Языковая ситуация и геополитика (ретроспективный анализ)
Динара Нургалиевна Иванова, Вера Ивановна Немчина
Аннотация
Проблема многоязычия не просто как лингвистическое явление, а как комплексный феномен всегда привлекала повышенное внимание исследователей. В данной статье рассмотрены примеры того, как конкретные мероприятия в области языковой политики влияют на формирование геополитического пространства. В фокусе внимания авторов работы оказались территории бывшего Советского Союза и Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Оба региона характеризуются как полиязычные и многонациональные. И не вызывает сомнения тот факт, что оба государства сделали много практически ценных шагов, обусловленных конкретной исторической эпохой, по регулированию языковых ситуаций. В этом контексте изучение этой проблемы приобретает особую актуальность.
Ключевые слова: язык, геополитика, языковая ситуация, ретроспективный анализ, языковая ассимиляция, языковая идентичность, культурный плюрализм, периферийные регионы, малые языки
Abstract
LINGUISTIC SITUATION AND GEOPOLITICS (RETROSPECTIVE ANALYSIS)
Dinara N. Ivanova1, Vera I. Nemchina2
The problem of multilingualism not just as a linguistic phenomenon, but as a complex phenomenon has always attracted the attention of researchers. This article discusses examples of how specific events in the field of language policy affect the formation of the geopolitical space. The focus of the authors' attention is on the territories of the former Soviet Union and the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland. The both regions are characterized as multilingual and multinational. And there is no doubt that the both states have made many practically valuable steps, conditioned by a specific historical epoch, to regulate language situations. In this context, the study of this problem becomes particularly relevant.
Keywords: language, geopolitics, language situation, retrospective analysis, linguistic assimilation, linguistic identity, cultural pluralism, peripheral regions, small languages
сновной целью настоящей работы является изучение влияния языковой политики на формирование геополитического пространства, причем в фокусе исследования оказались исторический опыт Великобритании и бывшего Советского Союза. Мы бы хотели начать наши рассуждения с небольшого экскурса в прошлое, что помогло бы, на наш взгляд, выстроить четкую авторскую концепцию по заявленной авторами тематике.
До конца XIX века национальные пространства по всему миру состояли из раздельных, зачастую практически изолированных сообществ. Так, например, Российская империя того периода включала себя вассальные государства - Хивинское ханство и Бухарский эмират, автономную Финляндию и т.д.
Кроме того, официальная государственная концепция не строилась на каком-либо национальном принципе, в том числе и в языковых вопросах. «В большинстве этнорегионов - преимущественно восточных, а также в Польше, Финляндии - проводилась политика невмешательства в национальную жизнь вполне в духе цивилизованного европейского либерализма [1]. Хотя, возможно, такая характеристика языковой политики того времени была бы слишком упрощенной.
Как правило, «невмешательство в национальную жизнь» инородцев было свидетельством не проявления политики «европейского либерализма», а освоения в недостаточной мере регионов. Доказательством данного тезиса может служить как раз геополитический ракурс исследования. Все регионы, которые характеризовались относительной автономностью в области языка, были в территориальном плане достаточно удалены от политического центра. В Российской империи примерами таких регионов, в первую очередь, являются уже упомянутые выше Финляндия, Польша, Урянхайский край (ныне Тува), Бухарский эмират. А на территории Европы такая политика, с той или иной степенью интенсивности, проводилась в отношении басков на Иберийском полуострове, фризов в Нидерландах и кельтов в Великобритании.
Однако в начале XX века происходит резкий поворот политических взглядов правящей элиты, особенно в Европе, и в свете этих радикальных изменений лингвистическое разнообразие признается реальной угрозой единству нации. В целях устранения этого угрожающего национальной интеграции разнообразия правящая этническая группа взяла курс на проведение полной языковой и культурной ассимиляции, применяя весь арсенал имеющихся в запасе ресурсов, поощрений и символической власти, чтобы повлиять непосредственно на механизм взаимодействия людей.
В первой половине XX века осуществление именно такой стратегии языковой политики было характерно для большинства регионов Европы и СССР. В то время многие специалисты искренне верили в то, что со временем произойдет полная ассимиляция с доминирующей национальной культурой [2]. Сейчас уже это общепризнанный факт, что в процессе проведения ассимиляторской политики не произошло полной потери этнической идентичности, и, следовательно, культурный плюрализм сохраняет достаточно прочные позиции во всем мире.
В целом что-то прогнозировать в этой области дело неблагодарное. Вспомним известный прогноз Ф. Энгельса о неизбежной ассимиляции чехов и хорват [3]. Динамика развития культурного плюрализма сейчас бросает вызов государственной власти в плане обеспечения национальной целостности.
Требования нацменьшинств повлиять на формирование национальной политики с целью защиты основных прав и свобод часто являются отражением признания данным национальным меньшинством важности языкового фактора для данной этнической группы, особенно в условиях, когда язык большинства является мажоритарным и считается потенциальной угрозой их этнической идентичности. Для такой группы нацменьшинства законодательство в области языкового планирования становятся важным инструментом поддержки их этнолингвистической жизнеспособности.
Ниже мы бы хотели привести несколько примеров попыток повлиять на проводимую национальную политику в языковом поле, которые иллюстрируют данное утверждение. Мы решили в качестве примеров кратко описать исторический опыт по проведению языковой политики в периферийных регионах на территории бывшего СССР и Великобритании.
Уэльс и Шотландия в Великобритании, так же, как и многочисленные регионы на территории бывшего Советского Союза, занимают периферийное положение по отношению к политическому и экономическому центру. В XIX веке языки многих малых этносов имели стабильные позиции, но в результате ассимиляторской политики резко сократилось как количество потенциальных и реальных носителей этих языков, так и количество сфер их употребления. Более того, национальные меньшинства, проживающие в периферийных регионах многонациональных государств, часто просто не имеют возможности повлиять на проницаемость собственных границ, чтобы воспрепятствовать аккультурации.
Урбанизация, индустриализация, доступные и быстрые средства сообщения и увеличение мобильности населения - все эти факторы способствовали ускорению процессов аккультурации и языковой ассимиляции. Необходимо особо отметить роль телевидения как мощного инструмента формирования желаемой реальности, в том числе и желаемой языковой ситуации через выбор языка телевещания. Процессы конвергенции времени и пространства, охватившие большинство регионов по всему миру, ускоряются и разрушают культурную и языковую идентичность периферийного национального меньшинства.
В противовес ассимиляторской политике националисты стремятся выстроить политику территориального контроля, установив формальные границы. Такие попытки, например, были предприняты националистами из Уэльса, которые создали своего рода «валлийскую крепость», препятствующую проникновению английского языка в их регион. В основе самой идеи лежало стремление оградить немногочисленных к тому времени монолингвов, говорящих только по - валлийски, от контактов с англоязычным большинством
Некоторые специалисты выступили против проведения подобной политики [4]. Опираясь на данные последующих переписей населения, они пришли к неутешительным выводам, что «зона крепости» превратилась в «зону упадка», и на пограничной территории английский язык практически полностью вытеснил валлийский даже в бытовой сфере, традиционно закрепляемой ранее за последним. Эти специалисты связали полученные данные в отношении изменений в языковом поле с информацией, поступившей в ходе переписи населения. Другими словами, они наложили языковые данные на переменные различного рода, такие как образование, религия, культура и т. д. геополитический языковой свобода нацменьшинство
Вывод, к которому пришли эти исследователи, звучал следующим образом: «С целью повышения эффективности языковое планирование должно быть функциональным, а не формальным (как в случае с «валлийской крепостью») и должно согласовываться с реформированием социоэкономических условий данного языкового сообщества» [4]. Таким образом, необходимо обеспечить институциональную поддержку миноритарного языка через функционирование школ, церквей и других государственных учреждений на этом языке чтобы оптимизировать эффективность проводимой языковой политики в периферийных регионах.
Мы обратились к данным исследования Г. Льюиса, в фокусе которого был компаративный анализ языковых ситуаций в Советском Союзе и Уэльсе. Несомненно, Советский Союз имел свою специфику, связанную, в первую очередь, с существованием на территории огромного количества разных языков. Однако в общих чертах языковая ситуация в СССР не столь уж радикально отличалась от той, что была в других многонациональных государствах. Различались скорее количественные параметры проводимой языковой политики, а не качественные. Поэтому мы согласны с Г. Льюисом, который обратил внимание на явное тождество как объективных факторов, так и государственных мероприятий.
Функционирование валлийского или, скажем, шотландского языка оказывается схожим на ту ситуацию, в которую попали многие языки народов бывшего Советского Союза. Так, например, Г. Льюис указывал на сходство двуязычного образования в СССР и Уэльсе и на то, что многие носители миноритарных языков на территории всей Великобритании, сохраняя их использование в быту, не желают читать на каком-либо другом языке, кроме английского, и не знают грамоты на своих материнских языках. Таким образом, имеет место диглоссия, при которой функции мажоритарного и миноритарного языков четко распределены. Для валлийцев и шотландцев их этнические языки сегодня зачастую представляются непрестижными. Такая же ситуация была типична для большинства малых народов СССР. Исключение составляла национально ориентированная интеллигенция, но она, как правило, была довольно немногочисленна.
Впрочем, низкая престижность в той или иной степени свойственна и диалектам. Возьмем, к примеру, шотландский диалект английского языка (так называемый скотс). Данный диалект всегда имел устойчивые позиции в сельской местности, а также использовался в художественной литературе. Так, всемирно известный поэт Р. Бернс использовал этот диалект для создания своих произведений. Грант даже сравнил шотландский диалект с украинским языком, указав на совпадение сфер употребления данных идиомов и наличие диглоссной ситуации. Тот же Грант указал и на отличие, а именно тот факт, что шотландский диалект, в отличие от украинского, не имел официального статуса [6]. Конечно, это сравнение не совсем верно, поскольку данные идиомы не сопоставимы по своим масштабам, но вполне можно согласиться с тем фактом, что языковые ситуации в периферийных регионах часто не имеют национальной специфики.
Необходимо отметить, что вынужденный или добровольный отказ от каких-то идиом в том или ином регионе не подразумевает отказа от национальной культуры во всем ее многообразии, если его место заполняется нормированным вариантом того же языка. Именно так и произошло в советское время произошло со значительной частью русских. в периферийных регионах Еслиже отказ от диалекта связан с переходом на другой язык, то приобщение к новой культуре меняет позиции этноса в целом. «В настоящее время до 50% карелов, более 30% башкир, коми, мордвы, удмуртов, 20-25% чувашей и марийцев признают родным русский язык. Только за период 1970-1989 гг. доля утративших владение русским языком бурятов, коми, марийцев, удмуртов, чувашей, якутов увеличилась вдвое, а карелов и мордвы - в полтора раза» [7, с. 34]. Особенно актуальны эти языковые сдвиги и предпочтения в младших возрастных группах. Еще в 1959 г. мордовским языком владело лишь 39% мордовских детей до 9 лет и 42% - в возрасте 10-19 лет [8].
Генерационный анализ языковых преференций имеет очень важное значение для определения основных тенденций развития языковой ситуации в регионе. Предпочтительное использование мажоритарного языка представителями младшей возрастной группы свидетельствует о возможной скорой утрате, в той или иной степени, этносом своей языковой идентичности и, в конечном счете, культурной тоже.
Подобный процесс, как правило, принято связывать с политикой центра и местных властей. Конечно, как и в случае с Уэльсом, в данных периферийных регионах имели место процессы аккультурации, ускоренные типичной для нового времени конвергенцией времени и пространства. Однако нельзя сбрасывать со счетов и проведение ряда конкретных мероприятий, контролируемых сверху, в области русификации. Особенно это относится к свертыванию обучения на материнских языках. Так, карелы26 потеряли национальные школы в 1956-1958 гг., буряты - по решению обкома в 1960г., калмыки - в начале 60-х гг., кабардинцы и балкарцы - в 1965/1966 учебном году [9]. К началу 1970-х годов на Северном Кавказе обучение на местных языках сохранилось только в Дагестане, и то лишь начальное и в сельской местности [10]. Всего в РСФСР в начале 60-х гг. еще существовало школьное обучение на 47 языках; однако к 1982 г. языков обучения осталось только 17 [11]. Сходные процессы происходили и во всех остальных республиках СССР. Так, с 1939 по 1962 гг. количество языков школьного образования в Узбекской ССР уменьшилось с 22 до 7 [12].
Понятно, что услышать открыто националистические лозунги во времена СССР было совершенно нереально. Однако нельзя не согласиться, что языковая политика, хотя бы отчасти, контролировалась снизу. Официальная политика, направленная на закрытие национальных школ, мешала, в первую очередь, развитию литературного языка, но практически не влияла на функционирование диалектов и просторечий. Почти во всех национальных образованиях поддерживалось на местном уровне функционирование прессы. Так зачастую было организовано, хотя бы на символическом уровне, радио- и телевещание на миноритарных языках; многие малые народы имели собственные театры.