюзов нашла свое отражение в документальной публикации «Петроградский совет профессиональных союзов в 1917 г.: протоколы и материалы».
История различных политических сил, сыгравших свою роль в 1917 г., представлена в таких сборниках как «Меньшевики в 1917 году», «Петербургский комитет РСДРП(б) в 1917 году: Протоколы и материалы заседаний», «Анархисты. Документы и материалы. 1883-1935 гг.», «Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917-1925», «Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы», «Правые партии. 1905-1917. Документы и материалы», «Протоколы Центрального комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии: 1905-середина 1930-х гг.», «Съезды и конференции конституционно-демократической партии: 1905-1920 гг.» и др. Собранные в этих изданиях документы дают представление об идеологии, практической деятельности, стратегии и тактике политических партий и организаций, характеризуют их лидеров и активистов.
Отдельному комплексу источников - мемуарной литературе - на всем протяжении развития новейшей историографии 1917 г. уделяется особое внимание. Переизданы воспоминания, которые уже выходили в России, но стали затем недоступными читателям (например, сборники из серии «Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев», воспоминания Ф.Ф. Раскольникова, А.Г. Шляпникова, Н.Н. Суханова и др.). Дошли до российского читателя и мемуары участников и очевидцев событий 1917 г., выходившие ранее за границей (П.Н. Милюкова, А.Ф. Керенского, Л.Д. Троцкого, А.И. Деникина, «Архива русской революции» в 22 томах, издававшегося И.Н. Гессеном в Берлине и др.). Среди авторов опубликованных в 1990-е гг. мемуаров имена А.И. Гучкова, М.В. Родзянко, В.М. Чернова, И.Г. Церетели, П.А. Половцова, В.Н. Коковцова, П.Г. Курлова, А.М. Коллонтай, В.В. Шульгина и др. В целом изданные в настоящее время воспоминания отражают точки зрения самого широкого круга политических сил, принимавших участие в революционных событиях 1917 г. Следует обратить внимание также на малоизвестные, но отнюдь не менее важные воспоминания людей, не относившихся к политическим фигурам, тем более фигурам политического Олимпа 1917 г. - княгини Л.Л. Васильчиковой, инженера Э.Б. Кригер-Войновского, генерала Ф.Я. Ростковского. Большое значение имеют впервые полностью изданные в России «История русской революции» Л.Д. Троцкого, «История второй русской революции» П.Н. Милюкова, труды по истории революции С.П. Мельгунова и А.Ф. Керенского. Особенностью этих работ является сочетание исследовательской и мемуарной составляющих.
Активное переиздание мемуаров не прекращается и в последние годы: в 2006-2008 гг. вновь были переизданы работы многих деятелей из названных выше, а также мемуары П.Д. Долгорукого, А.И. Балабановой, Е.К. Брешко-Брешковской, Н.Д. Жевахова, Г.П. Чеботарева, П.Н. Врангеля, К.С. Попова, генерала В.И. Гурко, полковника Б.В. Никитина и др.
Работа с письменными источниками является хотя и необходимым, но не единственным способом реконструкции прошлого. Как тенденцию последних лет следует указать на все возрастающее внимание к визуальным источникам по истории революции 1917 г. - фотографиям, картинам, афишам, плакатам, карикатурам, детским рисункам и т.п. Немалое их количество представлено в книге «1917», изданной в 2007 г. На основании более 30 периодических изданий здесь собраны также печатные материалы, опубликованные в 1917 г. - политические и экономические новости, официальная хроника и происшествия, комментарии и прогнозы, слухи и опровержения, агитация, реклама. Подавляющая часть из них нигде не публиковалась с момента их появления. А.Б. Соколов отмечает, что помещенные в авторский текст изображения все чаще выступают как важная составляющая аргументации историка. Документальная фотография, например, становится одним из важнейших источников написания истории «снизу», позволяет обратиться к жизни «простых» людей, которые оставили после себя мало письменных свидетельств.