Аналитический язык книги создавал риск «потери» читательской аудитории, не привыкшей читать академические исследования в ЖЗЛ, пусть и занимательно написанные. Ситуацию спасло переходное время. Толстой оказался необходим не просто как писатель. Впервые за многие десятилетия он вновь стал символом активной личности, призывающей к совести и гражданской позиции наших граждан. Его убедительность - в его искренности, которая делает Толстого злободневным и актуальным. Например, один из символов рассказа «Хозяин и работник» - чернобыльник - вызывает у современного читателя ассоциацию с Чернобылем, а «Хаджи Мурат» - с современной чеченской войной. Размышления о героизме воина-Толстого, как и анализ его пацифизма и антимилитаризма, приобретают совсем иную интонационность в контексте этой самой братоубийственной войны, бесславно завершившей XX в. Авторам данной биографии стал жизненно необходим его голос для осуждения этой кавказской бойни и одновременно - для поддержки сотен тысяч русских (и не только) солдат, честно выполнявших свой воинский долг в новой «гражданской войне».
Главным героем этой биографии стал XX в. Он прошел сквозь толстовскую биографию со всем своим глобальным социально-политическим трагизмом и экзистенциальными страхами, межличностными конфликтами и ценностными пертурбациями. Толстой, как мог, пытался предотвратить его кровавый расцвет, был очень мало кем понят в этом.
Цитируя Б.П. Вышеславцева [20], авторы напомнили о самом главном - его религиозно-философском учении о непротивлении злу и неучастии в нем: «Каждый студент юридического факультета умел опровергать “непротивление злу насилием”, и во всех курсах государственного права фигурировал соловьевский “злодей, насилующий ребенка”. Нежели Толстой не понимал, что хорошо и похвально спасти ребенка от злодея при помощи государства? Но он предвидел, что государство займется не только этим, не только борьбой с индивидуальными преступлениями, а вступит неизбежно на противоположный путь, на путь совершения социальных преступлений... самое страшное зло... совершаемое в форме социально организованной, “совершаемое именем закона”.воображающее себя добром» [19. С. 506].
В этой биографии также все завершается дорогой, которая, по мнению биографов, всегда символизирует уход... Для них - это путь в иной мир: «уйти можно только в смерть» [Там же.С. 658]. Но, как известно, для Толстого смерти нет. И для него уход был скорее выходом - переходом (мета-нойей) действительно в иной мир света, истины и любви.
Биография, написанная Павлом Валерьевичем Басинским
Последняя биография в ЖЗЛ вышла в малой серии в 2017 г. П.В. Басинский нашел, казалось бы, еще один неординарный способ рассказать о Толстом. Он решил описать его жизнь в форме романа, сделав Толстого произведением, которое тот, как выясняется, «создавал сознательно» [21.С. 5].Делал он это, по мысли биографа, прежде всего, в дневниковых откровениях, а также в письмах и записных книжках, в которых, с первой до последней записи, его жизнь была представлена как сочинение - роман под названием «Лев Толстой» [Там же.С. 6].
Такой замысел весьма любопытен и внешне схож с интенциями Шкловского. Однако, будучи еще и ученым-исследователем, а не только писателем, Шкловский не забыл про великое художественное наследие гения, про «упрямые факты» биографии, которые обладают статусом неизменных законов, которые нельзя сочинить или проигнорировать в биографии, про методологию изучения творческого наследия на основе творческого метода, про исторический план и т. д. Здесь все это отсутствует, да и ни к чему. Требование Шкловского отказаться от «вульгарного» параллелизма биографии и творчества было с легкостью доведено до полного отказа от «творчества» в построении «новой» биографии Толстого.
Книга написана в публицистической манере. В ней множество фактов и дат, событий и героев, всем вроде бы известных и в то же время как будто сочиненных самим биографом. В ней есть все, кроме Льва Николаевича Толстого - гениального писателя, религиозного мыслителя, страстного оппозиционера, счастливого и несчастного, а самое главное - искреннего человека нашей эпохи. Откровенность Толстого обернулась перформансом его жизни, место искренности заняло сочинительство, вместо личности возник вымышленный персонаж по имени «Лев Толстой».
В 50-е гг. XX в. издательство ЖЗЛ утвердило три главных принципа, на которых должна строиться любая биография: научная достоверность, высокий литературный уровень и занимательность. В рассматриваемой биографии Толстого последнее требование явно превалирует над первым и вторым.
Вымысел как прием, безусловно, важен в создании биографии, ибо он «один из основных моментов литературно-художественного творчества, состоящий в том, что писатель, исходя из реальной действительности, создает новые, художественные факты» [22.С. 1069]. Вымышляя факты, Басинский одновременно вымышляет и реальную действительность, превращая ее в фантазию, т.е. создавая беллетризованную биографию. Метод, который был им избран, отвечает одному из принципов ЖЗЛ: максимальной беллетризации всех фактов биографии, развлекательности, тенденциозности и занимательности, максимальной простоте суждений и выводов. Писатель-Басинский становится носителем истинного знания о фактах жизни и мыслей своего вымышленного героя-Толстого. В художественном романе это вполне правомерный прием, который, однако, может ввести в заблуждение читателя серии ЖЗЛ.
Какой же он, Лев Толстой Басинского? Человек, прямо скажем, не симпатичный, не имеющий ничего заветного, самобытного, своего. Подражание - его главная черта. При этом, как известно, «подражая, всегда делаешь хуже» [21.С. 37]. Следовательно, Толстой все делал хуже других, а стал «супергероем».
Кому же подражал и что делал хуже других герой-Толстой? Как выясняется, многимподражал и многое делал хуже. Он постоянно подпитывался чужими флюидами (влиянием). Подражал матери, которая оказала «мистическое влияние» [Там же. С. 17]; отцу, который подарил «неверие в смерть» [Там же. С. 27]; душевные основания религии были «заложены в нем Татьяной Александровной Ергольской» [Там же. С. 33]; Сергею подражал в стремлении быть comme il faut; Николаю - в писательстве, Мите в идее опрощения [Там же. С. 39-40].Даже с Тургеневым он рассорился, так как «просто боялся в очередной раз попасть под влияние более успешного и удачливого человека» [Там же.С. 89].Ко всему прочему, Толстой Басинского, с юности был развратный эротоман [Там же.С. 97], человек, с ранним развратом души и тела, что никак не прибавляет симпатии к нему. Что же в нем было от себя? Да, ничего, кроме того, что «он - Лев Толстой» [Там же.С. 41].
После этого Басинский ставит задачей разоблачить мифотворчество, каким окружена была жизнь Толстого. Он весьма оригинально «очищает» Толстого от одной мифологии, погружая своего героя в иную - художественную (авторскую) мифологию. В качестве приема в изложении материала используется своеобразная триада: а) «миф о Толстом»; б) его «разоблачение»; в) рассказ, как это было «на самом деле» (весьма частотное выражение в книге).
В книге так много мифо-сюжетов, что трудно выбрать что-то определенное. Ограничимся одним рассуждением, например о религиозности Толстого. Сначала приводится известное утверждение о Толстом как основателе новой религии, о которой он «мечтал» с юности. Затем оно опровергается другим утверждением о том, что знаменитая дневниковая запись 1855 г. «разговора о божественном» «на самом деле» была сделана после церковной исповеди во время перерыва в военных действиях: «...при этом не замечают, что, перед тем как делать эту запись, Толстой, по-видимому (курсив наш. - С.К.), причастился у армейского священника (отсюда разговор о божественном и вере). Так считает исследователь религиозных взглядов Толстого священник Георгий Ореханов» [21.С. 76].В итоге война, смерть и ужас подсказали ему идею некой «практической религии», которая была отнюдь не порождением рационалиста и пустого эгоиста, но будущей религией спасения [Там же.С. 77]. О чем же идет речь и чем «практическая религия» - христианство не удовлетворила его, неясно. Герой Басинскоговымышлен от начала и до конца. Автору, кажется, удалось возбудить читательский интерес к жареным фактам, «одиозности и странностям» писателя и одновременно «возвысить» читателя над героем. Окупаемость книг, безусловно, возрастает пропорционально занимательности и легкости чтения.
Симптоматично, что Басинский, подобно Шкловскому, главным «эмпирическим источником» биографии считал письма Толстого к тетушке Т.А. Ергольской, в которых последний якобы дал проектирование своей жизни как романа. Получается, что и здесь Толстой - подражатель... самому «себе»: своей собственной вымышленной / сочиненной семье, которую он хочет воссоздать в яснополянском раю и тем самым «исправить ошибку Бога» [21.С. 91].
При этом Басинский не прочь и сам стать корректором жизненного проекта Толстого. У писателя на это есть все права. Так, в главе Роковая ошибка он уверенно находит истоки семейной трагедии Толстого в том, что тот показывал Дневники невесте. «Он сразу давал ей понять, что она выходит замуж за мужчину с достаточно богатым сексуальным опытом. На самом деле этика XIX века такое положение вещей не только не осуждала, но даже приветствовала. Опытный в сексуальном отношении муж - лучше, чем ничего не знающий в этих вопросах юноша. И конечно, Берсы (наверное, и сама Сонечка) догадывались, что у Толстого были связи с женщинами. Возможно, что они знали, что в Ясной Поляне живет внебрачный сын Толстого» [Там же.С. 112]. Под этикой, скорее всего, понимается все то же пресловутое общественное мнение, которое автор не упускает из своей оптики ни на минуту.
О внутреннем мире Толстого, о его беспощадной саморазоблачительности, бесконечных переживаниях и саморефлексии в дневниках Басинский пишет в явно ироническом стиле. Толстой, который непрерывно следил за своим ростом, внутренним развитием, двигаясь от предчувствий истин к самим истинам и обратно - в сомнение и переживание, превратился в «шпиона» и «согладатая» за собой. Данные метафоры вносят экспрессивно-негативный оттенок в сложнейшую задачу дневников - передать все нюансы внутреннего мира - переживания, сознания, амбивалентных эмоций, искренних слов человека о себе на протяжении пятидесяти лет жизни, превращая трагедию в комедию выжившего (в итоге) из ума писателя.
В этой «аналитике» нет размышлений о «расслоении “я” на героя и повествователя, действующих в разное время» в дневниковых записях [23.С. 27]. «Смотритель, теоретик» (выражение В.В. Бибихина [24]) легко превратился в «шпиона», а смотрение, которое было основой творческой рефлексии, превратилось в данной биографии в водевильную насмешку над бесконечной работой ума и совести Толстого, шпионившего за своим хозяином (что-то похожее на шварцевскую «Тень»).
Хотелось бы завершить обзор этой последней биографии в ЖЗЛ словами Л.Н. Толстого из позднего дневника: «Я потерял память всего, почти всего происшедшего... Как не радоваться потере?»
Заключение
На отдельном примере мы стремились понять, как и для чего издаются биографии великих людей, что такое людская память и насколько она производна от профессиональной или исторической. Издательство как чуткий барометр улавливает ход времен, сохраняя в своих публикациях ориентацию на общество и общественное мнение. Каждая биография Толстого позволяет нам заглянуть в историко-социологический контекст ее формирования. Прижизненная биография Соловьева наглядно демонстрирует сословно-классовый подход, отражая не только позицию автора, но и тенденции самого издательства, ориентированного на массового читателя и образовательную парадигму. Е.А. Соловьев пишет о Толстом, уже захватившем умы человечества, уже ставшем пророком, великим учителем, совестью не только для России, но и для всего мира. Соловьевская биография «дышит» таким Толстым. Советская биография, написанная В.Б. Шкловским, являет собой демонстрацию «остранения» особого рода. Сквозь текст и советские языковые клише читатель почти художественно погружается в особый жизненный мир Толстого, вне и помимо идеологии соцреализма с его материалистической «победой» бытия над сознанием. В биографии, написанной А.М. Зверевым и В.А. Тунимановым, мы узнаем не только Толстого - художника и философа, но и собственную эпоху, нуждаювшюся в толстовской правде и беспощадной критической рефлексии по поводу утраты самых важных человеческих ценностей в процессе утилитаризации и капитализации нашего времени. Авторы наглядно показали, что нам нужен Толстой-гуманист, духовный учитель и идеолог непротивления злу насилием. Биография, написанная В.П. Басинским совсем по-иному возвращает нас к дню сегодняшнему, становится правдой об обществе, живущем слухами, анекдотами, мифами, стремящемся к простоте восприятия и понимания, даже если речь идет о научной биографии.
Четыре биографии Л.Н. Толстого оказались не только репрезентантами публичного - общественного времени, общественного вкуса, но и своеобразным отражением его особенностей на протяжении более чем столетия. Биографии отразили историческую динамику страны. На каждом витке Толстой оказывался «зеркалом» русской, советской и постсоветской интеллигенции. Толстой был и совестью, и великим писателем и мыслителем, и гражданином, и даже «пустяшным малым». Все биографии объединяет склонность к идеализации и одновременно мифологизации его образа.
Не стоит сравнивать, какая биография лучше или хуже. Каждая, по- своему, уникальна и информационно насыщена. И дело не только в фактах, методах или путях анализа, но и в уникальной способности говорить о вечном на языке времени, раскрывать всеобщее через мнения, интересы и язык, доступные обществу.