ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЕ ЭФФЕКТЫ РЕАЛИЗАЦИИ НЕООСМАНСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ТУРЦИИ
А.С. Джилавян
Днепропетровский национальный университет
имени Олеся Гончара
В данной статье проанализированы основные факторы, которые оказывают воздействие на внутриполитическое развитие Турции в период активной реализации внешнеполитической доктрины «нового османизма» или «неоосманизма». Выявлены наиболее значимые эффекты, влияющие на дальнейшее воплощение турецкой геостратегической доктрины в аспекте ее стремлений установления потенциального регионального лидерства Турции.
Ключевые слова: неоосманизм, внешняя политика Турции, внутренняя политика Турции, турецкий секуляризм, турецкая исламская идентичность, курдский национальный вопрос.
Джилавян А.С. Внутрішньополітичні ефекти реалізації неоосманської зовнішньої політики Туреччини
У даній статті проаналізовано основні чинники, які впливають на внутрішньополітичний розвиток Туреччини в період активної реалізації зовнішньополітичної доктрини «нового османізму» або неоосманізму. Виявлено найбільш значущі ефекти для подальшого втілення турецької геостратегічної концепції в аспекті її прагнень установлення потенційного регіонального лідерства Туреччини.
Ключові слова: неоосманізм, зовнішня політика Туреччини, внутрішня політика Туреччини, турецькій секуляризм, турецька ісламська ідентичність, курдське національне питання.
Dzhilavyan A. Internal political effects of implementation of Neo-ottoman Turkish foreign policy
The main factors which have an influence on Turkey's domestic politics development while Neo-ottoman geopolitical doctrine realization process period have been analyzed. The most important effects for the future functioning and Turkish regional leadership program have been detected.
Keywords: Turkey's foreign policy, Turkey's domestic politics, Turkish secularity, Turkish islamic identity, Kurdish national question.
Актуальность данной статьи заключается в широкой заинтересованности мировых экспертных кругов в изучении проблематики эволюции турецкой геополитической концепции, получившей условное название доктрины «нового османизма». Большой интерес, в частности, вызывает процесс формирования баланса основных внутриполитических сил Турции, который претерпел значительную трансформацию в течение последнего десятилетия. Принимая во внимание факт того, что на сегодняшний день Турция представляет собой одного из ключевых региональных игроков, данная тематика в обозримом будущем будет находиться в фокусе повышенного внимания. Основной же целью данной статьи является анализ воздействия неоосманской внешнеполитической концепции Турции на ее внутриполитическую обстановку.
В первые годы XXI столетия во внешнеполитической активности турецкой республики можно наблюдать кардинальные изменения. Пересмотр основных геополитических ориентиров и собственной международно-политической позиции непосредственно оказал весьма благоприятное воздействие на имидж Анкары как регионального, так и глобального игрока. Естественно, процесс диверсификации направлений внешней политики турецкого государства в определенной мере проистекал наряду с отказом от Запада как единственного полюса.
По сути, геостратегическая доктрина республиканской Турции претерпела скачкообразный процесс трансформации, который условно можно разделить на три основных этапа: начальный (1923-1947 гг.), послевоенный (1947-1991 гг.) и современный (1991 - до сегодняшнего дня) [1].
На начальном этапе Турция занимала пассивную позицию на международной арене, уделяя подавляющее внимание сохранению страны в новых территориальных границах. Новый курс государственного развития, который был выдвинут первым президентом Турции Мустафой Кемалем (Ататюрком), был неразрывно связан с такими понятиями как модернизация и вестернизация. Примечательно, что в кемалистской (именно так в дальнейшем стали называть последователей светского режима) трактовке данные понятия сливались в единый феномен. Так или иначе, вестернизация в турецком обществе имеет весьма существенное значение и давние исторические корни. Имплементация западных либерально-демократических ценностей имела приоритетный характер сначала с конца XIX века, а затем - с момента образования турецкой республики в 1923 году набрала еще больше оборотов. Именно с этого времени на протяжении более чем полувека кемализм стал основной идеологической парадигмой, предусматривавшей становление турецкого государства в светском формате, а в роли ее политической платформы начала выступать основанная Кемалем Народнореспубликанская партия (НРП).
Второй этап только лишь интенсифицировал вестернизацию Турцию, поскольку после окончания Второй мировой войны Анкара решила пойти путем масштабного интегрирования в западный лагерь. В условиях глобального противостояния двух сверхдержав Турецкая Республика пользовалась обширной экономической и военно-политической поддержкой от США и Европы. В немалой степени этот фактор обуславливался географическим положением Турции, которая была сосредоточена у южных границ СССР.
Третий же этап стал, по большому счету, переломным моментом для Анкары. С одной стороны, после распада Советского Союза роль Турции как одного из ключевых форпостов значительно сократилась, с другой - открывалась весьма перспективная возможность объединения тюркских государств постсоветского пространства под своей эгидой. Как показала историческая практика, каких-либо больших позитивных для Анкары результатов в аспекте пантюркистских стремлений достигнуто не было.
В итоге к 1999 году страна оказалась перед лицом серьезного системного политико-экономического кризиса. Инфляция составляла 50-70 % в год, а внешний долг достиг показателя 100 $ млрд [2; с. 8-9]. Либерально-националистическая элита, представленная кемалистами и ориентированная на США и Европу, стала резко терять популярность в народе. В сложившейся ситуации показательным примером несостоятельности кемалистской политики выступило то, что турецкие предприятия обладали потенциальной конкурентоспособностью на рынках бывших советских республик, арабских стран и Ирана, связи с которыми ограничил правящий режим [там же]. Подобные условия диктовали безотлагательное принятие кардинальных решений, которые на тот момент, кемалистская верхушка была не в состоянии предложить.
Политическая и экономическая ситуации в Турции вошли в позитивное русло после прихода к власти Партии справедливости и развития (ПСР). Убедительная победа, одержанная ПСР на парламентских выборах 2002 года, выступила доказательством того, что внутриполитическое развитие турецкого государства перешло в качественно иной формат. Дело в том, что главой партии выступал бывший мэр Стамбула, а ныне - премьер- министр Турции Реджеп Тайип Эрдоган. По большому счету, данная политическая фигура представляла собой государственного лидера нового типа, политико-идеологические взгляды которого находят свои корни в умеренном исламском традиционализме, но при этом не входят в конфронтацию с западным вектором турецкой политики. Следует отметить, что государственная деятельность Эрдогана в 90-е годы расценивалась светским режимом как подрывная по отношению к основным принципам секуляризма [3].
Говоря иными словами, с восхождением ПСР на вершину турецкой политической платформы, внешнеполитическая доктрина государства преобразовалась в эффективную многополярную систему, имея в своем основании идеологическую концепцию турецко-исламского синтеза. Под синтезом в конкретном случае речь идет о модели, предложенной Тургутом Озалом, гармонизирующей идеи национальной и исламской идентичности. Более того, модель Озала апеллировала к историческому наследию и культуре Турции, где очень четко подчеркивалось величие Османского наследия [4; с. 19-22]. Однако прежде чем занять место базиса, идея Озала была переработана в тот вид, в котором она выступает на современном этапе и впоследствие получила от мирового экспертного сообщества наименование концепции нового османизма или неоосманизма. Архитектором нынешней геостратегической концепции Турции принято считать Ахмета Давутоглу, основные отражения которой зафиксированы в его монографии «Стратегическая глубина: международное положение Турции».
Так, согласно Давутоглу, турецкое государство в силу своего географического положения не может просто расцениваться лишь в качестве моста между Западом и Востоком. По его мнению, Турция - это центральная сила, которая в эпоху многополярности должна полноценным образом обеспечивать национальные интересы страны, не ограничиваясь тем самым лишь европейским и ближневосточным полюсом. Давутоглу поясняет, что турецкую державу ошибочно привязывать к какой-либо регионально-цивилизационной структуре, так как она выходит за ее рамки и представляет собой геополитическую точку соприкосновения нескольких регионов, обладая при этом важной стратегической и регулирующей ролью, придающей Турции, в свою очередь, геополитическую значимость на глобальном уровне. Тем самым, автор «глубины» отвергает мнение, согласно которому Анкара осуществляет функцию «моста» между исламским и западным социокультурными структурами, так как в этом случае страна становится инструментом распространения чужих стратегических интересов. Давутоглу замечает, что Турция - это ближневосточная, балканская, кавказская, центрально-азиатская, каспийская, средиземноморская, черноморская и принадлежащая к акватории Персидского залива страна [5; с. 4-6].
Неоосманская доктрина, обосновывая активность Анкары на территории, ранее подвластной Османской империи, часто апеллирует к такому понятию как «историческая общность». Не отрицая того факта, что Турция имеет глубинные исторические и культурные связи с исламским миром, Давутоглу утверждает, что османское и византийское наследие в геокультурном плане неразрывно связаны [6; с. 2].
Следствием такой теоретической интерпретации геополитической позиции Турции стала заметная активизация ее внешней политики на ближневосточном направлении. В первой половине 2000-х годов были заметно улучшены и интенсифицированы отношения с Ираном, Ираком, Сирией, Египтом, Ливией и т.д. В условиях данного развития ситуации возникает вопрос: каким образом неоосманская доктрина повлияла на расстановку политических сил в стране и на ее общественную структуру?
В первую очередь, следует отметить, что с выходом на передовые государственные позиции рейтинг ПСР, посредством принятия неоосманского видения во внешнеполитической активности, на протяжении нескольких лет показывать стабильные показатели роста. На парламентских выборах 2002 года, одержав убедительную победу, ПСР получила 356 мест в Меджлисе, на втором месте оказалась НРП, остальные более мелкие партии не смогли преодолеть установленный 10-процентный барьер [7]. Начиная с данного периода, Партия справедливости и развития уверенно сохраняет подавляющее большинство в парламенте страны, благодаря проведенной ею эффективной экономической политике. Доход на душу населения составляет $ 4.172 (США в 2003 году имели $ 3.383). Инфляция в 2004 году составляла около 9,5 % (а ещё в 2003 году была 18,4 %). Экспорт достиг $ 66,5 млрд, а импорт $ 97,2 млрд. Доход от туризма составил $ 12,1 млрд. В 2004 г. Турцию посетило 17,2 млн иностранных туристов. Значительно увеличился приток иностранных инвестиций, что свидетельствует о доверии иностранного бизнеса к турецкому рынку. Золотовалютный резерв увеличился до $ 45 млн. Успех Турции на поприще экономики признали даже и американские эксперты [там же].
Неоосманская стратегия оказала непосредственное воздействие на важнейший гарант светского режима, который традиционно на протяжении длительного промежутка турецкой истории выступал в лице вооруженных сил. Армия не раз вмешивалась в политическую сферу с целью упразднения угрозы, исходившей от представителей исламистских течений турецкой политики. Военные перевороты, происходившие практически каждое десятилетие, в достаточной степени продемонстрировали весомость военного элемента в государственной конструкции. Парадоксально, но светская элита, ориентированная на интеграцию с Европой, подобными действиями вызывала недовольство европейской стороны, озадаченной правительственными мерами, направленными, фактически, на ограничение процесса демократизации в Турции.
Неудивительно, что правительство во главе с ПСР решило воспользоваться этим обстоятельством, чтобы усилить свои политические позиции в государстве. Были инициированы реформы по демократизации турецкого общества в рамках «Национальной программы выполнения перечня ЕС», которые заметно ослабили роль военных в политической жизни государства [8; c. 32-33]. В результате главный орган политического влияния военных - Совет национальной безопасности (СНБ) - в результате реформ принял намного более «гражданский» образ и лишился значительной части своего влияния. С 2003 года административные реформы отменили условие, согласно которому генеральным секретарем СНБ являлся действующий генерал (первый гражданский секретарь был назначен в октябре 2004 года). К тому же право секретаря на неограниченный доступ в любую гражданскую организацию или орган власти с целью мониторинга выполнения рекомендаций СНБ также было упразднено [9; с. 12]. Помимо сокращения преференций военной элиты страны были достигнуты прогрессивные результаты по демократическим преобразованиям. В Гражданский кодекс и в закон о прессе вводились смягчающие поправки; официально провозглашалось равенство прав мужчин и женщин; был снят чрезвычайный режим в юго-восточных провинциях страны; провозглашался примат международного права; отменялась смертная казнь и т.п. [10; с. б6].
Тем самым турецкое правительство решило для себя одну из основных задач - устранение серьезного блокирующего фактора на пути практического воплощения нового внешнеполитического курса. Поскольку кемалисты расценивали новые шаги турецкого руководства на международной - в особенности региональной - арене как превращение Турции в исламского актора, то данные тактические маневры, принятые ПСР, вполне оправданны.