Историческая психология и социология истории
Власть и общество в условиях кризиса: социальные последствия голода 1891-1892 годов в Самарской губернии
Автор: Фоломеев С.Н.
Аннотация
Рассматриваются обстоятельства массового голода в Поволжье, а также отношение власти и представителей различных социальных и политических групп к оказанию помощи голодающему населению. Представлен анализ их действий.
Ключевые слова: власть, общество, кризис, голод.
The circumstances of mass famine in the Volga Region and the attitudes of both the authorities and various social and political groups toward the aid for the hungry people and their practical activities are analyzed.
Keywords: power, society, crisis, famine.
Летом 1891 года несколько губерний страны, особенно поволжские - Самарскую, Казанскую, Нижегородскую, - поразила сильная засуха. Бедственное положение в Самарской губернии усугубилось тем, что засухе предшествовал ряд неурожайных лет. Царское правительство и местные власти вначале делали вид, что ничего серьезного не произошло. Так, нижегородский губернатор Н. М. Баранов, которого вместе с саратовским губернатором А. И. Косичем В. И. Ленин назвал одним из «знаменитых российских помпадуров» (Ленин 1967б: 270), писал в своем отчете, что в ряде уездов «сочинен голод, которого здесь, в сущности, не было и нет» (цит. по: В. И. Ленин… 1973: 14). В действительности голод принес катастрофические последствия. Осенью 1891 года русский экономист Н. Ф. Даниельсон, идейно близкий к народничеству, сообщал Ф. Энгельсу: «Для поддержки своего существования крестьяне распродают все, что у них есть. Они перестали быть самостоятельными хозяевами. Без орудий труда, без рабочего скота, хозяин уже не хозяин… Из различных губерний (Самарской, Казанской) сообщают о случаях голодной смерти. Что же будет зимой? А весной?» (К. Маркс… 1967: 546).
Осенью 1891 года, видя надвигающийся голод, власти стали не только говорить о предоставлении населению нуждающихся губерний хлебных ссуд и пособий, но и предлагать другие меры. «Главная из них представлялась циркулярами по министерствам внутренних дел и финансов, предписывавшими губернским властям соблюдать осторожность при взимании выкупных платежей и других государственных сборов с населения в настоящем году и воздерживаться до жатвы будущего года от обычных побудительных мер по взысканию недоимок… Другой существенной помощью населению стало последовавшее в августе распоряжение министра финансов об удешевлении проезда по железной дороге из нуждающихся областей и обратно лиц, отправляющихся на отыскание заработков. Размер пассажирских тарифов для них понижен до 1/4 нормальной платы… Упомянем еще об особом распоряжении по министерству государственных имуществ - о разрешении в предстоящие осень (с 1 сентября) и зиму крестьянам 20 нуждающихся губерний заготавливать себе дрова из валежного леса и собирать хворост в казенных лесах…» (Внутреннее… 1891а: 138-139).
Не осталась в стороне и церковь. Распоряжением Св. Синода для сбора пожертвований предлагалось «учредить в епархиальных городах особые комитеты под председательством епископов, из лиц духовных и светских, а также уездные комитеты… устраивать бесплатные столовые при архиерейских домах, монастырях и церквах и обносить при каждом богослужении в церквах особую кружку для подаяний». Высказывалось пожелание, что «сбор частных пожертвований в пользу голодающих должен бы производиться также во всех… светских учреждениях, земствах и т. д.» (Там же: 139).
Демократическая общественность приняла деятельное участие в оказании помощи голодающим. Формы помощи были самыми разнообразными. Так, студенты Московского университета весь сбор со своего концерта - 5669 руб. - перечислили в пользу голодающих. Была открыта подписка среди студентов и профессоров университета, которая дала 5040 руб. 55 коп. Собственно студенческие взносы составили 4200 руб. (Внутреннее… 1891б: 221). Одна из крупнейших газет «Русские Ведомости», выступавшая с либеральных позиций, издала литературный сборник «Помощь голодающим» в количестве 6100 экземпляров. Деньги, полученные от его реализации, были направлены на благотворительные цели в том числе «в г. Сызрань женщине-врачу - С. Л. Гурвич - 500 руб. Сызранского уезда, уд. с. Томышево, через Д. И. Воейкова - 200 руб. Самарской губернии для Николаевского уезда, Е. А. Котляревский - 600 руб.; Новоузенского уезда - зем. начальнику IV Померанцеву - 400 руб.; Самарского уезда, Липовской вол., в с. Дмитриевку В. В. Всеволожскому - 200 руб. Итого 17.530 руб.» (Внутреннее… 1892б: 234-236). Однако проявления сострадания не встречали особой поддержки властей. Сборы на благотворительные цели осуществлялись в частном порядке, через доверенных лиц и, как правило, не афишировались демократической общественностью, так как подобные мероприятия вызывали беспокойство властных структур и в центре, и на местах. Очень часто они служили прикрытием сбора средств на революционные цели и покупку нелегальной литературы.
Когда голод стал страшной явью, пришли в движение демократические круги общества. Очевидец этих событий, член социал-демократического кружка в Самаре А. А. Беляков (1960: 127), писал: «Так называемое “общество” забило тревогу, зашумела пресса, и правительство, наконец, увидев “недород”, разрешило устраивать столовые, питательные и лечебные пункты и даже раскачалось на организацию “общественных работ” для помощи голодающим». Появились различные благотворительные комитеты. Вот как характеризовалась деятельность таких комитетов в статье А. В. Погожева, опубликованной в «Русском богатстве» со ссылкой на одну из провинциальных газет: «Хотя пожертвования потекли со всех сторон и, пожалуй, соберется значительная сумма, но все это делается как-то мертво, официально, точно повинность какая отбывается; нет живого, деятельного проявления сострадания» (Погожев 1892: 20, 24).
Но даже на фоне такого отношения к народному бедствию позиция нижегородского губернатора Н. М. Баранова отличалась особенным цинизмом. В первом же гласном заседании продовольственной комиссии (1 декабря 1891 года) он озвучил следующую программу помощи голодающим: «В уездах и городах губернии существует у отдельных лиц и формирующихся негласных кружков наклонность сбирать в пользу пострадавших от неурожая пожертвования и раздавать их нуждающимся самостоятельно… Не говоря уже о том, что эта форма благотворительности не подвергается необходимому контролю, надо иметь в виду, что она не может достигать своего назначения. Вследствие этого предполагается сделать распоряжение о том, чтобы никто в губернии без специального разрешения не имел права собирать пожертвования в пользу пострадавших от неурожая и раздавать полученные суммы помимо с этой целью в губернии организованных учреждений… Вместе с тем признается необходимость воспретить лицам, желающим получить продовольственную помощь, обращаться непосредственно в какие бы то ни было учреждения, заведующие сбором и распределением пособий, пострадавшим от неурожая, помимо своего ближайшего и непосредственного начальства» (Плеханов 1923б: 373). «Начальник губернии свидетельствует, что местная благотворительность дает с избытком возможность удовлетворить настоящие случаи острой нужды» (Внутреннее… 1891б: 212). Таким образом, благотворительностью, по мнению Баранова, могут заниматься только государство и местные власти, которых надо благодарить за заботу.
Правительством был организован «Особый комитет для помощи нуждающимся в местностях, постигнутых неурожаем». Его работой руководило Особое Совещание об общественных работах, в заседании которого принимал участие Александр III. Либеральная пресса с восторгом встретила это известие. «Всеподданнейший рескрипт на имя Государя Наследника Цесаревича, от 17 числа минувшего месяца (17 ноября 1891 года. - С. Ф.) о назначении его Высочества председателем вновь утвержденного комитета для помощи нуждающимся в неурожайных местностях был радостно встречен всей Россией… Предоставление этим лицам достаточных способов пропитания, равно как и охранение вообще нуждающихся вследствие неурожая от тягостных лишений, не может не быть для правительства предметом попечения первостепенной важности. Утешительные слова эти, несущие надежду страждущим, отзовутся и в сердцах всего общества, возбуждая еще более те проявления общественной помощи, за которыми Государь следит с сердечным участием» (Там же: 199).
Вот как характеризовал деятелей «Особого комитета» тогдашний руководитель российской социал-демократии за границей Г. В. Плеханов (1923а: 339): «В члены комитета выбраны столь популярные лица, как Победоносцев, Дурново, фон Плеве, Воронцов-Дашков и гофмейстер граф Строганов. Мрачный, полупомешанный изувер, два полицейских сыщика и два придворных интригана под председательством больного наследника - вот кому поручено главное руководство делом общественной благотворительности». В столь колоритной характеристике, данной Плехановым деятелям комитета, видна резкая идейная неприязнь к власти. Но, безусловно, прав был Плеханов и в том, что поручать заниматься общественной благотворительностью чиновникам государства, в значительной степени ответственным за бедственное положение населения, есть дело малопродуктивное, как правило, ведущее к коррупции.
Особое Совещание утвердило план общественных работ в Самарской губернии. На эти цели было выделено 1,5 млн. руб., в то время как губернское земское собрание определило нужду населения в 8 813 901 руб. (Красноперов 1892: 461). Всего земцы запросили у правительства 9,8 млн. руб. На это «представитель министерства финансов без дальнейших околичностей заявил самарскому экстренному земскому собранию, что размер ссуды не может простираться далее 6 милл.». Реально же самарское земство получило всего 4,4 млн. руб. (Плеханов 1923а: 338). По оценке И. М. Красноперова, заведующего статистическим бюро губернской земской управы, уже осенью 1891 года только в Самарской губернии голодали 963 020 человек, или 48 % населения губернии. При этом, согласно распоряжению министра внутренних дел, «были исключены из числа нуждающихся все работники в возрасте 18-55 лет и дети моложе 2-летнего возраста» (Красноперов 1892: 463-464). Эти категории населения должны были обеспечить себя сами.
По словам известного писателя Г. И. Успенского, «средства эти, сравнительно с размерами сельскохозяйственного кризиса в Поволжье, крайне незначительны и… все старания земских собраний заключаются единственно в заботе - елико возможно сократить количество “едоков” и десятин посева». Со ссылкой на газету «Русские ведомости» писатель показал, как выдавались эти ссуды. В частности, Николаевское уездное земство Самарской губернии «выдавало ссуду только на надельный двор, занимающийся хозяйством; все же безхозяйные дворы лишены были ссуды, а между тем таких в уезде состоит налицо 9,182 двора, что составляет 18,4 % общего числа дворов в уезде. Земское собрание постановило всех таких безхозяйных вдов, сирот, посторонних лиц и мещан, проживающих в селениях, продовольствовать на средства общества из остатков полученных ссуд». Таких по губернии насчитывалось «41.833 двора и посторонних во дворах 19.202… Следовательно, для прокормления только этого населения в течение года потребуется до 2 млн. пудов хлеба» (Успенский 1891: 92, 94).
Он также отмечал, что «в некоторых местностях Новоузенского уезда было роздано на обсеменение овинное зерно, т. е. мертвое, обреченное на погребение в земле, а не нарождению колоса. На протесты местных обывателей последовали опровержения двух гласных, закупивших мертвое зерно, и земского начальника. В протестах обывателей, между прочим, было указано на опыт крестьянина Покровской слободы В. Я. Сергиенко - посеять 100 зерен мертвого хлеба, после чего получилось всего 2 отростка… Крестьян спасли не гласные и не земский начальник, а местные же крестьяне, обменявшие мертвое зерно на живое» (Успенский 1891: 100).
Та же по существу оценка земских деятелей встречается в письме помещика Протопопова из Николаевского уезда Самарской губернии, опубликованного в «Русских Ведомостях» за 15 сентября 1891 года. По составленным сельскими писарями спискам нуждающихся уполномоченные крестьяне стали получать хлеб. «Тут обнаружилось какое-то странное недоразумение. Так, крестьяне села Подъем… к удивлению своему узнали, что их уполномоченным выдано на некоторых самых бедных домохозяев по одному или по два пуда, между тем как люди зажиточные, даже торговцы, вовсе не производящие посева, получили кто десять, а кто двенадцать пудов… Одному из крестьян села Подъема приходилось, ввиду неправильности распределения пособий, получить всего I пуд. Он отказался и с отчаяния хотел зарезаться косой. И лишь частная помощь выручила его». Этот неединичный случай Плеханов (1923а: 324) дополняет своим комментарием, не потерявшим актуальности до сих пор: «…если ты имеешь много, то тебе еще дадут, если же мало, то и это очень малое не возьмут лишь по невозможности взять его, и уж во всяком случае предоставят тебя всем бедствиям голода и нищеты».
«В том же уезде на продовольствие крестьянам в сентябре было выдано только по 10 фун. хлеба на нерабочего человека (рабочим не давали ничего), а в октябре по 20… В селе Абашеве (Самарского уезда) отпущено на октябрь 62 пуда ржи (на 699 едоков)», к которым опять-таки относятся только лица нерабочего возраста. «Это составляет по 3Ѕ фунта на едока в месяц или по 14Ѕ золотников в день» (Там же). (Фунт - 0,40951241 кг; золотник - 4,266 г.)
Успенский со ссылкой на газету «Русская жизнь» (№ 292) показывает, как осуществлялась помощь голодающему населению Самарской губернии. «Покупка хлеба была поручена только одной губернской управе, состоящей всего из 4-х человек, включая в это число и председателя управы. Наступило роковое 1 сентября, с которого надо было начать кормить голодающее население… Один из членов управы, г. Дементьев, 2 месяца назад был командирован на юг, но до сих пор губернское земство не знает, что сталось с возложенной на г. Дементьева миссией... Председатель губернской управы… отправился к одному из местных мучных дел мастеров, г. Шихобалову, у которого и купил 12.800 пудов муки, так называемого 5 сорта, по 1 руб. 15 коп. за пуд и представил уездному земству. Получив эту муку, уездная управа выдала ее обществам Студенецкой, Сорочинской и Новокостычевской волостей. В настоящее время факт констатированный, что купленною г. председателем мукой 5 сорта питаться нет возможности, так как без значительной примеси ржаной муки выпечь хлеба из нее физически немыслимо. Об этом довели до сведения уездной земской управы, а последняя, посоветовавшись с кем следует, разослала по волостям наставление: “Уездная управа дает знать волостному правлению, что из посланной на продовольствие муки может быть испечен годный к употреблению хлеб только с прибавлением к ней 1/3 или 1/2 ржаной муки, о чем и предлагает объявить населению получивших эту муку сельских обществ”» (Успенский 1891: 102, 103).