Позднее «Внутреннее обозрение» «Русской мысли» в умеренных политически выдержанных тонах так освещало деятельность самарского губернского земства и его руководителя П. В. Алабина, который в современных исследованиях характеризуется исключительно с положительной стороны: «В деятельности земства Самарской губернии обнаружились некоторые недостатки… Местное земство слишком запоздало со своими мерами помощи, вследствие чего много было продано за бесценок крестьянского скота и корма. Списки нуждающихся составлялись по тому сведению, без достаточной проверки, так что ссуды распределялись без различения крестьян самостоятельных и бедных; при покупке хлеба от нераспорядительности образовались залежи, наконец, значительные партии недоброкачественного зерна были приняты от фирмы Луи Дрейфуса, против которой, вслед за тем, возбуждено дознание судебным порядком» (Внутреннее… 1892а: 203-204).
Не менее «успешно» выполнил свою миссию и уполномоченный самарского губернского земства по закупке хлеба, о чем можно судить по газетным сообщениям того времени и комментариям к ним Плеханова. «В редакцию одной одесской газеты доставлена проба пшеницы, отправленной со станции Жеребково, “по свидетельству на провоз Самарского земства”. Газета говорит: “По этой пробе можно судить о качестве отправляемой пшеницы; высыпав пробу на лист бумаги, мы увидели в ней массу мелких черненьких зерен, которые обыкновенно находятся внизу зерна и сразу не заметны; это и есть сорная трава; затем, там же мы нашли примесь песку и даже маленьких камешков”… А между тем председатель самарской губернской земской управы, г. Алабин, исправляет промахи и неустройства своего земства только при помощи газетных опровержений, весьма кратких и голословных, положим, но решительных, категорических, не вдающихся ни в какие объяснения по существу… Здесь мы сталкиваемся с вопросом - кем же могут быть заменены эти хищники. “Изъяв” продовольственное дело из ведения земства, правительство передаст его в ведение чиновников. А чиновники окажутся еще хуже земцев. Разница будет лишь в том, что об их хищениях, пожалуй, совершенно запретят говорить в печати» (Плеханов 1923а: 327-329). Здесь же Плеханов, ссылаясь на корреспонденции «Волжского вестника», говорит о коррупции среди земских деятелей в Саратовской губернии. голод власть социальный бедствие
Несмотря на бедствия людей, царское правительство продолжало тешить себя надеждой, что принятых мер будет вполне достаточно. Трагические события тех дней ярко освещены в письме самарского жителя И. Н. Горбунова, отправленном в «Особый комитет» 3 марта 1892 года, в котором он писал об ужасающем положении жителей с. Горяиновки Николаевского уезда, с. Кошки и татарских деревень Новой и Старой Тюгальбуги: «Крестьяне… питаются хлебом, образец которого посылаю, посылаю также образец муки. Это лебеда, земля и толченая солома, ни одной капли настоящей муки. Пуд муки этого рода стоит на месте 50 коп…» (РГИА 1891-1893: 167, 167 об.). Письмо Горбунова было передано из комитета губернатору А. С. Брянчанинову. Отвечая на запрос комитета, Брянчанинов писал: «Бедственное положение населения… преувеличено… крестьяне… особенно острой нужды по сравнению с другими не испытывали…» (Там же: 166, 166 об.). Яркие картины голода 1891-1892 годов в Самарской губернии можно найти в записках А. Н. Толстого (Алексей Толстой… 1982: 27-28, 43-44, 46-47).
Любопытна оценка питания голодающего населения, данная основоположником научной гигиены в России профессором Московского университета Ф. Ф. Эрисманом, уволенным в 1896 году по политическим мотивам. «При питании лебедяным хлебом, полученным нами от г-жи А. Н. Брадке из Новосильского уезда Тульской губернии и содержащим 75 % лебеды и 25 % ржи с полевой гречишкой», возникают следующие симптомы: «заметное угнетение нервной системы, несоразмерный упадок сил, по временам головокружение, падение температуры тела и уменьшение числа сердцебиений… Из 6 белых крыс, привыкших к черному хлебу, которым в нашей лаборатории предлагался лебедяной хлеб, 5 штук издохло в первые же дни кормления этим хлебом, причем у всех из них, при вскрытии, были найдены явные признаки гастро-энтерита». Его политическая оценка ситуации, данная в научном обзоре либерального издания (журнал «Русская мысль»), вряд ли осталась без внимания властей: «Примес к ржаной муке лебеды, полевой гречишки и других сорных трав, различных жмыхов, соломы и т. п. неудобоваримых для человека или вредных для него веществ составляет зло, к устранению которого необходимо стремиться всеми силами… В современном государстве употребление хлебных суррогатов, в вышеуказанном смысле, нетерпимо» (Эрис-ман 1892: 146, 149).
Даже в письме царю верноподданных жителей г. Бузулука Самарской губернии Д. Денисова и П. Тарасова, уповавших на помощь самодержца, дана верная оценка правительственной деятельности по борьбе с голодом: «…они (комитетские деятели. - С. Ф.) чужды, а наблюдают единственно свои интересы из корыстных видов… все комитетские деятели и уездные власти на комитетский счет живут…» (РГИА 1891-1893: 193, 193 об., 194, 195 об.).
В Самаре по инициативе преосвященного Владимира был образован епархиальный благотворительный комитет (Красноперов 1898: 49). В него входили священники, купцы, представители буржуазии, чиновники. Туда же были приглашены В. В. Водовозов, Н. С. Долгов, А. И. Ливанов, И. М. Красноперов и другие представители демократически настроенной интеллигенции Самары. Вовлекая в него поднадзорных, комитетские деятели стремились создать видимость единства действий всего общества в борьбе с голодом. Деятельность комитета выражалась в организации столовых, платных танцевальных и других вечеров в пользу голодающих, сборе пожертвований от частных лиц и т. д.
С наступлением голода вспыхнула эпидемия тифа, от Саратова надвигалась холера. Правительство дало указание об организации санитарных отрядов, основной контингент которых составляла молодежь. Этим обстоятельством воспользовались народники для пропаганды своих взглядов среди угнетенных слоев общества. Все это вызывало беспокойство властей.
В то же время всячески поощрялась деятельность лояльно настроенного по отношению к власти врача В. О. Португалова, неоднократно выступавшего перед рабочими и крестьянами с лекциями о пьянстве, о народных чтениях и т. д. Поддерживались властями и проповеди священника Лаврского о страданиях Иисуса Христа на земле (Красноперов 1898: 49). Губернские власти гораздо больше заботились о тишине и спокойствии, нежели об оказании хоть какой-то реальной помощи голодающему населению. Даже разрешенные правительством общественные работы представляли собой скорее видимость оказания помощи, чем саму помощь. Несмотря на то что население голодало уже с осени 1891 года, общественные работы в Самаре были открыты только после Нового года. Работы были рассчитаны на 5 тыс. пеших и 2 тыс. конных. По оценке близкого к народническим кругам Водовозова (1892: 489), всего в Самарской губернии нуждалось в работе 270 000 человек. Даже исходя из этих явно заниженных цифр, вряд ли можно говорить о каком-то серьезном подходе по оказанию помощи голо-дающим.
Как отмечал И. М. Красноперов (1898: 47-48), рабочие получали в день от 15 до 30 копеек, причем обед в благотворительных столовых, охватывавших 30 тыс. человек, стоил 13 копеек. Следовательно, работающим нечего было и думать об оказании какой-то помощи своим семьям. Следует также принять во внимание, что уполномоченные руководить общественными работами, по свидетельству А. А. Белякова (1960: 135), только за год получили 180 тыс. руб. на бездокументные расходы, которые и положили в свой карман. Конечно же, зная об этом, В. В. Водовозов тем не менее пытался доказать, что на общественные работы «нельзя смотреть исключительно как на один из способов поддержать крестьян в критический для них год», что они принимают «характер общественно-полезного сооружения, предпринятого в удобный для него (общества. - С. Ф.) момент» (Водовозов 1892: 491). Фактически же власти, используя голод, усилили степень эксплуатации и без того разоренного народа, получили возможность наживаться на дешевой рабочей силе.
Не остались в стороне от этого события и социал-демократы. В связи с тем, что многие самарские рефераты В. И. Ленина не обнаружены до сих пор, обратимся к его работе, написанной несколько позже. Он указывал, что «социал-демократы не могут оставаться равнодушными зрителями голодания крестьянства и вымирания его голодной смертью. Насчет необходимости самой широкой помощи голодающим между русскими социал-демократами никогда не было двух мнений. А вряд ли кто станет утверждать, что серьезная помощь возможна без революционных мер» (Ленин 1967а: 233). Характерно, что точка зрения молодого Ленина на отношение социал-демократов к голоду 1891-1892 годов в значительной степени совпала со взглядами Плеханова, который главную причину часто повторяющихся голодовок в России видел в отжившей свой век системе помещичьего землевладения и реакционной политике царского самодержавия, приведшего к «всероссийскому бедствию». «Старый экономический строй России рассыпается, как карточный домик, как гнилушка, истлевшая и обратившаяся в пыль… Надо поставить русское земледелие в новые общественные условия, а это будет возможно только тогда, когда изменятся экономические отношения России» (Плеханов 1906: 19, 40).
Такую же позицию по этому вопросу занял молодой казанский социал-демократ Н. Е. Федосеев. «Почему… теперь лучшая молодежь, идейная молодежь, увлеклась “столовыми”? Неужели потому, что в эту сторону ветер подул? Неужели под влиянием этого ужасного бедствия она потеряла голову и забыла, что столовыми тут не поможешь и что голод не от засухи? Как много альтруизма у молодежи, какая чуткая душа, помочь голодающему народу… с пустыми руками и карманами!» (Федосеев 1958: 90, 91). Плеханов (1923а: 356) для характеристики ситуации использовал образ «вычерпать чайной ложечкой глубокое безбрежное море народных страданий». Определенное сходство позиций и образов указывает на знакомство Федосеева с работами Плеханова. Однако в лагере российских социал-демократов по вопросу о голоде имелись и расхождения (Фоломеев 2013: 80-82).
Ленин решительно выступил против какого-либо сотрудничества с комитетскими деятелями и властями, разъясняя, что у эксплуатируемых не может быть никаких общих интересов с эксплуататорами. В мемуарах, изданных за границей, Водовозов писал, что сам Ленин на заседаниях комитета не бывал, но «свою позицию В. Ульянов развивал на частных собраниях у меня, у Ульяновых и вообще всюду, где собиралась революционно и оппозиционно настроенная публика и где он имел возможность выступать и высказывать свою точку зрения». Много лет спустя автор вынужден был признать, что Ленин «оказался, конечно, прав», когда доказывал, «что наши столовые будут своего рода “пропагандой действия” за примирение с существующим строем, породившим голод». В мемуарах Водовозова указана и позиция Ленина по вопросу о голоде. По его словам, Владимир Ильич доказывал, что «голод есть прямой результат определенного строя, и, пока этот строй существует, такие голодовки неизбежны; уничтожить их можно, лишь уничтожив этот строй». Как видим, взгляды Ленина, изложенные в статье «Проект программы нашей партии», совпадают с его позицией по вопросу о голоде, приведенной в воспоминаниях Водовозова. Но и политические разногласия оппонентов также нашли отражение в мемуарах. Так, по Водовозову, Ленин выступал против комитета только для того, чтобы за идейной позицией спрятать нежелание оказывать помощь голодающим и использовать голод в своих политических целях. Вероятно, выпад Водовозова связан с достаточно успешной деятельностью самарских марксистов. «На чьей стороне была победа, - писал мемуарист, - сказать трудно. Несомненно, что за Лениным было очень небольшое меньшинство, но это меньшинство твердо держалось на своих позициях… Обратные случаи, когда пропаганда Ленина убеждала наших сторонников, отрывала их от нас, были, - в небольшом количестве, но были» (Водовозов 1925: 177-179).
Выступления Ленина и его сторонников против деятельности благотворительного комитета оказали определенное влияние и на позицию И. М. Красноперова - заведующего статистическим бюро губернской земской управы. Вполне возможно, что под воздействием критических замечаний со стороны социал-демократов и фактического бездействия благотворительного комитета Красноперов и его сотрудник А. С. Любецкий вышли из состава благотворительного комитета (Беляков 1960: 132).
Выйдя из организации, Красноперов и другие поднадзорные продолжали в частном порядке оказывать помощь голодающим. Красноперов, используя свои связи и влияние в Петербурге и других городах, получал на эти цели от разных лиц денежные пожертвования. Для организации помощи голодающим в Самару приезжали Л. Н. Толстой, В. Г. Короленко, дочь известного педагога Ушинского - Надежда Ушинская. Вождь либерального народничества Н. К. Михайловский послал в Самарскую губернию своего племянника А. Г. Мягкова, который с осени 1891 года жил в с. Куроедовке Ставропольского уезда и организовал здесь столовую для голодающих, оказывал помощь в борьбе с холерой и цингой.
Однако все меры, предпринимаемые правительством, различными благотворительными организациями и частными лицами, не могли дать желаемых результатов. Л. Н. Толстой писал в 1892 году: несмотря на то, что помощь голодающим «продолжается… все яснее и яснее становится пальятивность ее и необходимость основного лечения» (цит. по: Иванский 1964: 642). Деятельность благотворительного комитета в Самаре продолжалась до июня 1892 года.
Подводя итоги деятельности «Особого комитета помощи голодающим», генерал от инфантерии М. Н. Анненков в ноябре 1892 года с гордостью докладывал царю: «В период наибольшего развития работ общее число рабочих, находившихся одновременно на всех сооружениях в разных местах нашего отечества, доходило до 160.000 человек в день. Принимая, что один работник, кроме себя кормит семью в 4 человека, можно полагать, что общественные работы в этот период давали пропитание 800.000 душ населения, пострадавшего от недорода хлебов» (РГИА 1892-1895: 117, 117 об.). Между тем, по оценке Красноперова (1892: 464), общее число нуждавшихся жителей только в Самарской губернии составило 1 368 544 человека. Кроме того, весьма сомнительно, что работнику, получающему в день от 15 до 30 копеек, при стоимости одного только обеда в 13 копеек, удавалось еще кормить семью в четыре человека.
Давая оценку деятельности правительства во время голода 1891-1892 годов, Ленин отмечал, что «в эти моменты хищник-государство пробовало парадировать перед населением в светлой роли заботливого кормильца им же обобранного народа» (Ленин 1963: 278).