ВЛАДИМИР ЧИВИЛИХИН: ТВОРЕНИЕ И КРУШЕНИЕ МИФА О КЕДРОГРАДЕ
Шастина Татьяна Петровна, к. филол. н., доцент
Горно-Алтайский государственный университет
В статье рассматривается комплекс произведений В.А. Чивилихина, посвященных проблемам рационального использования богатств кедровой тайги в Горном Алтае, смысловым ядром которого стало придуманное писателем слово «Кедроград». Главная мысль исследования - географическое пространство Горного Алтая под пером Чивилихина обрело статус русского природоохранного топоса, с которого начинается в стране реальное природоохранное движение. Кедроград интерпретируется как мифоним, место романтической мечты, не совпавшее со своим временем.
Ключевые слова и фразы: Чивилихин; Кедроград; кедр; охрана природы; экология; миф.
чивилихин топос кедроград природоохранный
The article examines the works by V. A. Chivilikhin devoted to the problems of rational use of the resources of cedar taiga in Gorny Altai, semantic nucleus of which is the word Їa City of Cedar? invented by the writer. The main idea of the research is as follows: geographic space of Gorny Altai under the skill of Chivilikhin`s pen acquired a status of Russian nature conservation topos from which the actual nature conservation movement in the country starts. A City of Cedar is interpreted as a mythonym, a place of romantic dream not relevant for the time being.
Key words and phrases: Chivilikhin; City of Cedar; cedar; wildlife preservation; ecology; myth.
В современном литературоведении экологическая тематика рассматривается в диапазоне от просветительного природоохранного направления публицистики до философско-художественной системы мышления. В центре такой системы - « природная биологическая жизнь как высочайший смысл общего существования: и человечества, и природы» [21, с. 210]. Традиционно демаркационная линия между этими полюсами проводится по творчеству С. П. Залыгина, в натурфилософии которого вопрос « быть или не быть» не решается для человека и природы по отдельности [10]; о чем писали П. А. Гончаров и С. В. Филиппова [5]; П. П. Каминский [16] и др. Глубинные национальные истоки подобного слияния проанализированы в работах С. А. Кошарной, показавшей, что « концептуальный комплекс ЇЧеловек-Природа? лежит в основе мифологической картины мира» [19, с. 10].
Основоположником экологического направления в литературе второй половины ХХ века, раскачавшим довольно устойчивое равновесие традиционной советской природоохранной тематики, первым из литераторов, предпринявшим практические действия по сохранению реликтовой кедровой тайги, был Владимир Алексеевич Чивилихин (1928-1984). На наш взгляд, потому-то и сделал С. П. Залыгин художественным пространством своего первого романа « Тропы Алтая» (1966 г.) Горный Алтай, что Чивилихин уже приковал к этому географическому пространству взгляды всей страны, вокруг него разворачивались нешуточные идеологические и экономические баталии по вопросам рационального природопользования. Благодаря Чивилихину это реальное пространство ... наравне с Байкалом ... перешло в статус русского природоохранного топоса (о топосе как значимом для художественного текста (или группы текстов)) « месте разворачивания смыслов» (см. [23, с. 89]).
И по месту рождения (г. Мариинск Кемеровской области), и по типу мышления В. Чивилихин был истинно сибирским писателем, в том классическом понимании термина, которое было сформулировано областниками, т.е. патриотом, возвращающимся из столицы на периферию (мысль о доминантности идеи возвращения в областническом кодексе поведения, детерминирующей автобиографическую модель построения текста, сформулирована и развита К. В. Анисимовым [1, с. 172-223]). Знаменательно, что в XXI веке к имени В. А. Чивилихина все чаще стало прибавляться уточнение « сибирский писатель», чему способствовала деятельность Благотворительного фонда памяти Владимира Чивилихина.
В дневниковой записи от 15 августа 1962 г., сделанной в Иркутске, писатель емко заметил, что Сибирь для него ... место силы: « Я вбираю в себя Сибирь и сам сильнею, и богатею, и коренастею» [31, с. 199]. Непреодолимую тягу к возвращению в Сибирь он называл « сибиркой» ... неизлечимой болезнью. « Вначале я думал, что это обыкновенная ностальгия, тоска по родным местам, однако друзья придумали для моей болезни другое название ... Їсибирка?. С сибиркой ничего не поделаешь. И вот я заказываю билет, укладываю рюкзак, перевожу часы вперед и весь уже охвачен Сибирью. Переношусь в е? дали, вижу е? дымные города и латунные закаты над горами, иду по тайге, полной чистых предснежных запахов, слышу маралий гон и шуршанье шуги, думаю о сибиряках, которых я знаю, гадаю о тех, кого встречу в этот раз…» [35, с. 5-6].
Уточнение « перевожу часы вперед» ... не просто синхронизация часовых поясов, оно соответствует трактовке Сибири в гигантских строительных проектах той исторической эпохи с их девизом « Время, вперед!» (в том же 1965 г. выходит экранизация раннего романа В. Катаева « Время, вперед!» с одноименной сюитой Г. Свиридова, ставшей музыкальным символом последнего периода советской эпохи). В. Ф. Парфенов, побратим Чивилихина, утверждал, что природоохранные идеи писателя и его сподвижников по кедроградскому проекту минимум на три десятилетия обогнали свое время [20, с. 91].
Более всего в Сибири притягивал прозаика Горный Алтай. Отвечая на вопросы дружеской анкеты В. Солоухина, Владимир Чивилихин написал в 1967 г., что его любимое дерево ... кедр, любимый цвет ... зеленый, любимое место на земле ... мыс Чичелган на Телецком озере, любимое произведение живописи - « Озеро горных духов» алтайского художника Г. И. Гуркина [31, c. 563-565]; заметим, что в этом признании Чивилихин как бы следует за Павлом Низовым, создавшим гимн естественному родству человека и природы именно на берегах Телецкого озера [39, с. 58-59]. В то время это ни составителя анкеты, ни многочисленных почитателей писателя ... одного из первых лауреатов премии Ленинского комсомола (1966 г.) ... не удивило, поскольку у всей страны на слуху было придуманное Чивилихиным слово « Кедроград». В « Анкете Кедрограда» В. Парфенов так объясняет значение этого слова: « В будничной действительности ... экспериментальное предприятие в кедровом лесу; для обывателя ... новый город в сибирской тайге; для шефствующей молодежи ... олицетворение Їподъема таежной целины?; для инициаторов идеи и писателя В. А. Чивилихина ... практическая реализация красивой Мечты о возможном проживании человека в единении с Природой, на принципиально иной основе организации жизни» [20, с. 15]. В контексте эпохи полисемантичность фиктивного топонима допускала и еще одно толкование ... в столичной прессе 1959-1965 гг. Кедроград стал синонимом Горного Алтая, связав имя Чивилихина с все нарастающим в стране экологическим движением, выросшим из отчаянной борьбы писателя за спасение кедровников уникальной прителецкой тайги от промышленной вырубки.
Романтический подъем молодежного энтузиазма кедроградцев, который возник без всякого на то указания « сверху», не мог противостоять административному ресурсу, брошенному на подавление самой идеи хозяйского использования кедровых лесов, и Кедроград из экспериментального промышленного комплекса превратился в очередной советский миф эпохи оттепели, породивший своих культурных героев (рассмотрение коммунистической идеологии как классической мифологической системы предложено М. Элиаде [40, с. 181-183; 41, с. 125-132], о мифологизации как функции языка и е? проявлении в современном обществе (см. [18])). Первым среди них, безусловно, стал сам Чивилихин, титаническими усилиями переведя стрелку времени в хронотопе русской провинции с « прошлого» на « будущее» (с начала ХХ века « в масштабах России движение в направлении столица ... глубинка фактически означало путешествие во времени (чем дальше, тем ближе к Їседой старине?), отчего описание современного состояния какого-нибудь Їмедвежьего угла?… приобретало такую же ценность, как и публикация мемуаров семьи Раевских» [9, с. 428]). Горный Алтай с момента его появления в русской литературе считался в прямом и переносном смыслах « медвежьим углом», и медведи в алтайских текстах Чивилихина ... непременный атрибут тайги: « В ЇКедроградской энциклопедии? говорится… ЇМясо ... медведь без шкуры?» [34, с. 75].
Символично, что идея, получившая броское название « Кедроград», возникла в Ленинграде ... создавать « град» в самом неподходящем месте могли только отчаянные реформаторы. Суть проекта, разработанного студентами Ленинградской лесотехнической академии, была такова: организовать в Горном Алтае « производственное таежное предприятие с постоянным штатом и круглогодичной работой. Оно должно быть комплексным, то есть брать от кедровой тайги все: орех, древесину, пушнину, живицу, дичь, мед, деготь, смолу, лекарства, ягоды, панты.
И не только брать, но и охранять, восстанавливать и регулировать все эти богатства» [38, с. 15].
Писатель встретился с энтузиастами подобного метода хозяйствования в 1957 г. и загорелся идеей продвижения этого проекта. Совмин РСФСР 28 дек. 1959 г. отдал распоряжение о выделении для комплексного опытного кедрового хозяйства 71,4 тыс. гектаров тайги в центре Прителецкого лесного массива, где оставались еще в первозданном виде реликтовые массивы кедра, испокон веков охраняемые коренным населением (постепенно площади были значительно увеличены). В сентябре 1959 г. Чивилихин впервые на неделю прилетел в Горно-Алтайск - « Из Москвы он видится в такой несусветной дали, в такой таежной глухомани, что за ним будто бы уж и людей-то нет» [34, c. 33], добрался до поселка Уймень, откуда начиналась реализация проекта, с первого взгляда влюбился в Горный Алтай, и уже в феврале 1960 г. в «Комсомольской правде» была опубликована документальная повесть « Шуми, тайга, шуми», где и появилось слово « Кедроград» как символ мечты (Л. Иванова отметила, что в газетной публикации повесть вышла с эпиграфом из стихотворения Александра Грина « Мечта разыскивает путь…» [11, c. 475]); что вполне соответствовало духу времени ... культ Грина стремительно развивался в эпоху оттепели [42, c. 53-81]) и рационального природопользования.
В посмертном издании повесть открывается совершенно другим эпиграфом: « Наш Алтай // Славен // деревом чудным одним. // Драгоценно оно, хорошо нам под ним // В ясный день и в ненастье… // Что ж за дерево это, что солнцу навстречу // Рвется, // Соки беря из живительных недр? // ЇЭто ... кедр! Это ... кедр!? ... // Я влюблено отвечу. ... // ЇЭто ... кедр!?» [32, c. 8]. Неудивительно, что источник этого эпиграфа не указан, так как данный текст представляет собою частично измененный фрагмент одиозного стихотворения во славу Сталина « Есть в Москве человек», записанного в 1935 г. со слов Эштен Эттибесовой, колхозницы из Онгудайского аймака Ойротской автономной области (так до 1948 г. называлась Горно-Алтайская автономная область), впервые опубликованного в « Правде» 9 сентября 1937 г., включенного в известнейший сборник сталинской поры « Творчество народов СССР» [28, c. 136]. Ныне текст второго эпиграфа воспринимается уже как чивилихинский, например, специалист в вопросах интродукции кедра Л. Ф. Ипатов, написавший вслед за В. Чивилихиным [36] свое « Слово о кедре», цитируя эпиграф без ссылки, провоцирует подобную атрибуцию [13, c. 6].
В 1962 г. писатель, признаваясь, что именно он придумал слово « Кедроград», свидетельствовал, что оно « понравилось, прижилось, и сейчас даже из-за границы идут письма по адресу: ЇUSSA. Kedrograd?» [34, с. 33]. Парадоксально, но писатель заложил в романтический образ Кедрограда семантику заупокойной молитвы, взяв в качестве эпиграфа к путевым дневникам «Месяц в Кедрограде» (в 1976 г. текст войдет в авторский сборник « По городам и весям», в 1977 г. удостоенный Госпремии РСФСР им. А. М. Горького) слова из раннего стихотворения, популярного и обласканного официальным вниманием (Ленинская премия 1961 г. за сборник « Лад»), Н. Н. Асеева « Реквием»: « Если день смерк, // если звук смолк, // Все же бегут вверх // соки сосновых смол» [Там же, c. 32]. Таким образом, бросаясь в бой с хозяйственной системой, Чивилихин самолично запрограммировал его печальный исход ... и хозяйственный, и собственно творческий ... о таковом он сказал в выступлении на заседании научно-технического совета Главлеса СССР в октябре 1968 г.: « Около десяти лет назад я решил проделать своего рода эксперимент. Взял в нашем зеленом море один объект и решил уделить ему особое внимание <…> За эти годы я семь раз побывал там, следил за людьми, успехами и неудачами нового хозяйства. Ныне можно констатировать ... дело окончательно провалено, предприятие задохнулось…» [33, c. 384]. Эту мысль, на более трагической ноте, он продолжает в статье « Десятилетие Кедрограда»: « Трудно мне сейчас браться за перо, как-то не подымается рука обо всем писать снова; не хочется обновлять боль множества людей, испытавших в связи с этой историей душевную депрессию и крах дорогих принципов» [Там же, c. 391]; повторяет в « Уроках Леонова»: « Раз я пришел к нему (Л. Леонову ... прим. автора ... Т. Ш.) в очень тяжелом настроении ... столько лет и столько сил было отдано спасению сибирских кедровых лесов, столько написано деловых и гневных строк в их защиту, но все без толку: кедр продолжали незаконно рубить, а ЇКедроград?, подшефное мое хозяйство, фактически уничтожили, и я просто не мог больше писать обо всем этом» [37].
Следует дополнить, что статистика публикаций о Кедрограде была весьма внушительна: по данным самого Чивилихина (1968 г.): « всего по истории Кедрограда и связанным с ним проблемам сибирского кедра было в нашей печати 203 статьи. Только отдачи, результатов никаких нет. Этим самым как бы без слов говорится - пишите себе, пишите, а мы рубили и будем рубить золотую нашу сибирскую тайгу в размере 10 миллионов кубометров в год» [33, с. 384]. Кедроградец В. Ф. Парфенов в комментариях к неавторскому циклу Чивилихина « Мечта разыскивает путь», объединенному кедроградской тематикой, уточняет: « …за двадцатипятилетний период было опубликовано четыре монографии общим объемом 60 печатных листов, более трехсот научных работ, защищено пятнадцать диссертаций, в том числе одна докторская. Право же, стоило драться за такой источник познания!» [32, c. 254].
Временной разрыв между выступлениями Чивилихина о Кедрограде и « отдачей» (выходом в 1960 г. закона об Охране природы, который пафосно называли « Законом Разума и Сердца» [22, c. 5], созданием Министерства лесного хозяйства, общесоюзного Госкомитета лесного хозяйства, подготовкой закона о лесах, выходом правовых актов об охране кедра) оказался невелик, но идею Кедрограда и кедровники Горного Алтая это не спасло ... см. новейшие данные [7, c. 30-44]. Позднее писатель, участвуя в Конференции ООН по окружающей среде (Стокгольм, 1972), в работе международного симпозиума « Природа, общество, писатель» (Кишинев, 1976), все же смог убедиться в том, что « героическая и горестная» эпопея Кедрограда не была напрасной ... идея природоохранения сменилась идеей природопользования и устойчивого развития (терминологические разработки по вопросам природопользования произведены теоретиком общей экологии Н. Ф. Реймерсом [26], самая первая публикация которого тоже была связана с кедром [25]), из которой проросли идеи экологии человека и экологии социальной (о вхождении этих понятий в активный словарь свидетельствует справочник Н. Ф. Реймерса, где впервые была представлена развернутая схема экологии и выделены понятия « экология культуры», « экология духа» [24, с. 302-303]). О произошедшем переломе в отношении общества к природе свидетельствует, например, учреждение в Алтайском крае, в состав которого входил в те годы Горный Алтай, ежегодника « Родная природа» (сборник статей, очерков, рассказов и стихов о родной природе), который начал выходить с 1962 г.; рост числа научных исследований о лесах Горного Алтая, о кедре, среди которых большой интерес специалистов вызвала книга С. А. Хлатина « Хозяйство в кедровых лесах» [29], где анализировался опыт Кедрограда.