УДК 13; 13.91
Зоолатрические петроглифы Приамурья - опыт реконструкции символических значений
Шведов Вячеслав Геннадьевич, д. геогр. н., доцент
Голубь Андрей Борисович, к. пед. н., доцент
Шведова Влада Вячеславовна
Приамурский государственный университет им. Шолом-Алейхема
Публикация посвящена аналитической реконструкции зоолатрической символики петроглифов Приамурья.
Рассмотрена группа ранних, созданных до распространения в регионе культуры мохэ, изображений. На этой основе выделен ряд культовых видов животных. Для каждого вида определены те естественные качества и элементы поведения, которые могли иметь символическое значение для аборигенов. абориген культура культовый
Ключевые слова и фразы: Приамурье; петроглифы; аборигены; зоолатрическая символика; виды животных; анализ; реконструкция.
The article is devoted to the analytical reconstruction of the zoolatrous symbolism of rock engravings in the Amur River region.
The group of early pre-Mohe culture paintings is considered. A number of religious animal species are distinguished on this basis. For each species natural and ethological characteristics, which might have a symbolic meaning for aborigines, are identified.
Key words and phrases: the Amur River region; rock engravings; aborigines; zoolatrous symbolism; animals species; analysis; reconstruction.
Приамурье - обширный регион России, вмещающий в себя Амурскую, Еврейскую автономную области и юг Хабаровского края. Его площадь равна почти 760 тыс. км2, что значительно превышает размеры любой европейской страны. В данной публикации представлен обзор одной из уникальных сторон его культурного наследия - петроглифов, высеченных на камнях древними жителями этой территории.
Впервые они были обнаружены в 1859 г. русским путешественником Р. К. Мааком. В конце XIX - начале ХХ века петроглифы Приамурья изучали отечественные исследователи Л. Я. Штернберг, Ф. Ф. Буссе, Л. А. Кропоткин, В. К. Арсеньев. Тогда же не обошли их своим вниманием иностранные уч?ные - американец Б. Лауфер и японец Т. Рюдзо, которые отметили их сходство с аборигенным искусством Северной Америки и Японского архипелага. Наибольший вклад в открытие в регионе новых галерей, их описание, датировку и систематизацию вн?с в 50-е - 60-е годы ХХ века выдающийся советский археолог академик А. П. Окладников.
Тем не менее имеющийся к настоящему времени уровень исследования петроглифов Приамурья нельзя признать удовлетворительным. Во многом это объясняется политематическим подходом к их изучению. Вдобавок приамурские аборигены запечатлели на камне не только материальные объекты, но и художественно отобразили свои мировоззренческие, космогонические и мифологические представления, которые современному человеку неизвестны и потому зачастую оказываются просто непонятными для него с позиций как изобразительной передачи, так и смысловой значимости [9, с. 4].
По этим причинам тематический анализ сюжетов приамурских каменных галерей встречается в литературе достаточно редко и в основном фрагментарно включается в их общий обзор в качестве вспомогательного материала. В этой связи предлагается рассмотреть то его направление, которое сложилось в результате общения древних жителей региона с их ближайшими соседями по среде обитания - дикими животными.
Зоолатрическая, то есть связанная с изображениями животных, символика издавна играла большую роль в жизни людей [11, с. 82]. С е? помощью передавалось опосредованное олицетворение различных сил природы, моральных и физических качеств человека, она играла ведущую роль в формировании пантеонов предковых тотемов-покровителей. Особое место среди них имели образы, высеченные на камнях, - петроглифы. С одной стороны, они небезосновательно представлялись их создателям более долговечными, чем те, которые наносились на какую-либо иную поверхность в виде рисунка, или чем деревянные изваяния; с другой - их невозможно было потерять, как это могло случиться с предназначенной для индивидуального ношения фигуркой-амулетом. Это позволяет предположить, что высечения силуэтов на камне в первую очередь удостаивались те животные, которые почитались жителями конкретной местности в наибольшей степени [4, с. 35].
Такая традиция была свойственна и Приамурью. А. П. Окладников в сво? время условно разделял все обнаруженные здесь петроглифы на две группы [9, с. 86, 124]:
- раннюю, связанную с комплексом культур мезолита, неолита, бронзового и раннего железного веков до распространения в регионе культуры плем?н мохэ. Относимые к ней петроглифы наносились на каменную поверхность каменными же орудиями. По данным радиоуглеродного анализа, начало их создания датируется XIII-Х тысячелетиями до н.э., а окончание - IV веком н.э., когда в верхней и средней частях бассейна
Амура распространилась технология плавки металлов;
- позднюю, оставленную местными жителями начиная с IV века н.э. - как самими мохэ, так и расселявшимися в Приамурье после них иными этноплеменными сообществами. Характерные для не? петроглифы создавались на камне уже металлическими орудиями.
Впоследствии эта классификация не раз усложнялась и пересматривалась, в том числе и в сторону ж?сткой критики взглядов Окладникова [14]. Но авторы данной публикации считают целесообразным придерживаться именно его первичной хронологической систематики приамурских петроглифов. Это позволило избежать излишних в данной публикации уточнений и усложнений; тем более что связана таковая лишь с одной, довольно слабо затрагивавшейся ранее, из сторон культурного наследия приамурских аборигенов.
Предложенная Окладниковым классификация позволила выявить хорошо распознаваемое различие в традиции создания зоолатрической символики на петроглифах Приамурья. Оно состоит в том, что поздняя группа изображений выглядит в рамках рассматриваемой тематики гораздо беднее. Для не? более характерны изображения людей и сцен из их жизни. Из животных чаще встречаются силуэты представителей домашних видов - лошади под всадником, собаки возле человека, что указывает на их вспомогательное художественное и смысловое назначение.
Несравненно богаче зоолатрическое содержание ранней группы петроглифов. Это может объясняться тем, что во времена е? создания соседство с дикими животными было гораздо теснее, а их роль в жизни людей - существенно выше. Галереи с ранней зоолатрической символикой образуют в регионе три основных ареала:
- на Верхнем Приамурье - в бассейнах рек Ол?кма, Джалинда и Зея, а также близ пос?лка Архара; - на Среднем Приамурье - бассейн реки Кия, окрестности пос?лка Сикачи-Алян; - на Нижнем Приамурье - в Ульчском районе Хабаровского края.
Древние художники-камнерезы, безусловно, не ставили перед собой задачи оставить для современных людей справочное пособие по составу животного мира в местах своего проживания. Высечение изображений на камне было трудо?мким процессом, требовавшим не только определ?нных навыков, но и физической силы, огромного терпения. Поэтому круг запечатл?нных в петроглифах видов строго ограничен теми животными, которые играли в жизни аборигенов Приамурья знаковую роль или отражали важные стороны в их восприятии окружающего мира. В этой связи определ?нный интерес представляет расшифровка тех символических значений, которые вкладывались в изображение того или иного вида (или группы видов) представителей местной фауны.
Данная задача осложняется тем, что аборигенные культуры Приамурья были бесписьменны. Следовательно, прямых пояснений «от первых лиц» по поводу побудительных мотивов нанесения на камень изображений того или иного животного - нет. Однако многие элементы древних представлений коренного населения региона оказались весьма жизнестойки в его устной информационной традиции. Поэтому они в большинстве были зафиксированы отечественными уч?ными в начале ХХ столетия. При этом сами автохтонные носители передаваемых сведений утверждали, что таковые унаследованы ими от весьма отдал?нных поколений предков с минимальными изменениями [9, с. 11]. Это подтверждали и собиравшие, и анализировавшие аборигенный фольклор исследователи. В частности, они отмечали, что характер отраж?нных в н?м представлений об устройстве мироздания, отношениях человека с окружающей его природой, а также об общественных ценностях, моральных и ментальных качествах личности в основном соответствует архаическим культурным воззрениям [2, с. 530].
Эта особенность позволяет в настоящее время с относительной достоверностью толковать символическое значение большинства зоолатрических петроглифов Приамурья на реконструктивной основе. При этом разумеется, что данный подход не претендует на окончательность сделанных на его основе выводов [1, с. 90; 5, с. 87, 98]. Провед?нная реконструкция имеет в данном случае аналитический характер и выступает в качестве «рабочей гипотезы», которая оста?тся открытой для дополнения и коррекции по мере накопления новых материалов и совершенствования методов их обработки.
Среди всех зоолатрических петроглифов Приамурья, в первую очередь, обращают на себя внимание изображения крупных хищников. Общая мотивация высекания на камне их образов была достаточно веской по двум причинам. С одной стороны, они несли реальную угрозу для жизни первобытного человека; но одновременно являлись в его глазах носителями многих, достойных подражанию, качеств. Очевидно, что по этим причинам особым вниманием пользовались самые могучие и свирепые звери - тигр и медведь.
Даже в отношении древних аборигенов, которые были максимально адаптированы к проживанию в условиях окружавшей их природной среды, тигр (Panthera tigris) являлся потенциальным носителем неотвратимой гибели. Вместе с тем он олицетворял собой идеал силы, ловкости и благородства [14, с. 364].
Сознание первобытного человека наделяло тигра даром невидимости - огромный зверь, находясь в родной стихии, тайге, при желании, появлялся буквально «ниоткуда» и исчезал «в никуда». Кроме того, тигр предупреждает свои нападения рыком. Разумеется, что этот элемент его поведения является эволюционно выработанным при?мом охотничьего поведения, нацеленного на стрессовую парализацию жертвы страхом. Но люди видели в н?м не что иное, как желание хищника предупредить о сво?м нападении, то есть проявление «честного» отношения к потенциальной жертве или противнику.
Сочетание всех этих качеств и представлений привело к тому, что тигр стал единственным животным, возвед?нным аборигенами Приамурья в ранг сверхъестественного существа - живого духа тайги. Его значимость в этой ипостаси была столь велика, что он «не нуждался» в специальном культе. Гораздо существеннее было введение абсолютного табу на его убийство - весомая привилегия для крупного, конкурирующего с первобытными людьми за пищевые ресурсы, хищника. Этот запрет не распространялся лишь на тигров-людоедов, которые считались одержимыми силами зла.
Символическое отношение к медведю было иным. Разумеется, он тоже впечатлял своей силой и был не менее опасен, чем тигр. Но его развитые умственные способности, умение ходить на задних лапах и совершать сложные манипуляции передними, а также черты внешнего анатомического сходства с людьми формировали восприятие этого зверя в качестве «лесного человека» - либо брата, либо предка. Мифологическая традиция даже не исключала возможности брачных отношений с ним [2, с. 533-534]. Эти представления распространялись на обитающих в Приамурье как бурых (Ursus arctos), так и гималайских (Selenarctos thibetanus) медведей. Соответственно, петроглифы не отражают видовых различий между ними и обозначают лишь общие характерные признаки силуэтов этих животных.
Родственное восприятие медведя не могло не вылиться в создание подч?ркивающих этот «факт» сложных обрядов. Они предусматривали ежегодный праздник единения с этим зверем, наличие специальных святилищ в его честь. При этом исследователи культуры коренных народов Приамурья, имея возможность наблюдать медвежий культ воочию даже в начале ХХ в., подч?ркивали, что его корни уходят в очень дал?кое прошлое [18, с. 52].
Тем не менее охота на этого зверя допускалась. С позиций современной морали это трудно совместить с представлением о «родственных» отношениях с иным (пусть даже животным) существом. Но данное обстоятельство имеет рациональное объяснение.
В первую очередь, образ жизни и поведенческие особенности медведя делали его выслеживание и добывание для аборигенов относительно более л?гкой (при всей той условности, которая оказывается приемлема к этому определению) задачей, чем охота на тигра. Между тем его туша представляла собой огромную ценность и предназначалась для многоцелевого использования, когда в употребление шли мясо, шкура, клыки, когти, целебные жир и желчь зверя. Поэтому убийство медведя объяснялось необходимостью периодического единения с «родственником» пут?м поедания его плоти - своеобразной гарантией приобретения частички силы, выносливости, сметливости этого зверя, а также подтверждением кровного (в прямом смысле этого слова) родства с ним.
Охоту на медведя сопровождал сложный ритуал, состоявший в «получении разрешения» высших сил на добывание столь почитаемого животного, а затем - в вымаливании у него прощения. По свидетельству очевидцев, этот обычай можно было наблюдать в самых отдал?нных частях Приамурья даже второй половине ХХ века [15].
Иные хищные животные представлены на древних петроглифах Приамурья гораздо реже.
Так, имеется всего одно изображение, которое можно толковать как силуэт леопарда (Panthera pardus). На первый взгляд, данное обстоятельство представляется удивительным, так как этот зверь - ближайший сородич тигра. Мало того, из древних китайских летописей известно, что леопардовый хвост являлся одним из атрибутов боевого снаряжения древних жителей Приамурья [8]. Его ношение отличало вождей или воинов, имевших определ?нные заслуги.
В фольклоре аборигенов сведения, способные дать пояснения о таком «особом» отношении к леопарду, отсутствуют. По этому поводу, в первую очередь, можно предположить, что данный пробел объясняется изначальной редкостью этого зверя в Приамурье [12, с. 64]. Не отрицая этого соображения, его можно дополнить ещ? одним, которое имеет символическое значение.