Касательно сущностной черты модерна, который действительно характеризуется рядом особенных аспектов, надо взять не отдельную идею прогресса и пытаться с ней разобраться как с деструктивной силой, а выделить то, что лежит в основе исторических процессов, задает их масштабную направленность и специфику. Это, первое, изменение самого характера протекания истории. Возникает необходимость осознанного управления ею, история впервые поступает в полное распоряжение человека. Второе, понимание несоответствующего качества управления, заключенного в росте отчуждающего характера деятельности общественного субъекта.
Отчуждение, зафиксированное постулативно Марксом в «Тезисах о Фейербахе» и Ницше в максиме «Бог (боги) умер(ли)», будет продуцировать и развертывать лишь игровые и ложные картины действительности в политике, экономике и морали. Этот факт мы особо наглядно наблюдаем на протяжении последних примерно пятидесяти лет. Отсюда, в частности, следует, что попытка выстраивания вариантов идеологических конструкций в прежнем ключе приведет ровно к прежнему же результату, т.е. к ничто. Творчество под репрессивным действием отчуждения превращается в креатив, его результатом может быть только муляж новых идей. Ницше мог бы в своей манере парадоксальной мудрости воскликнуть: «А достаточно ли стары эти идеи, чтобы обозначить новый путь человеку?». Но мы не должны попадаться на удочку «солнечного бреда» танцующего Заратустры и обольщаться мудростью прошедших тысячелетий. Каждое время требует своего ответа и собственного дела.
Прежняя логика формирования ведущей типологии общественно-политического дискурса в форме идеологий исчерпала понятийно-суггестивный ресурс базовых формулировок. Она имела внутреннее ограничение вследствие апелляции исключительно к ограниченному субъекту, всегда находящемуся в пределах доминирования внешних обстоятельств. Такой субъект всегда подчинен и манипулятивен, и все всплески его социальной активности лежат в строгих рамках дозволенных, весьма умеренных полномочий. В конечном счете, из него вылеплен тип идеального потребителя, того кадавра, который в пределе готов уничтожить в своём потреблении весь мир.
Классические идеологии есть порождение индустриальной эпохи модерна с её трансформированной, по сравнению с феодальными отношениями, предметной стратификацией. Последняя означает изменившуюся социальную наглядность - вместо сословий появились классы, имеющие столь же отчетливые, юридически и культурно установленные границы. Сословные разграничения и формы организации освящены религиозными догмами, в особенности власть монарха. Классовые разделения осознаются через идеологические отношения. Этот генезис определен исторически, и его действие на наших глазах завершается. Желание возврата в старые, практически допотопные времена, в их мнимое благолепие вытекает из творческого бессилия и страха перед будущим, а не из заботы о настоящем. Чтобы заботиться о настоящем, надо быть в нем. Быть конкретным и собранным, целостным и внимательным. Много ли мы видим вокруг нас стратегической конкретики в суждениях и внимания к деталям, данным в системно-связном виде?...
Всем тем, кто призывает умерших духов византийской государственности или имперской России, или, например, черпает в белом движении гражданской войны некое вдохновение, должно задуматься: что стоит ныне за мишурой имперской геральдики и эстетикой золотых аксельбантов? Какую ведущую мысль хотят донести эти образы прошлого? Есть ли в ней жизнь? Какой проект будущего мы потеряли, а ныне хотим воссоздать?... Но ни о каком серьезном проекте нам не расскажут, помимо общих благостных повествований насчет потерянного рая. А эти маниловские мечтания протекают в области исключительно ленивых упований, когда не надо решать практические задачи и формулировать программу как текущих действий, так и на перспективу. История же либо направляется путем гуманистически-осознанной, рационально продуманной деятельности, либо хаотизируется в прекраснодушном и бессильном идеализме современников, либо её течение подверстывается под золотомиллиардные интересы корпораций. Как показывает история манипуляций массами, господствующая деструктивная идеологическая сила легко ставит себе на службу все, в том числе и идеалистические мечтания.
Мы хотим преодолеть отжившие формы политических, ценностных, экономических и прочих отношений, сеющих цивилизационный хаос под видом глобального мирового порядка. Поэтому во весь рост встает проблема осознанности необходимых изменений, взятая таким образом, чтобы суметь затронуть души очень многих не в новом религиозном фанатичном экстазе, а в полном самообладании и решимости.
Метаидеология современности не может относиться ко всем слоям населения, как предполагал А. Зиновьев [7]. Это прерогатива религий, которые на текущий момент приобрели превращенный, преимущественно ритуальный характер и заметно архаизировались. Процесс переноса субъектного акцента с религии на идеологические формы сознания начал происходить, по-видимому, со времен Лютера и Кальвина. Протестантизм отдалился от собственно религии, имеющей внутренний опыт просветления и богопознания, и приблизился к установлению сакрализованной социально-трудовой стратегии повседневной деятельности. В ней много земного и предельно утилитарного, чему придано сокровенное внеземное значение. По сути же, человеческое прочтение Библии, ее толкование так, как это мнится любому мирянину с его здравым смыслом и есть идеологизация религии. Протестантизм - это идеология в форме религиозной системы взглядов, квазирелигиозная идеология.
Метаидеология относится не к слоям населения, а к внутреннему человеку в каждом индивиде. Это достаточно тонкое разделение и уточнение. Её функция - восстановление человеческого начала в том онтологическом значении, которое в виде долга выражено в этике Нагорной проповеди и в понятии нравственного императива. Однако сейчас нет ни мессий, ни пророков, те же, кто является под их именами - суть шарлатаны. Опора идеологии на религию уже невозможна, а тем более - на бессознательное мифологическое начало.
Иного источника пробуждающей идейной силы в нашей культуре помимо философии и науки нет. Она, разумеется, не может просто копировать разработанные научные каноны общезначимости, поскольку результатом станет ухудшенный вариант марксизма-ленинизма в системе партучебы. Надо понимать при этом, что плох не сам марксизм-ленинизм как таковой, а чрезмерная степень абстракции и догматизма в реальной практике его преподавания. История показала, что роли предателей и могильщиков советской власти на себя успешно примерили её самые прилежные штатные «защитники», от секретарей низовых организаций, до включительно зав. отделом ЦК КПУ по идеологии (небезызвестный первый президент Кравчук, необычайно говорливый и на сей день). Эти злые шуты, таким образом, и сами были порождением системы, и активно работали над ее упрочиванием. И все это лишь с целью личного обогащения и удовлетворения властью.
Есть реальная возможность избежать или, хотя бы, минимизировать ошибки советского периода, поскольку наше поколение и последующие - уже не первопроходцы, а пользователи, но все ресурсные закрома уже закончились. Приходится вновь решать задачи столетней давности, но уже есть громадный опыт вариантов и знание опасностей. Теперь требуется обратиться не к материальному ресурсу, а воспользоваться сокровищницей оплаченного сполна русской кровью уникального опыта рывка в будущее.
Научная идеология выступает как метаидеология, поскольку в ракурсе индустриализма научность легко вырождается в доктринёрство, и мы неизбежно выходим за пределы попыток построения еще одной системы взглядов и принципов, ибо все они отмечены ветхостью.
Формирование метаидеологии современности возможно в единстве с наукой и философией. Её первое отличие от предыдущих отработанных попыток - принципиальный адогматизм и открытость для диалога. Её противники - сугубо политические оппоненты, ставящие вообще иные цели, как бы их ни камуфлировать достойной риторикой. В рамках диалогового сотрудничества, которое требует настойчивости в осуществлении, вся мишура слетит, золото же истины останется. Теоретизации метаидеологии не схоластичны, а доводятся до практического выражения и приложения. Для этого её ответы относительно дальних ориентиров должны отличаться открытой перспективностью, где верно выдержана общая направленность и ориентация на всемерное воплощение ценностей гуманизма.
Метаидеология не стоит в отрыве от общей традиции формирования идеологий, но является их пресуществлением, преодолением ограниченности их исторических форм, касающейся, прежде всего, остающегося и растущего разрыва деклараций и реальности. Предыдущие этапы оказываются частной, абстрактной и временной аппроксимацией реализации «природы человека». Если такой «природы» нет, а возникают только некие вторичные констелляции переходного типа, сконструированные объективно складывающимися общественными отношениями, то индивид будет вечной игрушкой вещных сил, работающих на саморазвитие. Если такая универсальная природа есть, то возникают два варианта, о которых сейчас, в ограниченных рамках статьи, можно сказать только эскизно. Первый, негативный и пессимистический, свидетельствует, что искомая природа наиболее адекватно осуществляется в пределах эксплуатации человека человеком, в форме частной собственности на средства производства, недра и землю. В этом случае вся прошедшая история есть постоянная манифестация и растущее развертывание этой самой «универсальности». Второй, позитивный вариант, лежит в русле марксистского взгляда, полагающего предшествующую историю всего лишь предысторией, движущейся в пределах несвободы человека, подчиненного отчуждающим факторам социально-политической организации. Соответственно, действительная свобода и подлинная история человека и общества наступит при установлении материальных, оформленных юридически условий возможности его действительного, свободного и творческого развития.
Понимая специфическую непредметность и неданность человеческого бытия, находящегося в состоянии сознательного, окультуривающего преобразования, речь о «природе человека» должна вестись не только лишь в плане «есть» ли она объективным образом, либо ее «нет». Это только абстрактная и начальная постановка вопроса, т.к. человеческое бытие не является темой научного исследования, и не относится к явлениям природного типа. Его действительное онтологическое обеспечение определяется решением задачи по воссозданию достойного и справедливого жизненного устройства, исходя из гуманистических норм всеединства мира, в котором нет места ни кастовой иерархии, ни эксплуатации, ни циничным калькуляциям в расходовании человеческого ресурса, ни двойных стандартов, и где сам человек составляет главную ценность независимо от своего социально-культурного, национального и политического положения.
В ракурсе такой, онтологически выверенной, трактовки новые формы общесоциальной осознанности, носящей метаидеологический характер, имеют шанс и возможность не просто удержать ценностное гуманистическое основание на уровне сугубо теоретическое рефлексии, но и осуществить его конкретное претворение в практическое строительство и новую государственность.
Литература
философский идеологичность регуляция
1. Бердяев Н.А. Новое средневековье / Н.А. Бердяев [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://krotov.info/library/02_b/berdyaev/1924_21.html
2. Гижа А.В. Идеология как метаязык отчужденного индивида / А.В. Гижа // Наука. Религия. Общество. 2013. № 3. С. 33-41.
3. Гижа А.В. Социально-знаковая суть идеологической формы сознания / А.В. Гижа // Знание. Понимание. Умение. 2014. № 3. С. 94-102.
4. Гончаров В.Н., Леонова Н.А. Мифологическое сознание в системе социального развития / В.Н. Гончаров, Н.А. Леонова // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2014. № 4. С. 47-50.
5. Дугин А.Г. Катехизис члена Евразийского Союза Молодежи / А.Г. Дугин. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.rossia3.ru/katehizis.html
6. Дугин А.Г. Четвертая политическая теория / А.Г. Дугин // Профиль. 2008. № 48(603). С. 65. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://evrazia.org/article/795
7. Зиновьев А.А. Идеология партии будущего / А.А. Зиновьев. М.: Эксмо, 2003. 240 с.
8. Котлярова В.В. Допарадигмальный характер аксиологии в предклассический период (от Средневековья до Нового времени)/ В.В. Котлярова // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2014. № 5. С. 46-52.
9. Шамилева Р.К. Этика справедливости в современном западном обществе: идеология и социальная реальность / Р.К. Шамилева // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2014. № 6. С. 101-105.
10. Мансурова С.Е., Мамедов Н.М. Природа и сущность человека // Философия и культура. 2014. № 8. C. 1092 - 1103. DOI: 10.7256/1999-2793.2014.8.12469.
11. Фролова М.И. Деиндивидуализация как объект социально-философской рефлексии // Философия и культура. 2013. № 8. C. 1069 - 1076. DOI: 10.7256/1999-2793.2013.8.9033.
12. Плютто П.А. О природе и классификации социокультурных иллюзий // Филология: научные исследования. 2015. № 1. C. 66 - 76. DOI: 10.7256/2305-6177.2015.1.14071.