"Проста руська мова", наряду с польским и латинским языком, являлась в XVI в. государственным языком Польско-Литовского государства. В арт.3 разд.3 Литовского статута 1588 г. сказано:". Которая конъфедерацыя с польское конъстытуцыи водлугъ права, кождому народу належачого, на руский езыкъ преложона и руским же писмомъ в сес [ь] статутъ уписана". В арт.1 разд.4 Статута 1588 г. земским писарям при ведении судопроизводства предписывалось: "…по-руску литерами и словы рускими вси листы, выписы и позвы писати, а не иншимъ езыкомъ и словы" [21].
Юридический язык Северо-Западной Руси. Новгородская земля избежала монголо-татарского нашествия и продолжила развитие своей специфичной формы государства - вечевой республики. Известно, что еще в начале XI в. князь Ярослав Мудрый пытался прекратить выплаты Новгородом дани Киеву. В XII в. Новгород становится республикой, Господином Новгородом Великим. Псков в XII - XIV вв. считался пригородом Новгорода, но уже в XIII в. имел отдельный княжеский стол. В XIV в. Новгород признал самостоятельность Господина Пскова.
Господин Великий Новгород после монголо-татарского нашествия превратился в хранителя древнерусских традиций. Новгородская письменность XIII - XV вв. богаче письменности любой другой русской земли. Это отразилось и на формах права Северо-Запада Руси.А. А. Зимин отмечал, что "Русская Правда" стала "основой развития русского права в Новгороде и Пскове" [15. С.279]. В XV в. появляются местные своды права - Новгородская и Псковская судные грамоты. С одной стороны, их создание определялось необходимостью учеста новых социальных реальностей вечевых республик. С другой, продолжило традицию княжеских узаконений [4, 22]. Языком судных грамот являлся разговорный русский язык. Незначительное влияние права стран Европы, с которыми Новгород вел широкие торговые отношения, отразилось только в международных договорах.
Переходя к анализу лексико-семантического поля юридического языка Северо-Западной Руси, следует заметить, что Новгородская и Псковская судные грамоты дошли до нас не полностью. От Новгородской судной грамоты сохранился лишь отрывок, содержащий 42 статьи. Псковская судная грамота сохранилась целиком и даже в двух списках, но оба списка имеют большие дефекты в тексте. Лексико-семантическое поле юридического языка Господина Великого Новгорода и Господина Пскова отражает специфичные особенности этих вечевых республик [16, 19].
Ядро лексико-семантического поля составляли термины, определявшие специфику этих феодальных республик: "вече", "князь", "архиепископ", "посадник", "тысяцкий", "канчанские старосты", "соцкие". Терминами, имевшими местное происхождение, были "Оспода" или "Совет господ" (в Новгороде) и "Господа" (в Пскове), "старосты губские" (выборные должностные лица в губе).
В социальную лексику наряду с известными в Древней Руси терминами духовной иерархии (архиепископ, епископ, поп и т.д.) и иерархии светских феодалов-землевладельцев (бояре) были включены местные. К их числу относятся "житьи люди", "своеземцы" ("земцы" в Пскове). К социальным верхам в Новгороде и Пскове принадлежали купцы, термин известный со времен Древней Руси. Свободное городское население определялось терминами "черные люди" или "молодшие люди". Свободное и зависимое сельское население - "смерд", "сирота", "половник", "изорник", "кречетник", "холоп". Здесь также можно отметить местные особенности: во-первых, термины "половник" и "изорник" - являются северо-западными по происхождению; во-вторых, древнерусский термин "смерд" сохранился в Новгороде и Пскове, но в лексиконе Московской Руси уже утратил свое изначальное значение.
Лексика брачно-семейных отношений на Северо-Западе Руси включала помимо терминов церковного брака, некоторые местные термины, сохранившиеся, видимо, с языческих времен. В частности, в Новгороде и Пскове известны такие виды вступления в брак, как "умыкание у воды", "въ вечере привелъ" (брак, совершенный на "вечернице"). К местной лексике относятся термины "жене и детям откличи нет" (отказа нет); "скрута" (приданое невесты). Равноправие частно-правовых отношений между мужем и женой в браке отражалось, например, в термине "кормля".
Развитие товаро-денежных отношений в Новгороде и Пскове обусловили значительные новации в вещном, обязательственном и наследственном праве, а также появление специфичных терминов. Например, термин "корчма" (питейное заведение) возник на Северо-Западе Руси, но потом вошел в общерусский обиход. В Псковской судной грамоте впервые в истории русского права появляются термины, обозначающие недвижимое ("отчина") и движимое ("живот") имущество. Права на чужие вещи определялись термином "кормля". Важной новацией договорного права стала письменное оформление договоров, что, в частности, привело к появлению ряда местных терминов - "записи" (грамоты), "рядницы" (договор) и "доски". Известны местные термины и в договорном праве - "стулиться" (скрыться должнику, не выплатив долга), "суплетка" (торговый договор). Завещание в Псковской судной грамоте обозначается устойчивым термином "рукоприкладство", известным в Древней Руси и являющимся калькой из византийского права.
Уголовно-правовые отношения на Северо-Западе Руси регулировались, "Русской Правдой". О архаизме уголовно-правовой терминологии вечевых республик свидетельствует в частности то, что в Новгородской и Псковской судных грамотах использовался термин "головникъ" и "годовщина". Хотя Новгородская судная грамота уже знала термин "душегубецъ".
Однако, следует отметить, что Псковская судная грамота вводит в сферу уголовного права ряд важных новаций. Прежде всего, появляется понятие государственной измены, которая обозначается термином "перевет". К преступлениям относится также впервые "зажога" (поджог), этот термин известен только в Новгороде и Пскове. Среди известных с Древней Руси видов "татьбы" появляется новый - "кримская татьба" (кража из Кремля или из церкви). Термин "кромский тать" является специфичным для Пскова.
В процессуальном праве Северо-Западной Руси также есть термины, характерные только для этого региона. Например, "сочити" (внести судебный иск), "судница" (грамота о несудимости); "позовник" (чиновник, который вызывает в суд), "доличати" (уличать), "поможет" (победит в судебном поединке). Наличие такого большого объема местной лексики свидетельствует о значительном влиянии народных представителей в отправлении правосудия.
Новацией в судебном процессе Северо-Запада Руси стала достаточно совершенная система доказательств. Приоритетным доказательством оставалось древнерусское "поличное". Далее, следовали свидетельские показания. Термин "видокъ" в Псковской судной грамоте не употребляется и вытеснен термином "послухъ". В ст.56 Псковской судной грамоты используется термин "свидетелеи". Новацией было введение письменных доказательств. В качестве доказательства сохранился "Божий суд", что свидетельствует о том, что древний состязательный процесс сохранился в качестве основной формы.
Церковный суд в вечевых республиках основывался на Уставах Владимира и Ярослава Мудрого с их отсылкой к греческому Номоканону. В ст.1 Новгородской судной грамоты предписывлось: "Нареченному на архиепикопство Великого Новагорода и Пскова священному иноку Феофилу судити суд свои, суд святительски по святых отець правилу, по манакануну".
Итак, в Господине Великом Новгороде и Господине Пскове наряду с государственным языком Золотой Орды действовали региональные официальные языки вечевых республик. В исторической науке существует давняя дискуссия о роли демократических традиций в вечевых республиках и влиянии европейской политико-правовой мысли на их развитие. В данной дискуссии хотелось бы присоединиться к позиции В.Л. Янина, указывающего на господствующее положение боярства в политической жизни Господина Великого Новгорода. Юридический язык Северо-Западной Руси свидетельствует не о доминирующем европейском влиянии, а о роли Господина Великого Новгорода и Господина Пскова в сохранении традиций Древней Руси, в т. ч. и в сфере языка.
Юридический язык Северо-Восточной Руси. Ядром консолидации русских земель на Северо-Востоке после монголо-татарского нашествия стало Московское великое княжество. В XII в. Москва была пограничным пунктом, лишенным самостоятельности, почему ее население формируется уже в условиях ордынского ига и значительных миграций населения. От нашествий наиболее страдали юго-восточные окраины Северо-Восточной Руси - северские, рязанские, нижегородские земли, что стало одной из причин возвышения Москвы, удаленных от военных действий. Московское княжество быстро заселялось беженцами.
Состав населения Московского княжества XIII - XIV вв. сказался на разговорном языке и письменности Москвы. На севере и востоке от Москвы в непосредственном соседстве с городом простирались севернорусские поселения, на юге и западе - южнорусские. В период становления Москвы господствовали, видимо, севернорусские народные говоры. Однако с конца XIV в. начался приток в Москву населения из южнорусских княжеств, что привело к возрастанию удельного веса южнорусских диалектных черт в московской речи.
А.А. Шахматов высказал предположение, что высшие классы Москвы в XIV - XV вв. пользовались преимущественно севернорусским наречием. Действительно, московское боярство и духовенство было по происхождению в основном выходцами из Ростово-Суздальского княжества. Такое господствующее положение ростово-суздальское боярство сохраняло и позже, когда московские князья объединили под своей властью уже различные княжества и в связи с этим состав боярства изменился, т.к. почти каждое завоевание нового княжества сопровождалось переходом в сан бояр бывших удельных князей.
Особенностью развития государственности в Московском великом княжестве была не только сильная княжеская власть, но и становление княжеской канцелярии. По наблюдению С.М. Каштанова, "княжеские писцы становятся одним из характерных институтов управления уже с конца XIII в.". При этом для XIV - XV вв. он отмечает также "влияние митрополичьей кафедры на светское делопроизводство" [17. С.378]. Эти особенности, безусловно, влияли не только на совершенствование формуляра княжеских актов, но и на развитие документально-делового стиля русского языка.
После окончания монгольского нашествия перед князьями Северо-Востока Руси встала проблема восстановления правопорядка. Согласно Лаврентьевской летописи, в 1238 г. княживший во Владимире Ярослав Всеволодович стал "ряды рядить" о будущей судебной деятельности и подсудности населения, чтобы дать княжеству "суд и правду". И лишь после этих мероприятий он "утвердился в княжении" [28. С.467]. Как отметил М.Н. Тихомиров, возрождение книжности на Северо-Востоке Руси началось вскоре после нашествия. Собор 1274 г. принял решение о восстановлении церковно-юридических сборников и Кормчих книг, которые были одновременно и сводами гражданских законов [35].
Московские великие князья, восстанавливая разрушенный монголо-татарским нашествием правопорядок, следовали киевскому наследию и авторитету Византии. В похвале московскому великому князю Ивану Калите, содержащемуся в записи на Евангелии 1339 г., говорится, что он имел "правый суд" "по правилам Номоканона, ревнуя правоверному цесарю Юстиниану". Комментируя эту запись, А. Павлов предположил, что Калита заслужил такую похвалу "принятием, а может быть, и рассылкою списков этого земско-полицейского и вместе уголовного устава (Земледельческого закона - М. А.) по всем волостям своего княжества, при наказных грамотах наместникам" [23. С.37].
В XIV-XV вв. появляются собственные узаконения московских великих князей - Двинская уставная грамота 1397 г. и Белозерская уставная грамота 1488 г., регулировавшие наместнический суд и управления. Но раннее правотворчество Московской Руси характеризовалось не столько созданием новых княжеских узаконений, сколько приспособлением "Русской Правды" к социальным реалиям Северо-Восточной Руси.
Как доказал С.В. Юшков, в Московском княжестве первой половины XV вв. появляется сокращенная редакция "Русской Правды" [39. С.56 - 92]. Эта редакция основывается на социальных реалиях Москвы. В ее тексте уже не встречаются термины "гридин" "мечник", "огнищанинъ", "изгои", "смердъ", "закупъ", "рядовичь" и др., потому что этих социальных групп в Московской Руси не было. Отмечу, что в московскую эпоху слово "смердъ" превратилось в бранное, от которого, вероятно, произошло слово "смердеть". Было исключено и понятие "вервь", т.к. ее не было в Московской Руси.
Редакции подверглись статьи об убийстве, в результате которых был исключен институт "дикой виры". В сокращенной редакции пропущены статьи о преступлениях против телесной неприкосновенности служилых землевладельцев. В Москве наказание устанавливалось "смотря по увечью" и "разсудити по мужу смотря", т.е. по характеру увечья и по социальному положению лица.
Отмирание древнего состязательного процесса выразилось в исключении статьи о суде Божием "в поле" (ордалий). С.В. Юшков писал: "С развитием товарных, денежных отношений и ростом классовых противоречий возникает следственный процесс - сыск или розыск. Ордалии начинают уступать другим видам судебных доказательств: показаниям свидетелей, письменным доказательствам, а в сыске - повальному обыску и пытке" [39. С.83].
В настоящее время известны в 99 судебных актов Московского великого княжества, принятых в XV в. при разрешении споров. Никаких ссылок на обычаи, "Русскую Правду" и другие княжеские узаконения в них не приводится. По мнению К.В. Петрова, это свидетельствует о том, что, во-первых, княжеские узаконения создавались как сборники образцов судебных решений, имеющих для судей рекомендательный характер; во-вторых, о формировании судебного прецедента в деятельности великокняжеских судов [24, 25]. Языком судебных актов был документально-деловой стиль русского языка, который начал формироваться еще в Киевской Руси. Преемственность с документально-деловым стилем Киевской Руси наблюдается и в московских грамотах [7, 8].