Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова
Университет Тохоку
Звуковой символизм как полимодальный когнитивный феномен
Раевский А.Е., кандидат психологических наук; доцент кафедры психологии языка и преподавания иностранных языков факультета психологии
Нобуюки Сакаи, доктор психологических наук, профессор кафедры психологии факультета гуманитарных наук
Япония
Связь между звучанием слова и его значением принято считать произвольной, однако многие исследования последних лет свидетельствуют о том, что этот тезис нуждается в корректировке. Всё большее внимание исследователей привлекает феномен звукового символизма, в котором можно видеть проявление полимодальности восприятия. В статье содержится обзор работ, анализирующих это явление с разных позиций: междисциплинарный подход помогает лучше узнать как лингвистические, так и психологические особенности этого феномена.
Ключевые слова: звуковой символизм; звукоподражание; полимодальность восприятия; синестезия.
Raevsky A. E., PhD (Psychology), Associate Professor at the Department of Psychology of Language and Foreign Language Studies, Faculty of Psychology, Lomonosov Moscow State University;
Nobuyuki Sakai, PhD (Psychology), Professor at the Department of Psychology,
Faculty of Arts and Letters, Tohoku University, Japan
SOUND SYMBOLISM AS A POLYMODAL COGNITIVE PHENOMENON
A link between an acoustic form of a word and its meaning is usually considered to be arbitrary, but many recent studies show that this thesis needs to be at least reconsidered. More attention nowadays is paid to sound symbolism which can be seen as a phenomenon of polymodality of our perception and cognition. Current article contains a review of studies devoted to this phenomenon: a multi-disciplinary approach provides opportunity to understand lexical and psychological features of sound symbolism.
Key words: sound symbolism; onomatopoeia; polymodality of perception; synesthesia.
Введение
Один из базовых постулатов лингвистики, восходящий к Фердинанду де Соссюру [Курс общей лингвистики 1916], заключается в произвольности и конвенциональности языкового знака. Феномен звукового символизма, привлекающий внимание ученых в последнее время, ставит этот лингвистический постулат под сомнение. Многочисленные эксперименты, проводимые в разных странах на материале разных языков, говорят о том, что это положение требует как минимум уточнения и дополнения, а как максимум - корректировки.
Ретроспектива изучения звукового символизма
Идеи, связанные со звуковым символизмом, появились еще в Античности. Хрестоматийным примером стал диалог Платона «Кратил» о том, как даются имена вещам: «по природе» или «по установлению». Хотя две позиции в диалоге диалектически примиряются, А. Ф. Лосев отмечает, что Платон «настойчиво подчеркивает смысловое значение артикуляционно-акустического аппарата» [Лосев URL].
В Новое время эта проблема также становилась источником научных споров. Так, в отличие от Д. Локка, отрицавшего «природную» связь между формой и значением, Г. Лейбниц придерживался звукоподражательной теории, иллюстрируя ее своими соображениями о звуках [r] («бурное движение и шум») и [l] («движение более мягкое») [Лейбниц 2010, с. 12].
Отдал должное идеям звукового символизма и М. В. Ломоносов, правда, не всегда различая звук и букву (и в этом он был не одинок): «В российском языке, как кажется, часто повторение письмени а способствовать может к изображению великолепия, великого пространства, глубины и вышины, также и внезапного страха; учащение письмен е, и, ю - к изображению нежности, ласкательства, плачевных или малых вещей... Твердые с, ф, ц, ч, ш и плавкоер имеют произношение звонкое и стремительное, для того могут спомоществовать к лучшему представлению вещей и действий сильных, великих, громких, страшных и великолепных. Мягкие ж, з и плавкие в, л, м, н имеют произношение нежное и потому пристойны к изображению нежных и мягких вещей и действий» [Ломоносов 1952, т. 7, с. 241]. звуковой символизм лингвистический
Хотя мысль о произвольности / конвенциональности языкового знака вошла в канон современной науки о языке, уже после выхода соссюровского «Курса общей лингвистики» О. Есперсен в работе «Symbolic Value of the Vowel I» отмечал, что звуковой символизм играет более важную роль, чем это принято думать [Jespersen 1933]. Характерно, что, как и Ломоносов, Есперсен связал звук [i] со значением «маленький». Возможные причины подобной ассоциации будут рассмотрены ниже. В данном случае нам важен сам факт признания датским ученым недооценки лингвистами акустического фактора.
Гипотезы о возможной связи между звуком и смыслом, возникавшие на протяжении всей истории языкознания, приводят к формированию такой дисциплины, как фоносемантика, в основе которой лежит принцип «не-произвольности языкового знака» [Воронин 2006]. В целом магистральная линия развития лингвистики в ХХ столетии шла в соссюровском русле; звуковая материя языка оказалась лингвистически «препарированной» и отодвинутой на задний план. Сыграло свою роль и то, что с изобретением книгопечатания зафиксированное материально письменное слово стало более важным, чем эфемерное устное. Всё это препятствовало установлению связи между акустическими и артикуляционными особенностями слов с их семантическими свойствами.
В последнее время, однако, наблюдается рост интереса к звуковому символизму и выход научного дискурса за рамки чистой лингвистики. С этим феноменом оказываются тесно связаны такие вопросы, как установление и локализация участков мозга, отвечающих за появление определенных визуальных ассоциаций при обработке звукового сигнала, и, шире, полимодальность восприятия.
Феномен звукового символизма неоднороден, в нем выделяют разные типы [Hinton et al. 1994]. Материальным (телесным) символизмом можно считать случаи типа: ах, апчхи, эй и т. д., когда звук не столько несет смысл, сколько является знаком или симптомом того, что происходит с говорящим. Подражательный (имитативный) символизм - наиболее очевидный и распространенный; к этой категории относится большинство звукоподражаний (кап-кап, бум, чик- чик, bang, knock и т п.). Синестетическим символизмом можно назвать акустическое изображение неакустических явлений. Он обычно проявляется на уровне просодии, когда говорящий повышает частоту тона при рассказе об очень маленьких объектах или, например, растягивает слоги для усиления эффекта (это было оооочень давно). Как показывают исследования, подобные языковые паттерны одинаковы для большинства людей. Конвенциональным называют звуковой символизм, встречающийся в конкретном языке, как, например, сочетание согласных gl в английском языке, вызывающее ассоциации, связанные со светом.
Проявляясь по-разному, звуковой символизм наиболее знаком нам по различным идеофонам, или звукоподражаниям, которые встречаются в большинстве известных языков [Blasi et al. 2016]. Звукоподражания зачастую остаются в тени фундаментальных научных исследований, как, очевидно, маргинальный феномен, относимый к «детским» проявлениям языка. Кроме того, даже некоторые лингвисты до недавнего времени утверждали, что количество звукоподражаний в мировых языках является сравнительно небольшим и не заслуживающим серьезного внимания.
Звукоподражания действительно обладают оттенком «детскости»: например, такие русские слова, как кап-кап, топ-топ и чик-чирик чаще используются в общении с детьми, чем со взрослыми. Подобный способ словообразования, называемый «редупликацией» - полной (тук-тук) или частичной (тик-так), - является отличительной чертой звукового символизма в разных языках [Hinton et al. 1994].
Связь звукоподражаний с детским языком имеет свои объяснения: как показывают исследования, детский мозг более свободно устанавливает элементы соответствия между звуковыми элементами и образами, в то время как во взрослом возрасте количество таких связей ограничено. Так, в одном из экспериментов [Kita et al. 2010] трехлетние японские дети, описывая хождение и прыжки, использовали новые, придуманные звукоподражания наряду с существующими. Эти придуманные слова были предъявлены англоговорящим взрослым, не владеющим японским языком, с заданием угадать, какое слово относится к какому типу действия (хождение или прыжки). Степень распознавания оказалась крайне высокой.
Звукоподражания широко распространены в японском языке. Его словари звукоподражаний содержат более 5 тыс. единиц, а повседневное использование, в зависимости от региона, сферы деятельности или возраста говорящего, насчитывает еще больше; при этом некоторые слова могут создаваться ad hoc. Японские звукоподражания заслуживают отдельного анализа, который выходит за рамки данной статьи.
В то время как в европейских языках звукоподражания - это слова, которые, как правило, просто транскрибируют те или иные звуки окружающего мира (лай собаки, стук в дверь, капли дождя и т. д.), в ряде языков они могут использоваться для передачи душевных состояний (ваку-ваку (яп.) - радостное возбуждение), тактильного восприятия (лип-рип (яз. хауса) - гладкая поверхность), запахов (кпиини- кпиини (яз. кисси) - вонючий), вкусов (ви-ви (яз. эве) - сладкий) и даже цвета (пуу (яз. мунданг) - черный).
В ономатопеях звуковой символизм очевиден, об этом говорит и сам термин «звукоподражание». Если же звуки передают не звуковую реальность, феномен звукового символизма не всегда воспринимается как таковой, и тогда экспериментальный подход позволяет объективировать элементы смысла, передаваемые звуками.
Первые эксперименты в этой области были проведены в 20-е годы прошлого века В. Кёлером [Kohler 1929]. Он показывал испытуемым две фигуры - округлую и остроугольную - и просил назвать их словами maluma и takete, в зависимости от внешнего сходства. Подавляющее большинство испытуемых называли круглую фигуру maluma, а острую - takete. Подобным образом Сэпир проводил эксперимент со словами mal и mil, только испытуемым предлагалось выбирать предметы не по форме, а по размеру. Было установлено, что первое представляется большим в четыре раза чаще, чем второе [Sapir 1929].
Обнаруженный Кёлером эффект связи между звуковой оболочкой слова и формой предмета был зафиксирован в начале XXI века в эксперименте со словами буба и кики [Ramachandran, Hubbard 2001] с аналогичным результатом: подавляющее большинство испытуемых связывают более округлый предмет со словом буба, а более острый - со словом кики. Схожие эксперименты проводились на испытуемых разных возрастов, включая грудных детей, и разных языковых культур, в том числе бесписьменного племени в Намибии, изолированного от культурных влияний [Bremner et al. 2013]. Результаты показали универсальность этого феномена.
Один из основных выводов, полученных в ходе указанных экспериментов, состоит в том, что гласные [o], [u] и [a] связаны с большими и круглыми объектами, а [i] - с маленькими и острыми (как на это указывали еще Ломоносов и Есперсен). Подобную связь можно проследить в разных языках, ср.: large - little (англ.), grand - petit (франц.), macros - micros (греч.), ookii - chiisai (яп.) и т. п. Правда, можно привести и противоположные примеры, в частности small - big (англ.).
Обоснование звукового символизма с позиций современной науки
Для объяснения подобной связи выдвигались различные гипотезы. По одной из них, это объясняется сенсорно-моторной связью между зрительными и моторными зонами мозга, в соответствии с теорией «зеркальных нейронов», связывающих наблюдение форм губ других людей при произнесении тех или иных звуков с моторными функциями наблюдателя [Maurer et al. 2006]. Иными словами, вследствие того, что при произнесении [u] и [о] губы образуют более округлую форму, по сравнению с небольшим отверстием между губами в случае звука [i], мы склонны ассоциировать большие предметы с более округлым положением губ и наоборот.
По другой гипотезе этот эффект связан с тем, что круглые объекты ассоциируются со звуками низких частот, а остроугольные - с высокими частотами [Spence 2011]. Это может происходить как из-за акустических особенностей слов, так и из-за определенных семантических связей между звуками и образами, которые мы наблюдаем в повседневной жизни: так, например, острые объекты типа ножей издают обычно звуки высоких частот.
Кроме установленной связи между звуком и визуальными характеристиками (от размера до формы), отмечается также наличие связи между звуком и содержательными характеристиками. Так, реагируя на кики, люди часто используют такие слова, как умный, маленький, тонкий, счастливый, молодой, нервный, в то время как буба вызывает противоположные ассоциации [Gomez et al. 2013].
Этот прием используется (возможно, неосознанно), когда даются имена двум персонажам, которые представляют противоположности друг друга: Астерикс и Обеликс, Микки и Гуфи, Бим и Бом. Звуковой символизм можно обнаружить и в длинных именах литературных героев внушительных размеров (Гаргантюа и Пантагрюэль) или жизненного опыта (Симплициссимус).
В отличие от гласных звуков, согласные менее информативны в отношении фоносемантики. Так, отмечается, что сочетание sw в английском языке передает идею колебания или качания, а согласные gl связаны со светом и сиянием. В немецком языке слог kno в начале слова часто указывает на маленькие и круглые предметы (Knoblauch - чеснок, Knopf - кнопка, Knospe - почка (растения), Knoten - узел и т. п.). Подобные примеры иллюстрируют конвенциональный символизм, о котором говорилось выше.
В ряде экспериментов показано, что глухие согласные [p], [t], [k] ассоциируются с острыми объектами, а сонорные [m], [l], [n] и звонкий [b] - с округлыми формами [Nielsen & Rendall 2011]. Это любопытным образом перекликается с наблюдениями о том, что в семнадцати языках Латинской Америки названия двух видов птиц имеют совпадающие звуковые паттерны: в названиях маленькой птицы часто встречаются согласные [k] и [t], а в названиях большой - носовые согласные [Berlin 2006].