Для счастья родителей более важны близкие люди (20 % против 14 %), умение принимать себя (17 % против 11 %), здоровье (9 % против 4 %) и вера в бога (3 % против 0); для счастья «детей» -- любимое дело (6 % против 0), старания/усилия (5 % против 0) и деньги (4 % против 0); для юношей более значимы собственные усилия (4 % против 2 %), деньги (11 % против 6 %) и представления человека о счастье (28 % против 20 %).
Среди элементарных обоснований неоконченного предложения «Человек может быть счастлив и без...» однозначно лидируют «деньги»/«материаль- ные блага» (67 %; чаще у «родителей» -- 73 % против 61 % -- и женщин -- 62 % против 56 %), за которыми с огромным отставанием следуют «видимые причины» (15 %; чаще у «детей» -- 16 % против 8 %), «другие люди» (12 %) и «любовь» (8 %). Образ несчастного человека оказался менее мозаичным -- это, прежде всего, тот, «кто не может реализовать себя в жизни» («достичь своих целей») -- 48 %, «считает себя несчастным» -- 26 %, «одинокий» (нет семьи, нет друзей и пр.) -- 19 %, «у кого все плохо» (17 %), и при этом он «злой/ злопамятный/мстительный» («испытывает негативные эмоции чаще, чем позитивные») -- 11 % (Рис. 2).
Рис. 2. Ядро и периферия образа несчастливого человека
Для юношей более важна «объективная» сторона несчастья -- когда у человека «все плохо» (18 % против 12 %), он «беден» (5 % против 1 %), для девушек -- «субъективная»: одиночество (18 % против 12 %), преобладание негативных эмоций (9 % против 4 %) и отсутствие любви (3 % против 0); для родителей -- отсутствие любви (6 % против 1 %) и «когда все плохо» (20 % против 10 %), для «детей» -- личная нереализованность (46 % против 34 %).
Несчастье респонденты считают неизменным спутником двух условных групп «вещей»: прежде всего, «негативных эмоций» (грусть, пессимизм, плохое настроение, уныние и пр.) -- 28 %, жизненных «неудач» («неудачников») (24 %), самой «жизни» (19 %) и «зависти» (11 %); во вторую очередь -- «горя» («беды», «страданий») -- 8 %, «одиночества» -- 7 %, «лени/пассивности» («лентяев») и «гнева/злости/агрессии/жестокости» («злобных людей») -- по 6 %. Девушки не упоминают несчастье в качестве спутника «вредных привычек» (наркомании, алкоголизма) (4 % против 0); родительское поколение чаще связывает несчастье со злобой и гневом (12 % против 4 %), завистью (15 % против 10 %) и бедами (19 % против 7 %), «дети» чаще видит в несчастьях неизбежную часть жизни (24 % против 4 %). Элементарные обоснования, завершающие предложение «Человек может быть несчастлив и с...», также имеют однозначного лидера -- «с деньгами/достатком» (59 %; более значим для родителей» -- 65 % против 43 %), за ним с огромным отрывом следует «обладание всем, что нужно для счастья» (20 %), «семья/близкие» (15 %) и «любовь» (12 %). Родители не упоминают любовь/любимого человека (0 против 7 %), друзей (0 против 5 %) и славу/известность (0 против 3 %), значительно реже отмечают «успешную карьеру» (4 % против 10 %). «Ядро» образа справедливости формирует понятие «каждому по заслугам» (37 %), его «ближнюю периферию» -- честность («поступать/ жить по совести/по правде» -- 21 %; важнее для женщин -- 18 % против 11 %), «моральное долженствование» (18 %), «(всеобщее) равенство» (прав, возможностей, благ, перед законом -- 17 %; важнее для мужчин -- 18 % против 11 %) и «объективность» («непредвзятость») -- 11 %; «дальнюю периферию» -- понятия правильных поступков (8 %), «хорошего отношения к другим» (честность, понимание, уважение) -- 6 %, а также трактовки справедливости как «чего-то, чего не хватает/не существует в нашем обществе/мире» (6 %) (Рис. 3).
Рис. 3. Ядро и периферия образа справедливости
В образе справедливого человека доминируют определения «не предаст/обманет/подставит/лицемерит/не поступает дурно/подло» (38 %) и «не поступает несправедливо» (33 %); «ближнюю периферию» образа составляет отказ «делать людям то, чего они не заслужили»/«пользоваться людьми» (20 %), «брать больше, чем заслужил» (15 %), «ставить себя выше других» (13 %) и «нарушать требования морали» (11 %); «дальнюю периферию» -- отказ принимать решения на основе «чувств/эмоций/личных привязанностей» (7 %).
Для поколения «детей» более значим отказ пользовательски относиться к людям (14 % против 8 %) и считать себя выше других (10 % против 3 %; чаще так считают женщины -- 10 % против 4 %), для родителей -- честность и порядочность (50 % против 26 %). Следует отметить, что определение «справедливый» считается чисто «человеческим» (характеристикой добрых, честных, бескорыстных и т.п. людей) -- 74 %, с огромным отставанием за ним идет возможность характеризовать таким образом «поступки/действия/решения» (в том числе судебные) -- 14 %, «законы» (8 %), «все» (7 %), «события/ситуации» (6 %) и «общество/мир» (5 %).
В структуре образа несправедливости доминируют не противоположности справедливости, а иные элементы: прежде всего «несоответствие вознаграждения/наказания деянию» («безнаказанность», «незаслуженное наказание») -- 36 %; «ближнюю периферию» образа составляют «плохое отношение к другим» (пренебрежение, неуважение, ложь) и некая «противоположность справедливости» («не по-честному») -- по 22 %, а также «нарушения норм морали» (18 %; более значимы для женщин -- 16 % против 8 %); «дальнюю периферию» -- «(грубое) неравенство» (13 %; чаще упоминается мужчинами -- 16 % против 9 %) и оценка несправедливости как «качества/греха современного общества» (12 %). В структуре образа несправедливости практически по всем элементарным обоснованиям прослеживаются поколенческие различия: для «детей» более значимы такие компоненты несправедливости, как несоответствие вознаграждения/наказания деянию (30 % против 17 %), противоположность справедливости (17 % против 6 %) и неизбежность (10 % против 3 %); для родителей -- плохое отношение к другим (28 % против 17 %), отклонение от моральных принципов (22 % против 13 %), неравенство (17 % против 10 %) и нарушение законов (6 % против 2 %).
Характеристики несправедливости оказались противоречивыми в том смысле, что среди них доминирует признание ее «повсеместности» (43 %), но далее следуют одновременно оценочные эпитеты -- «жестокая/обидная/ вопиющая» (21 %; чаще так считают родители -- 36 % против 15 %), «закономерная/оправданная/уместная» (11 %) и констатации -- «постоянная/вечная» (17 %; чаще так считают «дети» -- 13 % против 6 %); реже всего упоминаются «типы» несправедливости -- «со стороны государства/общества» (8 %), «по отношению к другим людям» (7 %), «явная/скрытая» (6 %), «большая/малая» и «случайная/ситуативная» (по 5 %) (Рис. 4). В отличие от поколения «детей», родители не склонны столь разнообразно «типологизировать» несправедливость (не упоминают, что она может проявляться по отношению к другим людям или со стороны государства/общества, быть неявной или открытой, большой или малой).
Образ несправедливого человека более четко структурирован, чем образ справедливого человека: «ядро» -- поиски личной выгоды («действует только в своих интересах/чтобы получить больше, чем заслуживает/думает только о личной выгоде») -- 57 %; «ближняя периферия» конкретна -- он «коварен/хитер/лжив/лицемерен/жесток» -- 22 %, а «дальняя периферия», напротив, абстрактна: «поступает несправедливо» (12 %), «не думает о других» (13 %); условные «аутсайдеры» образа -- принижение других людей и использование их в своих интересах (по 8 %), а также недовольство жизнью/несчастливость (6 %). У родителей «дальняя» и «ближняя периферия» переплетаются -- несправедливые поступки (24 % против 9 % у «детей») упомянуло практически столько же, сколько и набор активно-нега- тивных характеристик (коварен/лжив/жесток и т.д.) -- 28 % против 17 %; однако у родителей пустой оказалась зона «аутсайдеров»: принижение и использование других людей (0 против по 7 %), а также игнорирование их интересов (0 против 11 %).
Рис. 4. Ядро и периферия образа несправедливости
Таким образом, метод неоконченных предложений показал, что образ счастливого человека имеет преимущественно «личностно-персона- листическое» «ядро» -- это тот, кого устраивает его жизнь и кто считает себя счастливым; а вот объективное отсутствие проблем (или их устранение), решение своих задач, создание социального круга и обретение второй половины -- компоненты для образа счастливого человека скорее «периферийные» (с возрастом «периферия» упрочивает позиции, приближаясь к «ядру»)
Соответственно, главными факторами счастья считается понимание человеком, что именно ему нужно для счастья (и для каждого это свое), менее значимы такие частно-объективные факторы счастья, как близкие люди и любовь, причем их важность практически эквивалентна принятию себя и собственной жизни (с возрастом значение «периферийных» компонентов несколько возрастает), а в неоконченном предложении «счастье возможно и без» консолидировано отвергается только материальный фактор. Столь же личностно-персоналистичен и образ несчастного человека -- его «ядро» формирует жизненная нереализованность, «периферию» -- признание своих неудач (самооценка как несчастного), одиночество и абстрактное жизненное кредо «у меня все плохо». Однако при этом несчастье квалифицируется как атрибут одновременно трех очень разных «вещей» -- субъективных негативных эмоций, объективных жизненных неудач и жизни как таковой, но богатство считается тем, что однозначно не гарантирует человеку счастье (реже в этом качестве упоминаются близкие люди и абстрактное «все, что нужно для счастья»).
Образ справедливости слабо пересекается с образом счастья, потому что первый носит абстрактно-внешний характер -- «каждому по заслугам», и конкретные компоненты справедливости (честность, моральные принципы, равенство, непредвзятость и пр.) формируют «периферию» образа. Соответственно, достаточно абстрактен и образ справедливого человека (не поступает несправедливо и не совершает дурных поступков), хотя эпитет «справедливый» однозначно считается «человеческим». Аналогичные тенденции просматриваются и в образах несправедливости и несправедливого человека -- они формулируются как некие противоположности справедливости (несоответствие вознаграждения/наказания деянию, плохое поведение и нечестность, которые считаются повсеместными) и справедливого человека (личная выгода вопреки интересам других людей)
Информация о финансировании: Статья подготовлена при финансовой поддержке РФФИ. Проект № 20-011-00307 «Субъективное и объективное измерения счастья: справедливость как критерий личного и социального благополучия».
Библиографический список
1. АргайлМ. Психология счастья. СПб., 2003.
2. Аристотель. Никомахова этика // Сочинения. Т. 4. М., 1983.
3. Баранова Т.С. Психосемантические методы в социологии // Социология: 4М. 19931994. № 3-4.
4. Климов И.А. Комплексное использование семантического дифференциала и контент-анализа открытых вопросов для изучения культурных феноменов // Социология: 4М. 1998. № 10.
5. Климова С.Г. Опыт использования методики неоконченных предложений в социологическом исследовании // Социология: 4М. 1995. № 5-6.
6. Клюшкина О.Б. Построение теории на основе качественных данных // Социологические исследования. 2000. № 10.
7. Лапыгин В.Д. Методологические и методические перспективы развития метода неоконченных предложений // Вестник РГГУ. Серия: Философия. Социология. Искусствоведение. 2016. № 4.
8. Намлинская О.О. «Экономика счастья»: особенности определения и перспективы развития в условиях модернизации // Региональные проблемы преобразований экономики. 2014. № 4.
9. Нарбут Н.П., Троцук И.В. Счастье и его детерминанты в представлении россиян: результаты опроса // Журнал Белорусского государственного университета. Социология. 2021. № 4.
10. Нарбут Н.П., Троцук И.В. Счастье как междисциплинарный конструкт: варианты социологической концептуализации и операционализации // Вестник РФФИ. Гуманитарные и общественные науки. 2021. № 2.
11. Нарбут Н.П., Троцук И.В. Ценностные ориентации и социальное самочувствие студенчества (рез-ты исследовательского проекта). М., 2017.
12. Оберемко О.А. На какие вопросы отвечают ответы на открытый вопрос: опыт реконструкции трансформаций вопроса респондентами // Социология: 4М. 2013. № 37.
13. Саганенко Г.И. Метод открытых вопросов // Социологический журнал. 1998. № 3/4.
14. Саганенко Г.И. Системы, форматы и познавательный потенциал открытых вопросов // Журнал социологии и социальной антропологии. 2001. Т. IV. № 4.
15. Селигман М.Э.П. Новая позитивная психология: Научный взгляд на счастье и смысл жизни. М., 2006.
16. Страусс А., Корбин Дж. Основы качественного исследования: обоснованная теория, процедуры и техники. М., 2001.
17. Таршис Е.Я. Контент-анализ: принципы методологии (Построение теоретической базы. Онтология, аналитика и феноменология текста. Программы исследования). М., 2014.
18. Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. М., 1981.
19. Татарова Г.Г., Бурлов А.В. Логическая организация анализа данных, полученных методом неоконченных предложений // Социологические исследования. 1999. № 8.
20. Татарова Г.Г., Бурлов А.В. Метод неоконченных предложений в изучении образа («культурный человек») // Социология: 4М. 1997. № 9.
21. Троцук И.В. Методические и содержательные особенности социологического изучения феномена счастья опросными методами // Социальная политика и социология. 2019. Т. 18. № 1.
22. Троцук И.В. Трактовки счастья и справедливости -- основа поколенческой солидарности или конфликта? // Межкультурный и межрелигиозный диалог в российских регионах. Тюмень, 2022.
23. Троцук И.В., Гребнева В.Е. Возможности и ограничения основных методических подходов к изучению счастья // Вестник Московского университета. Серия 18: Социология и политология. 2019. Т. 25. № 3.
24. Троцук И.В., Королева К.И. Неочевидные ограничения социологической оценки благополучия: результаты методического эксперимента // Социальная политика и социология. 2020. Т. 19. № 1.
25. Шматова Ю.Е., Морев М.В. Измерение уровня счастья: литературный обзор российских и зарубежных исследований // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. 2015. № 3.
26. Charmaz K. Constructing Grounded Theory: A Practical Guide Through Qualitative Analysis. Thousand Oaks, 2006.
27. Duncan G. What do we mean by «happiness»? The relevance of subjective well-being to social policy // Social Policy Journal of New Zealand. 2005. Vol. 25.
28. Easterlin R. Income and happiness: Towards a unified theory // Economic Journal. 2001. Vol. III.
29. EasterlinR. Will raising the income of all increase the happiness of all? // Journal of Economic Behavior and Organization. 1995. Vol. 27.
30. Ferrer-i-Carbonell A., Frijters P. How important is methodology for the estimates of the determinants of happiness? // Economic Journal. 2004. Vol. 114.