Отбор фактов и способ их анализа становятся определяющими в описании героя биографии. Способ анализа Шкловский отождествил со стилем изложения. Декларируя метод соцреализма, он понимал его не как отражение, не как типизацию образа, даже не как мышление образами, но как совмещение плана жизни героя и исторической картины мира.
Данная биография, несмотря на все старания автора презреть вкусы толпы, сиюминутное, в каком-то смысле провоцирует / формирует «беллетристическое» - общественное мнение, в том числе и шестидесятников.
Здесь возникает подход литературоведческого перформанса - «перевоплощения» автора в героя. Еще в 1928 г. Шкловский показал «технику работы» автора со своими героями. «Герой делается из материала, он составляется из него как библиотека из книг...» [11.С. 104]. Насколько бы материал не был задан заранее, он не имеет объективной ценности вне авторского творения. Биография Толстого, изданная Шкловским в 1963 г., демонстрирует приверженность автора данной установке. Дело в сознательном или невольном смешении автора и героя, биографии и автобиографии, представлении биографии писателя как романа. По признанию самого Шкловского, он «составляет, как умеет жизнь Толстого», опираясь на его романы, дневники, письма. Характерно, что биографические факты рассмотрены в разряде «прочего»; с его точки зрения, они «тоже нужны», но факультативно, так как «кладут жизнь человека на карту его времени, говоря о том, что было у человека его личное, а что в нем общее, но им самим пережитое» [12.С. 250-251].
В основании толстовской биографии, с точки зрения Шкловского, лежит творческий акт. В литературе жизнь как бы очищается от текучего, неуловимого, сюжеты таят «богатый автобиографический материал. Шкловский не проецирует свою жизнь на конкретные события толстовской биографии, а использует литературное осмысление Толстым собственной жизни как повод задуматься над своим писательским творчеством» [13.С. 89-90].
Биография для формалистов - это текст, стилизованная биография, то, что Б.В. Томашевский называл «биографической легендой», предпосылаемой автором своему произведению [14.С. 28].Ян Левченко назвал это эгалитаризмом [15.С. 194]. Под последним следует понимать экспертное присвоение исследователем языка литературы как «родного», собственного. По сути, это означает субъективное присвоение себе писателя как «объекта». Но это возможно, например, тогда, когда исследователь «уроднен» своему герою «профессионально» и эмоционально, т.е. когда писатель пишет о писателе, которого он любит и хорошо чувствует. В данном случае перед нами биография- роман, написанная одним писателем о другом.
Рассуждая о Толстом, он говорит не столько о нем, сколько «через него» о себе, своих переживаниях и одновременно о судьбе своего поколения [12.С. 190]. Фигура великого русского писателя должна была спасти общество шестидесятников от начавшихся разочарований, доказать возможность жить в переходное / смутное время достойно благодаря высокой миссии идеального, способности увидеть вещи отстраненным взглядом, так, как это делал сам Толстой. Не последнюю роль играла искренность - субъективный подход к истории, в том числе и к своей собственной.
Фактически Толстой Шкловского становится необходим советской интеллигенции так же сильно, как когда-то российской, для которой он всегда был и оставался «зеркалом». При этом Шкловский почти не входит в область критического анализа гражданской позиции Толстого. Писатель остается на своей «романно-мифологической почве» обоснований, не уставая утверждать, что только художественное творчество - истинный ключ к биографии великого человека. «Конечно, Нехлюдов не Толстой, но Толстой где- то рядом и Нехлюдов может оказаться Толстым» [Там же.С. 95].
Из творчества Толстого он понемногу убирает героя-Толстого и подменяет его автором-Шкловским. Он пишет биографию-драму, ведь, если биография не драматична, то она «не может быть реалистичной» [Там же.С. 226].
Прием остранения помог автору открыть определяющие сознание героя «узловые точки» творчества, когда «художник вымышляет образ, исследуя его через события. События могут быть и не выдуманы» [Там же. С. 222]. Эти слова написаны о «Хаджи Мурате», но вполне применимы к биографии Толстого. Шкловский вымышлял своего Толстого, опираясь на невыдуманные факты его жизни.
Перефразируя самого Шкловского, можно сказать, что он представил судьбу Толстого, не только зная все обстоятельства его жизни, но и найдя возможность их художественного воплощения. «Вымышлять в биографии - значит выделять главное, существенное и открывать причины событий, связывать явления» [Там же]. Таким образом, биография строится на специальном приеме, делающим повествовательный нарратив остраненным, отличным от описываемой действительности, вымышленным, по словам автора.
Позиция формализма налицо; Шкловский не заново открывает своего Толстого, но через него продолжает борьбу за свой метод, вводя социологическое (историческое) в творческое (биографическое). Мы словно возвращаемся к дискуссиям 1920-х гг. о природе социологического и формального в литературе [16].
Для формалистов принципиальна идея взаимодействия (сцепления, говоря языком Толстого) различных факторов, в том числе литературных и бытовых. Человек (биографически) живет в истории, но его творчество внеисторично, эволюционно. Поэтому «необходимо принципиальное разграничение самих этих понятий - эволюции и истории» [17], следует отказаться от вульгарного параллелизма биографии и творчества.
Во времена дискуссий это выглядело как борьба марксистов и формалистов за определение сути «диалектики базиса и надстройки».
Марксисты были категоричны. «Конечно... никакой перевод эстетической системы с языка искусства на язык социологии, никакое вычитывание базиса из эстетической системы является невозможным... Но представить себе отношение эстетической системы к базису как отношение вещи к материалу - значит ровно ничего не понимать в марксизме» [16. С. 15-16]. Марксизм, в свою очередь, также немногое понял в формализме, в требовании преломить факты с художественной точки зрения. Реальность же художественного формалисты понимали как способ вскрытия через литературное творчество противоречий самой действительности. Метод остранения позволил превратить текст в самостоятельную, прямо не связанную с фактами, реальность. Главной интенцией марксистов был вопрос почему, формалистов - как.
Формализм Шкловского не помешал ему, однако, мифологизировать фигуру Толстого, осмысляя природу мифа в духе отечественных исследований 60-х гг. XX в. Высокий миф о Толстом оказался востребован для «смягчения удара» при смене идеологий и ценностного диссонанса в обществе. Толстой Шкловского и функционально и универсально вобрал в себя всю мощь мифообраза, символизируя собой абсолютную нравственность и идеал, но главным образом став символом искусства в целом. Он, по словам Шкловского, «выразил гений своего народа», а почему именно он - «трудно постижимо» [12.С. 87].Искусство, выраженное через его творчество, - вечно, «оно идет и не проходит, потому что в сцеплении понятий постигает сущность явлений» [Там же. С. 667].
Попутно Шкловский решал и иную задачу, показав, механизмы работы общественного мнения, разъедающие высокий миф. Важнейшим, как нам показалось, из них стал механизм пошлости - противоположный высокому творческому мифу и идущий от низменного обывательского здравомыслия. Его олицетворением в книге предстала Софья Андреевна Толстая. Толстой боролся со здравым смыслом своего времени, а следовательно, и с ней. «Софья Андреевна была средним человеком, обладающим здравым смыслом, то есть суммой предрассудков своего времени. В одном доме жили люди с разными самосознаниями... она виновата была перед мужем в том, что обращала его мысли в деньги» [12.С. 653-654].
Шкловский, с одной стороны, назвал ее «послом от действительности», с другой - представительницей среднего сословия, принципиально чуждого Толстому, знавшему лишь «помещика и мужика» [Там же. С. 548]. Под здравомыслием жены писателя Шкловский имел в виду сумму предрассудков обывателей, которые, с его точки зрения, присуще были прежде всего чиновникам, разночинцам, городским люмпенам. Несмотря на дворянские корни, она «жила как все» [Там же. С. 653], «приперев» дверь толстовского дома «вовнутрь» своим благоразумием. Жена гения оказалась символом мещанского сознания и до конца жизни не сумела, по его мнению, освободиться от своего «близорукого благоразумия» [Там же. С. 846]. Самое печальное, что именно она, по мнению Шкловского, плела все самые грубые интриги и распускала самые нелепые слухи, в том числе о его сумасшествии, называя при этом своего мужа лицемером. «Софья Андреевна невольно и безумно лжет» [Там же. С. 706].
По сути, он пишет занимательную приключенческую историю из жизни аристократа-Толстого, гения, имевшего несчастье прожить жизнь с гораздо менее аристократичной супругой - банальной Софьей Андреевной, которая стала в данной оптике его зеркальнымальтер-эго.
Логика обвинений Шкловского вполне понятна и во многом обоснованна, но он как будто забыл о тех противоречиях, которые сам же обнаружил у Толстого, как у всякой «замечательной личности». Достаточно предвзято и формально, с нашей точки зрения, рассматривать целое - семью - как механическое соединение плюса и минуса - гения и мещанки. Дело не в том, что Софья Андреевна - мещанка, а в том, что Лев Николаевич пережил свой идеал женщины-матери и хозяйки, как и свою роль мужа и отца, встав на путь преодоления земного эгоистического субъективного Я своей «животной личности», в поиске интеграции своего всечеловеческого Я с Богом и миром. Она не поняла и не разделила его жизненную философию - в этом ее правда / право и в этом подлинная трагедия этих двух любящих людей.
В финале Шкловский вводит в разговор о Толстом устойчивый архетип дороги, движения, бегства, ухода, наполненного мифопоэтическими обобщениями. Этот архетип станет доминантным для всех последующих описаний биографий Толстого. «Главная тема - уход от мира, безумие которого обнаружено, в крестьянство или хотя бы в городскую бедноту» [Там же.С. 546]. В понимании Шкловского дорога становится единственным пространством для аккумулирования личного времени жизни, отличного от публичности, - времени для себя и времени к «своим».
Биография времен перестройки: Алексей Матвеевич Зверев
(1939-2003), Владимир Артемович Туниманов (1937-2006)
В биографии, написанной А.М. Зверевым и В.А. Тунимановым, Толстой вновь предстает героем переходной эпохи. Она написана в период распада уже советской империи, когда у миллионов людей появилась надежда (вера) увидеть обновленную Россию, свободную и духовно возрожденную. Но увидели они иную картину нарождающегося капиталистического общества со всеми его «довесками»: люмпенизацией населения, разложением нравов, ростом пьянства, воровства, проституции, нищей старостью и многим другим. Толстой, подзабытый и невостребованный, вновь стал необходим русскому читателю [18.С. 271], так же как и поиск ответа на его сакраментальный вопрос: «Так что же нам делать»?
В отличие от биографии Шкловского, который через увеличительное стекло вещей (вещества) мира стремился увидеть душу писателя, здесь многочисленные примеры реконструкции душевных переживаний Толстого даны через аналитику художественных образов его героев. Авторы умело использовали прием слияния жизненного и творческого, обнаружив зародыши философских и религиозных идей в художественных образах, интимных жанрах писем, дневников, записных книжек.
Перед нами научно-художественная биография, которая воссоздается через автобиографического героя и формирование единого нарратива при слитности художественных и интимных дискурсов. «Толстой как будто постоянно смотрит на себя: самоанализ писателя в письмах и дневниках проверяется и дополняется самоанализом его героя» [Там же.С. 274]. Это, пожалуй, первая биография, в которой Толстой представлен в эволюции его творческого мышления, развивающегося от художественного к философскому и от философского к религиозному и духовно-практическому. Формируясь в полемике с сотнями мыслителей прошлого и настоящего, Толстой, как верно заметили авторы, оказался вне историософского пространства XIX в., формируя в ходе скрытой или явной полемики с современниками идею «жизни как пути», включая свой собственный опыт.
Не трудно заметить, что в ЖЗЛ-овской серии каждый биограф Толстого выбирает для демонстрации своей доминантной идеи «репрезентативный» текст. Если для Евгения Соловьева это была «Исповедь», для Виктора Шкловского - письма к тетушке Т.А. Ергольской, то здесь таким корпусом идентичности оказалась переписка Толстого с «бабушкой» - А.А. Толстой, фрейлиной царского двора, настойчивой последовательницей православия и близким другом писателя. Поиск «вечного», главная тема жизни Толстого - «основание новой религии, религии Христа», которая «овладеет его сознанием уже до самого конца жизни» [19.С. 109], оттачивается в бесконечной полемике, прежде всего, с ней - главной представительницей традиционной веры. В каком-то смысле обращение именно к их переписке становится основой рефлексивного понимания природы и сути толстовской религиозности, ее схожести и несхожести с церковной.
Есть у этой книги еще одна изюминка. Она заключается в относительной автономии двух частей. Первая часть, написанная Зверевым, воссоздает духовный образ героя в эволюции его жизненной и творческой биографии, вторая погружает нас скорее в политический и полемический контекст биографии. Туниманов, будучи известным специалистом-достоевистом, невольно зачастую именно Ф.М. Достоевского делает незримым арбитром, в том числе религиозных и политических воззрений Толстого. Нередко в первой и второй части оценки персон и событий представлены весьма контрастно, например фигура Софьи Андреевны или Н.Н. Страхова. В первой части они прописаны сдержанно, зачастую нейтрально, во второй - оба заклеймены как «злые гении» Толстого, его оппоненты и «враги».
Несмотря на указанные нюансы, биография внутренне соединена двумя ипостасями Толстого. В этом, может быть, ее уникальность и удача. Нам даны два ракурса, два образа Толстого-художника и мыслителя и Толстого - гражданина и оппозиционера, объединенные единым внутренним стержнем - идеей его изначальной целостности личности. Целостность определена творчеством, как процессом и результатом данного уникального соединения. Книга это прекрасно иллюстрирует.