Материал: 11 Понятие социальной и персональной идентичностей

• среднем, состоящем в самокатегоризации как члена именно этой социальной группы (т.е. на уровне социальной идентичнос­ти);

• низшем, состоящем в личностной самокатегоризации (т.е. на уровне персональной идентичности).

Обращая вслед за Тэшфелом свое основное внимание на сред­ний уровень, Тернер определяет социальную идентичность как «общую сумму личностных идентификаций, которые являются специфическими социальными категориями, интернализованными в когнитивный компонент Я-концепции».

2. Когнитивные процессы становления социальной идентичности

Итак, согласно данным концепциям, процесс становления социальной идентичности содержит в себе три последовательных когнитивных процесса.

Во-первых, индивид самоопределяется как член некоторой социальной категории.

Во-вторых, человек не только включает в образ «Я» общие ха­рактеристики собственных групп членства, но и усваивает нормы и стереотипы поведения, им свойственные.

Наконец, в-третьих, процесс становления социальной иден­тичности завершается тем, что человек приписывает себе усвоен­ные нормы и стереотипы своих социальных групп: они становятся внутренними регуляторами его социального поведения.

Понятие Я-концепции и идентичности выступают как синонимы, поскольку несут схожие функции.

3. Формирование позитивной социальной идентичности.

Для современных исследований идентичности одной из цент­ральных проблем выступает вопрос о закономерностях ее динами­ки, в частности, о закономерностях поддержания человеком сво­ей позитивной социальной идентичности. Так, справедливо отмечая, что любое общество по-разному оценивает те или иные социальные группы (достаточно вспомнить факты любой — половой, национальной, религиозной — дискри­минации), А. Тэшфел и Дж. Тернер делают следующий вывод: если членство в них связано с позитивной или негативной социальной оценкой, то и сама социальная идентичность человека может быть позитивной или негативной. Однако любому человеку свойствен­но стремление к положительному, «хорошему» образу себя, и тог­да соответственно одной из основных закономерностей в динами­ке социальной идентичности будет стремление человека к дости­жению или сохранению позитивной социальной идентичности.

Чем же определяется оценка человеком собственной группы и, следовательно, каковы пути формирования позитивной соци­альной идентичности?

Как отмечают сами Тэшфел и Тернер, а также их последовате­ли, основным процессом, запускающим актуализацию и развитие социальной идентичности, является процесс социального сравне­ния (межличностного или межгруппового), за которым нередко ле­жит конфликт, также имеющий межличностную или межгрупповую природу. Для решения этого конфликта между различными сфера­ми своей принадлежности человек начинает активно оценивать свою группу и сравнивать ее с некоторыми другими группами.

При этом важно, как отмечает Дж. Тернер, что, во-первых, сравнение идет с похожими, близкими, релевантными группами. Во-вторых, в данном процессе сравнения задействованы не все параметры групп, а лишь ценностно значимые качества и характе­ристики. В итоге позитивная социальная идентичность оказывает­ся основана на положительных, благоприятных отличиях своей группы от другой, имеющих социальную значимость для субъекта сравнения.

4. Стратегии достижения позитивной социальной идентичности.

В том же случае, когда индивид оказывается включенным в низкостатусную группу, это приводит к запуску различных стра­тегий, направленных на сохранение или достижение позитивной со­циальной идентичности. Таковы, например:

• индивидуальная мобильность, которая включает все виды по­пыток члена низкостатусной группы покинуть ее и присоединить­ся к высокостатусной;

• социальное творчество, заключающееся в переоценке самих критериев, по которым проводится сравнение;

• социальная конкуренция как прямое приписывание желатель­ных характеристик своей группе и противопоставление их группе сравнения.

Еще раз хотелось бы обратить внимание на тот факт, что речь идет о поддержании позитивной социальной идентичности как некоторой самодовлеющей ценности. Это положение отсылает нас к известному утверждению К. Левина о том, что индивиду для ощущения собственной ценности необходимо чувство принадлеж­ности к группе. Фактически этой же точки зрения придерживается и А. Тэшфел, утверждавший, что даже простое бытие в группе обеспечивает индивидов чувством принадлежности, которое спо­собствует поддержанию позитивной Я-концепции. Об этом же не­редко пишут и современные авторы.

3. Исследования Дж. Марсиа.

Центральный конфликт подростково-юношеского этапа в фор­мировании идентичности составляет, по мысли Эриксона, конф­ликт между становлением индивидуальности и диффузией («раз­мыванием») идентичности. Задача рефлексии себя и своего места в социальном мире, попытки первых ответов на вопросы «Кто я? Зачем я живу? Какой я? К чему способен, а к чему — нет?» могут быть разрешены в сторону позитивного полюса — привести к струк­турно-динамически оформленной Я-концепции, но могут решаться и в сторону отрицательного полюса, приводя к неуверенности в понимании собственного «Я», к неспособности сформулировать свои цели, ценности и идеалы, к трудностям социального (поло-ролевого, этнического, профессионального и пр.) самоопределе­ния, т.е. к диффузной идентичности.

Дж. Марсиа предположил, что феноменологически тот или иной вид идентичности проявляется через наблюдаемые паттерны «ре­шения проблем», т.е. актуализируется в ситуации социального вы­бора.

Соответственно он выделяет в подростковом возрасте:

• во-первых, реализованную идентичность, характеризующую­ся тем, что подросток перешел критический период, отошел от родительских установок и оценивает свои будущие выборы и ре­шения, исходя из собственных представлений. Он эмоционально включен в процессы профессионального, идеологического и сек­суального самоопределения, которые Дж, Марсиа считает основ­ными «линиями» формирования идентичности;

• во-вторых, на основании ряда эмпирических исследований Дж. Марсиа был выделен «мораторий» как наиболее критический период в формировании подростковой идентичности. Основным его содержанием является активная конфронтация взрослеющего человека с предлагаемым ему обществом спектром возможностей. Требования к жизни у такого подростка смутны и противоречивы, его бросает из одной крайности в другую, и это характерно не только для его социального поведения, но и для его представле­ний о себе;

• в-третьих, Дж. Марсиа выделяет «диффузию», характеризую­щуюся практическим отсутствием у подростка предпочтения ка­ких-либо половых, идеологических и профессиональных моделей поведения. Проблемы выбора его еще не волнуют, он еще как бы не осознал себя в качестве автора собственной судьбы;

• в-четвертых, Марсиа описывает такой вид подростковой иден­тичности, как «предрешение». В этом случае подросток хотя и ори­ентирован на выбор в указанных трех сферах социального самооп­ределения, однако руководствуется в нем исключительно роди­тельскими установками, становясь тем, кем хотят видеть его окружающие.

Таким образом, классификация Марсиа основана на двух кри­териях: 1) наличие/отсутствие исследования альтернатив и 2) на­личие/отсутствие выбора в результате этого исследования. Ряд даль­нейших исследований идентичности с использованием схемы Дж. Марсиа добавили в нее третий параметр: открытость/закрытость альтернативам, «умножив» тем самым возможные виды идентич­ности.

Интересно, что сегодня в рамках психологических исследова­ний личности схема Марсиа распространяется и на другие возраст­ные этапы: получены эмпирические данные о связи тех или иных типов идентичности, по Дж. Марсиа, с уровнем социально-психо­логической адаптации (у безработных — Демин А. Н., 1996), с уров­нем коммуникативной компетентности (у учителей — Антонова Н. В., 1995) и т.п., что лишний раз подтверждает мысль Эриксона о ведущей роли подросткового этапа в развитии идентичности для человека.

Что же касается изучения подросткового этапа социализации, то модель Дж. Марсиа вызвала целую серию исследований, посвя­щенных установлению взаимосвязи между теми или иными вида­ми идентичности и различными личностными характеристиками подростков, такими, как тревожность, самоуважение, структура ценностей, локус контроля.

В частности, многие исследования подтвердили взаимосвязь между уровнем тревожности и видом идентичности: вне зависи­мости от половых различий подростки в ситуации «моратория» обладали максимальной тревожностью, а подростки, которым была свойственна «предрешенная» идентичность, — минимальной, что, как правило, интерпретировалось как актуализация защитных ме­ханизмов.