При рассмотрении языкового пуризма нельзя не учитывать и степени стандартизирован- ности языковой нормы. В разных языках прагматический аспект пуризма варьируется, равно как и степень допустимости варьирования стандартного языкового употребления, говоря о чем можно упомянуть и о некотором негласном социальном договоре в отношении того, насколько позволительно строгой может быть языковая норма.
Как правило, функция стандартного языкового употребления (language use) обеспечивает понимание между пользователями данного языка. Так, в арабском языке классический арабский (язык Корана) призван объединять все территориальные варианты. В норвежском же языке, напротив, существует два стандартных языка: букмол и риксмал - и оба они считаются правильными, нормированными, чистыми.
Тем не менее, приведенные примеры разной степени вариативности языковой нормы - это две крайности, две стороны одной медали. Языковая норма не является статичным образованием. Так, в отношении финского языка мы можем говорить о достаточно свободной степени вариативности языковой нормы, но при этом стоит заметить противопоставление стандартного языка - разговорному. Так называемый puhekieli (разговорный язык), характеризующийся усечением словоформ, одинаковыми глагольными флексиями для глаголов всех четырех групп в единственном и множественном (taan/taan) и редуцированием гласных при произношении, противопоставляется стандартному языку (отличающемуся более развитыми падежными флексиями, синтетической морфологической структурой), который зачастую воспринимается как слишком книжный и правильный. На данный момент можно говорить о том, что разговорный финский проникает в сферы распространения стандартного, нормированно-литературного языка иШюпеп 2001, 192].
Другой фактор, который не может не влиять на чистоту языка, это сферы использования языка, его функциональность. На степень вариативности языковой нормы влияет масштаб разнообразного использования языка. Вариативность языковой нормы зависит от того, используется ли язык в высокой или низкой сферах; задействован ли он в политической коммуникации; в культурных, образовательных и религиозных институтах иШюпеп 2001, 200]. Очевидно, что при возникновении новой сферы функционирования языка, стандартный, нормированный язык подвергается определенной вариативности. Появляются новые сферы его использования, в которых созданная несколько лет назад литературная норма может стать неприемлемой. Например, с виртуализацией коммуникации орфографическая норма становится менее строгой, а на первый план выходит спонтанность речи. Язык, в некотором роде, начинает «изыскивать ресурсы» для выполнения своей главной функции - быть средством общения.
Так или иначе, вариативность языковых средств в разных сферах использования языка ведет к изменчивости языковой нормы. Новые сферы использования языка, частое появление новых реалий не могут обойти стороной языковую норму. Предполагается, что языковая норма должна быть не статичной, а прежде всего - функциональной. Подтверждение этому находим в работе В.Г. Костомарова: «Неосторожный взгляд в будущее позволяет предположить, что критерием правильности будет не столько некая единая норма, привносимая в развитие языка, сколько языковые правила и средства наиболее эффективного его функционирования в интересах разных сфер общественной коммуникации» [Костомаров 2012, 15]. Представление о языковой норме как статичном образовании, об эталоне, далеком от реальности, является иллюзорным.
Наконец, при рассмотрении языкового пуризма нельзя не учитывать и прагматическую потребность в использовании правильного, чистого языка. Очевидно, что большое количество текстов влечет за собой сложность контроля за правильным использованием языка.
В финском языке до революции 1917 г. существовало сильное разделение между устным (языком малограмотного крестьянства) и письменным языком. Это явилось следствием цензуры - со стороны церкви, управы округов, интеллигенции.
Говоря о становлении пуризма финского языка на этом этапе, нельзя не упомянуть и деятельность Л. Хаукалинена, проф. университета Хельсинки, выступавшего за изменение финского языка. Одна из его идей - реформирование синтаксиса, пересмотр ненужной инверсии, морфологической структуры местоимения. Считая себя пуристом языка, Хаукалинен полагал, что в финском необходимо оживить союзы и систему падежных окончаний, которая должна быть отличной от шведского [НаикаПпеп 1947, 97-111]. В частности, исследователь отмечает: «Естественно, что те поколения, которые знали шведские диалекты больше, чем наши современники-финны, но которые хотели стать финнами и говорить по-фински - они волей-неволей просто расширяли “внутренний круг шведского языка”, распространяя его и на наш язык. Все конструкции шведской грамматики, по большому счету, - это нарушения финского языка, что и стало причиной вариативности финского языка - того порока, который затронул все европейские языки. В нашем языке это прошло незаметно. Обычные разговорные слова вытеснились, их стали считать устаревшими, не нужными. Мы поддались этому духу образованности, но многое и потеряли в языке. В повседневной нашей жизни мы неосознанно, но ощущаем эту словесную потерю» (перевод наш ЕАК) [НаикаПпеп 1957, 104-105].
Отметим, что становление языкового пуризма пришлось на первый этап языковой ситуации, при изменении ситуации диглоссии, когда финский язык из «низкого» языка становился «высоким» - языком государственного управления, международной торговли и языком образования. Возможно, деятельность пуристов-реформаторов была бы результативнее, если бы финскому языку на тот момент не нужны были ресурсы для развития, для охвата большего количества коммуникативных областей. Это социальное распространение языка шло более быстрыми темпами, чем борьба за чистоту языка.
После смены власти в 1917 г. издательства перестали осуществлять такую строгую редактуру. В письменный язык стали проникать жаргонизмы, диалектные формы.
Это приводит к широкому использованию разговорной формы языка, которая поддается некоторой кодификации. Подобного рода механизм саморегулирования языковой нормы обусловлен стремлением стереть диалектные различия, а также ограниченным использованием нормированного языка, не выходящим за рамки малочисленных социальных групп (интеллигенции). На этапе становления языковой нормы социально-прагматическая потребность в использовании правильного языка, как правило, выше.
Напротив, чем больше сфер использования языка, тем сложнее осуществлять контроль над его нормативностью. Более того - использование в определенной области нескольких языков может привести к их смешению. Так, в виртуальной коммуникации наиболее распространенным языком является англиискии, что и привело к возникновению смешанной, наполовину пиджнизированной формы английского и финского языков, как и показал наш анализ записей в сети Твитер [КайшЫпа 2017].
С другой стороны, вряд ли уместно говорить о полном отсутствии контроля за правильностью использования языка и создания текстов в сети Интернет. Например, при написании блога или комментария пользователю будут предложены разные форматы текста с заданным количеством строк и слов. Следовательно, языковая норма проявляется в другой «ипостаси», а именно: в формальных показателях текста. Очевидно, что критерии связанности текста - когезия (формальная связанность текста), когерентность (логически-содержательная связанность текста) и дейксис (который может проявляться в указании геопозиции и отсылках к другим интернет ресурсам) играют более важную роль, хотя, несомненно, этот аспект требует отдельного изучения и верификации данных.
Выводы
языковой пуризм коннотативный лексический
Языковой пуризм предполагает рассмотрение его на индивидуальном и на социальном уровнях. Индивидуальный уровень языкового пуризма связан с понятием языковой рефлексии и метаязыкового знания как совокупности индивидуальных представлений о языке. В то же время социальный уровень языкового пуризма не тождественен сумме индивидуальных представлений, а, напротив, касается анализа социокультурных факторов, прямо или косвенно влияющих на языковую норму, кодификацию языка на социальном уровне и на уровне языкового планирования.
Языковой пуризм как социокультурный феномен и параметр анализа социолингвистической ситуации заключается в той степени нормированности, которая приемлема для субъективного использования индивида и как более значимой лингвопрагматической категории, связанной с социально-языковой нормой национального языка.
Литература
1. Богуславская В. В., Катанина Э. А. Идеологический пуризм в контексте патриотизма: социокультурный аспект // Общество: социология, психология, педагогика. 2016. № 3. С. 10-13.
2. Валуйцева И. И., Каютенко Д. А. Языковой пуризм в современной России. Формирование культурной и языковой компетенции в процессе изучения иностранного языка // Интернет и изучение иностранного языка: сборник материалов международной научной конференции. М., 2014. С. 166-168.
3. Вепрева Е. В. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. М.: Олма-Пресс, 2005. 377 с.
4. Жукова Л. С. Исследование языкового пуризма как этнопсихолингвистического явления (на примере современной Великобритании) // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2008. Т. 6. № 1. С. 63-70.
5. Залевская А. А. Вопросы теории двуязычия. Тверь: Тверской гос.ун-т, 2009. 144 с.
6. Костомаров В. Г. Язык текущего момента: понятие нормы // Мир русского слова. 2012. № 4. С. 13-19.
7. Насибуллин Р. Ш. Генезис удмуртского пуризма // Журналистика и литература финно-угорского мира России: истоки и пути развития. Ижевск, 2012. С. 71-83.
8. Трошина Н. Н. Культура языка и языковая рефлексия: Аналитический обзор. М.: РАН. ИНИОН. Центр гуманит. науч.-информ. исслед. Отд. языкознания, 2010. 64 с.
9. Шахнарович А. М. Когнитивные и коммуникативные аспекты речевой деятельности // Вопросы психолингвистики. 2011. № 13. С. 196-201.
10. Hakulinen L. 1945. Suomalaisen Kirjallisuuden Seuran kielitoimiston perustaminen, sen taustaa ja esi- vaiheita. Virittвjв 49 s. 109-112.
11. Hiidenma P. Koulu ja kielenhuolto. Virke: Аidinkielen opettajain liiton jвsenlehti. № 4. 2003. P. 60-61.
12. Ferguson C. Diglossia. Word. Vol. 15. 1959. P. 325-350.
13. Kartushina E. Finglish in virtual communication: an attempt of a pre-pidgin pragmatic analysis. Языковые контакты в циркумполярном регионе. 27-29 октября 2017. М.: Институт языкознания РАН, тезисы конференции / Под ред. О. А. Казакевич, А. А. Кибрика, Н. М. Стойновой, О. В. Ханиной. С. 22-24.
14. Keskusteilu. 24 https://keskustelu.suomi24.fi/yhteiskunta/uskonnot-ja-uskomukset/kristinusko/hellun- tailaisuus (дата обращения 20.07.2018).
15. Luutonen J. Sanaston variaatio volgalaisissa ja permilaisissa kielissa Euroopan kielikartaston materiaalin valossa. Kodukeel ja keele kodu. Home language and the home of a language. Eesti Keele Instituudi Toimetised. Tallinn. 2001. P. 187-194.
16. Monikielisyysmeitteet. https://monikielisyysmietteet.wordpress.com (дата обращения 15.07.2018). Rintola P. Kielikasitys ja kielenohjailu. Sananjalka. № 40, 1998. S. 47-64.
17. Thomas G. Linguistic Purism (Studies in Language and Linguistics). Longman, 1991. 264 p.
18. Zipke M. First graders receive instruction in homonym detection and meaning articulation: The effect of explicit metalinguistic awareness practice on beginning readers. Reading Psychology. 2011. Vol. 32(4). P. 349-371.
References
1. Boguslavskaya V. V., Katanina E. А. Ideologicheskii purizm v kontekste patriotizma: sotsiokul'turnyi aspekt [Ideologocal purism in the context of patriotism]. Obshhestvo: sotsiologiya, psikhologiya, pedagogika [Society: sociology, psychology, pedagogocs], 2016, no. 3, pp. 10-13. In Russian.
2. Valuitseva I. I., Kayutenko D. А. Yazykovoi purizm v sovremennoi Rossii. Formirovanie kul'turnoi i yazykovoi kompetentsii v protsesse izucheniya inostrannogo yazyka [Language purism in modern Russia.
3. Development of a cultural and linguistic competence in foreign language acquisition]. Internet i izuchenie inostrannogo yazyka: sbornik materialov mezhdunarodnoi nauchnoi konferentsii [Internet and foreign language acquisition: International conference proceedings]. Moscow, 2014. Pp. 166-168. In Russian.
4. Vepreva E. V. Yazykovaya refleksiya v postsovetskuyu ehpokhu [Language reflection in post-soviet epoch]. Moscow, Olma-Press, 2005. 377 p. In Russian.
5. Zhukova L. S. Issledovanie yazykovogo purizma kak ehtnopsikholingvisticheskogo yavleniya (na primere sovremennoj Velikobritanii) [Study on language purism as an ethnic and psycholinguistic phenomenon]. Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Lingvistika i mezhkul'turnaya kommunikatsiya [Novosibirsk State University Herald. Linguistics and cross-cultural communication], 2008, vol. 6, no. 1, pp. 63-70. In Russian.
6. Zalevskaya А. А. Voprosy teorii dvuyazychiya [Issues on bilingualism]. Tver', Tverskoi gos.un-t, 2009. 144 p. In Russian.
7. Kostomarov V. G. Yazyk tekushhego momenta [The language of the current moment]. Mir russkogo slova [Russian World Word], 2012, no. 4, pp. 13-19. In Russian.
8. Nasibullin R. Sh. Genezis udmurtskogo purizma [The genesis of the Udmurt purism]. Zhurnalistika i literatura finno-ugorskogo mira: istoki I puti razvitiya [Journalism and literature of the Finno-Ugric world of Russia: sources and ways of development]. Izhevsk, 2012. Pp. 71-83. In Russian.
9. Troshina N. N. Kul'tura yazyka i yazykovaya refleksiya: Analiticheskii obzor [Language culture and language reflection]. Moscow, RAN. INION. Tcentr gumanit. nauch.-inform. issled. otd. yazykoznaniya, 2010. 62 p. In Russian.
10. Shakhnarovich А. M. Kognitivnye i kommunikativnye aspekty rechevoi deyatelnosti [Cognitive and communicative aspects of speech activity]. Voprosy psikholingvistiki [Linguistics Issues], 2011, no. 13, pp. 196-201. In Russian.
11. Hakulinen L. 1945. Suomalaisen Kiijallisuuden Seuran kielitoimiston perustaminen, sen taustaa ja esi- vaiheita. Virittaja 49 s. 109-112. In Finnish.
12. Hiidenma P. Koulu ja kielenhuolto. Virke: Aidinkielen opettajain liiton jasenlehti. no. 4. 2003, pp. 60-61. In Finnish.
13. Ferguson C. Diglossia. Word. Vol 15, 1959, pp. 325-350. In English.
14. Kartushina E. Finglish in virtual communication: an attempt of a pre-pidgin pragmatic analysis. Yazykovye kontakty v tsirkumpolyarnom regione. 27-29 oktyabrya 2017 [Language contacts in a circumpolar world. Conference proceedings 27-29 October 2017]. Moscow, Institut yazykoznaniya RAN, tezisy konferentsii. Pod redaktsii O. A. Kazakevich, A. A. Kibrika, N. M. Stojnovoi, O.V. Khaninoj. p. 22-24. In English.
15. Keskusteilu. 24 https://keskustelu.suomi24.fi/yhteiskunta/uskonnot-ja-uskomukset/kristinusko/hellun-tailaisuus (accessed: 20.07.2018).
16. Luutonen J. Sanaston variaatio volgalaisissa ja permilaisissa kielissa Euroopan kielikartaston materiaalin valossa. Kodukeel ja keele kodu. Home language and the home of a language. Eesti Keele Instituudi Toimetised. Tallinn. 2001. p. 187-194. In Finnish.