Материал: Вина в уголовном праве

Рассмотрев общие аспекты форм вины в уголовном праве, необходимо остановиться на каждой в отдельности для точного и наиболее полного всестороннего анализа данного феномена.

.2 Умысел как форма вины в уголовном праве

В уголовное законодательство России впервые введены и нормативно определены понятия прямого и косвенного умысла.

При привлечении к ответственности за совершение умышленного преступления, исходя из принципа субъективного вменения, необходимо установить, что все обстоятельства, имеющие юридическое значение, т.е. являющиеся признаками состава преступления (основного или квалифицированного), относящиеся к характеристике объекта и предмета, объективной и субъективной стороны преступления, осознавались виновным. Исключение представляют преступления, совершенные с двумя формами вины.

Обязательным элементом умысла является осознание лицом не только фактических обстоятельств совершаемого им деяния (действия или бездействия), но и его общественной опасности, т.е. его способности причинить вред охраняемым законом объектам уголовно-правовой охраны. В число признаков умышленной вины не включено осознание уголовной противоправности совершаемого деяния. Однако общественная опасность целого ряда деяний, предусмотренных УК в качестве преступлений, связана в первую очередь с тем, что лицо нарушает какое-либо правило, запрет, т.е. действует вопреки закону (например, ст. ст. 127, 128, 139, 223, 256, 258, 260 УК и др.). Поэтому в подобных случаях осознание лицом общественной опасности действия (бездействия) включает и понимание запрещенности совершаемого им деяния. Разграничение между прямым и косвенным видами умысла проводится как по интеллектуальному элементу (характеру предвидения общественно опасных последствий), так и по волевому элементу (отношению к предвидимым общественно опасным последствиям).

Лицо, действующее с косвенным умыслом, предвидит лишь реальную возможность наступления общественно опасных последствий как результат своего действия или бездействия, понимая, однако, что эти последствия могут и не наступить. В случае совершения преступления с прямым умыслом виновный предвидит не только реальную возможность наступления общественно опасных последствий, но и, как подчеркивается в ч. 2 статьи 25 УКРФ, неизбежность наступления таких последствий. Следовательно, предвидение неизбежности наступления последствий, т.е. однозначной причинной связи между деянием и последствием (в материальных составах), возможно только в преступлении с прямым умыслом, в том числе в покушениях на преступление. Косвенный умысел не может иметь места в преступлениях с формальным составом, моментом окончания которых является факт совершения действия (бездействия). Так, из содержания ст. 291 УК во взаимосвязи со ст. 5, ч. 2 ст. 24 и ст. 290 УК вытекает, что уголовный закон предполагает возможность квалификации деяния как дачи взятки лишь при установлении в действиях лица прямого умысла и личной заинтересованности в совершении взяткополучателем определенных действий (бездействия).

Практическое значение разграничения прямого и косвенного умысла проявляется, прежде всего, при решении вопросов об ответственности за неоконченное преступление. Готовиться к совершению преступления (ч. 1 ст. 30 УК) и покушаться на преступление (ч. 3 ст. 30 УК) можно лишь с прямым умыслом. Так, если убийство (ст. ст. 105 - 107 УК) может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом, то покушение на убийство возможно лишь с прямым умыслом, т.е. когда содеянное свидетельствовало о том, что виновный осознавал общественную опасность своих действий (бездействия), предвидел возможность или неизбежность наступления смерти другого человека и желал ее наступления, но смертельный исход не наступил по не зависящим от него обстоятельствам. Если виновный действовал с косвенным умыслом, но общественно опасное последствие, возможность которого он предвидел, не желая его наступления, а лишь сознательно допуская либо относясь безразлично, не наступило, то он подлежит ответственности только за фактически содеянное (в частности, по ст. 111 УК), а не за покушение за наступившее, но не желаемое им последствие. Например, по делу о незаконном приобретении и ношении взрывного устройства - гранаты, а также о покушении на убийство действия осужденного были переквалифицированы с ч. 3 ст. 30 и подп. "а", "е" ч. 2 ст. 105 УК на ч. 1 ст. 118 УК, так как судом на основе исследованных доказательств достоверно не установлены прямой умысел и мотив покушения на убийство двух лиц общеопасным способом; действия осужденного переквалифицированы с учетом фактически причиненного А. тяжкого вреда здоровью, а П. - легкого вреда здоровью - по неосторожности. УК не предусматривает ответственности за неосторожное причинение легкого вреда здоровью, в связи с чем, содеянное в этой части осужденным, не являющимся специальным субъектом, квалифицировано по ч. 1 ст. 118 УК как причинение тяжкого вреда здоровью А. по неосторожности в виде небрежности, поскольку Ф. не предвидел возможность наступления указанных общественно опасных последствий своих действий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должен был и мог предвидеть эти последствия, как это определено в ст. 26 УК. При решении вопроса о виде умысла следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного. В частности, при установлении содержания и направленности умысла в целях разграничения преступлений против жизни и преступлений против здоровья, необходимо обращать внимание на способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека), а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения. В этих же целях следует учитывать и другие выделяемые в теории уголовного права разновидности умысла: заранее обдуманный и внезапно возникший, конкретизированный (определенный) и неконкретизированный (неопределенный). Так, внезапно возникший умысел характерен для преступлений, совершаемых в состоянии аффекта (ст. ст. 107 и 113 УК). Практическое значение для квалификации преступлений имеет установление прямого конкретизированного либо неконкретизированного умысла. В первом случае виновное лицо предвидит и желает наступления определенного последствия (например, смерти человека, похищения чужого имущества в крупном размере и т.п.). Если это предвиденное и желаемое последствие не наступило по не зависящим от лица причинам, то оно, исходя из субъективной направленности его деяния, подлежит ответственности за покушение на преступление. И наоборот, лицо, действующее с прямым конкретизированным умыслом, предвидит и желает причинить вред, но представляет последствия лишь в общих чертах, вариативно, желая наступления любого из них. При таком субъективном отношении лицо несет ответственность за фактически наступившее последствие. Данное положение соответствует объективно-субъективному содержанию основания ответственности, в соответствии с которым лицо отвечает за деяние, охватываемое сознанием субъекта в форме умысла или неосторожности, а не просто за некие идеальные умысел или неосторожность. Сознанием лица и, следовательно, его умыслом и виновностью (как конкретизированным объемом обвинения) при совершении определенного преступления должны охватываться такие объективные факторы, как характеристики потерпевшего (ст. ст. 105, 131, 277, 295, 317 УК), особенности предмета преступления (ст. ст. 158, 164, 193 УК), способ действия (ст. ст. 160, 159, 163 УК и др.), место действия (ст. ст. 158, 161, 162 УК и др.), орудия преступления (ст. ст. 162, 205, 206, 207 УК и др.), незаконность, заведомость действий лица (ст. ст. 139, 158, 260 УК). Кроме того, сознанием субъекта виновного должны охватываться объективные и субъективные обстоятельства, смягчающие (ст. 61 УК) и отягчающие (ст. 63 УК) наказание, повторный учет которых также не допустим.

Можно также отметить и то, что в доктрине уголовного права также различают заранее обдуманный и внезапно возникший умысел. Для заранее обдуманного умысла характерно, что намерение совершить преступление осуществляется через какой-то промежуток времени, в течение которого лицо обдумывает детали преступления, выбирает соучастников, составляет план, намечает способ совершения преступления и т.п. При внезапно возникшем умысле намерение совершить преступление возникает внезапно и через незначительный промежуток времени приводится в исполнение. Лицо, совершающее преступление с внезапно возникшим умыслом, как правило, не обладает стойкими преступными намерениями.

Разновидностью внезапно возникшего умысла является аффектированный умысел. Состояние сильного душевного волнения, характерное для аффектированного умысла, ослабляет, а порой даже полностью парализует тормозящие процессы, затрудняет осознание субъектом совершаемого деяния, исключает обдуманность действий.

В зависимости от направленности и степени определенности и представлений субъекта о важнейших фактических и социальных свойствах своего деяния и его последствий умысел может быть конкретизированным и неконкретизированным.

Конкретизированный умысел имеет место в случаях, когда виновный точно определяет желаемый результат и предвидит наступление конкретных общественно опасных последствий.

Разновидностью конкретизированного умысла является умысел альтернативный, когда субъект допускает одинаковую возможность наступления в результате своего деяния двух или более определенных общественно опасных последствий.

При неконкретизированном умысле у субъекта имеется общее представление о причиняющих свойствах деяния и его последствиях, которые, хотя и охватывались в общей форме предвидением виновного, однако величина ущерба не конкретизирована. В этих случаях ответственность определяется фактически наступившими последствиями. По данным одного выборочного исследования, около 40% убийств совершается с неопределенным умыслом. Таким образом, виды умыслов можно представить в виде представленной схемы:

вина уголовный неосторожность умысел

Итак, проанализировав все вышесказанное, можно представить основные отличия прямого и косвенного умысла и подвести итог по умыслу как форме вины в виде следующей таблицы:

2.3 Неосторожность как форма вины в уголовном праве

УК, как и УК РСФСР, предусматривает два вида неосторожной вины: легкомыслие (ранее этот вид неосторожной вины в теории уголовного права назывался самонадеянностью) и небрежность. Неосторожная вина в виде легкомыслия характеризуется предвидением возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия). Однако в отличие от косвенного умысла, когда виновное лицо предвидит реальную возможность причинения вреда, т.е. возможность причинения общественно опасных последствий именно его соответствующим действием (бездействием) в данной конкретной обстановке, при преступном легкомыслии виновный предвидит лишь абстрактную опасность своего деяния. Иначе говоря, он понимает, что действие (бездействие), подобное тому, что он совершает (нарушение правил дорожного движения, правил безопасности производства различных работ и т.п.), способно повлечь наступление общественно опасных последствий, но не сейчас, не его деяние, поскольку в данном конкретном случае он рассчитывает избежать таких последствий. Важно подчеркнуть, что подобный расчет должен быть основан не на везении, надежде на удачу, а на достаточно реальных факторах, связанных с профессиональными качествами, опытом и умением самого виновного лица, особенностях используемых им технических средств, орудий, приспособлений, конкретных особенностях обстановки, в которой он действовал, и т.д. В итоге этот расчет оказался самонадеянным, неудачным, когда виновный какие-то обстоятельства недооценил или переоценил, но такое представление у виновного лица было, что и позволяет характеризовать его вину не как умысел, а как легкомыслие.

Особенностью небрежности как вида вины является то, что в этом случае лицо, причинившее или не предотвратившее наступление общественно опасных последствий, совершая то или иное деяние, не предвидело эти последствия, не представляло, что такое может случиться. Однако, если лицо должно было их предвидеть (объективный критерий небрежности) и к тому же могло предвидеть и, соответственно, не допустить наступления данных последствий (субъективный критерий небрежности), но не сделало этого и общественно опасные последствия наступили, имеются все основания утверждать о совершении преступления по небрежности. Обязанность предвидения последствий своего поведения для того или иного лица устанавливается исходя из требований к поведению, предъявляемых к лицам определенной профессии, занимающимся соответствующей деятельностью, или же на основе правил предусмотрительности, которые должны соблюдаться любым вменяемым человеком. Наличие возможности предвидения и предотвращения общественно опасных последствий устанавливается применительно к конкретному лицу, обвиняемому в совершении преступления по небрежности, с учетом его индивидуальных психологических особенностей, жизненного и профессионального опыта, уровня образования, состояния здоровья в момент деяния и т.п., а также конкретной объективной ситуации, в которой оказалось данное лицо. Только тогда, когда человек, не предвидевший, но обязанный предвидеть и предотвратить общественно опасные последствия, мог, но не сделал этого, есть основания утверждать о наличии уголовной вины в виде небрежности. За редкими исключениями (ст. 215, 217) УК предусматривает ответственность за неосторожное поведение в случаях, когда следствием его явились соответствующие общественно опасные последствия. Одно лишь создание опасности наступления таких последствий в результате проявленного лицом легкомыслия или небрежности при отсутствии реальных последствий уголовной ответственности не влечет даже в тех случаях, когда лицу просто повезло или когда кто-либо другой эти последствия предотвратил.  Если более подробно остановиться на легкомыслии как форме вины, то стоит сказать следующее. На сегодняшний день в теории уголовного права нет единой трактовки легкомыслия. Например, А. И. Рарог отмечает, что при легкомыслии лицо всегда осознает отрицательное значение возможных последствий для общества, поэтому оно и стремится к их предотвращению, а следовательно, сознает потенциальную общественную опасность своего деяния (действия или бездействия). Возможность наступления общественно опасных последствий предвидится как абстрактная: субъект предвидит, что подобные действия могут повлечь за собой общественно опасные последствия, но полагает, что в конкретной ситуации они не наступят. Лицо легкомысленно, несерьезно подходит к оценке обстоятельств, которые, по его мнению, должны были предотвратить наступление общественно опасных последствий, в действительности же данные обстоятельства оказались неспособными противодействовать его наступлению. Сходную позицию занимает И. М. Тяжкова. Она, в частности, отмечает, что лицо, действующее легкомысленно, всегда осознает отрицательное значение возможных последствий и именно поэтому возлагает на определенные обстоятельства надежду на их предотвращение. Отсюда автор приходит к выводу о том, что при легкомыслии виновный осознает потенциальную общественную опасность своего действия или бездействия. По своей сути, такое понимание легкомыслия совпадает с самонадеянностью - видом неосторожности, выделяемым теоретиками уголовного права до принятия УК РФ.

Оригинально, но с отступлениями от положений уголовного закона, дано определение легкомыслия авторами учебника, изданного в 1998 г. под редакцией А. Н. Игнатова и Ю. А. Красикова. По мнению авторов названного издания, «легкомыслие имеет место, если лицо, совершившее уголовно противоправное деяние, сознавало признаки совершаемого им действия или бездействия, имело возможность и было обязано сознавать их, предвидело возможность наступления вредных последствий, но без достойных оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий, однако расчет этот был легкомысленным, в силу чего и наступили вредные последствия». Такое определение легкомыслия вызывает, по меньшей мере, два возражения. Во-первых, включение в понятие легкомыслия, хотя и в его интеллектуальный, а не в волевой момент, как при небрежности, субъективного критерия (наличия возможности осознавать признаки совершаемого действия или бездействия) и объективного (обязанности сознавать их) вряд ли способствует уяснению особенностей данного вида вины, а также затрудняет его разграничение с небрежностью. Законодатель, определяя легкомыслие, не пользуется ни объективным, ни субъективным критериями. Во-вторых, замена законодательного понятия «достаточные» (основания) на «достойные» придает совершенно новый оттенок легкомыслию, поскольку эти понятия не являются синонимами. Отождествление их ведет к сужению понятия легкомыслия и соответственно к расширению косвенного умысла, что в конечном счете может привести к неверной квалификации преступления, назначению несправедливого уголовного наказания и вытекающим отсюда негативным уголовно-правовым последствиям. Кроме того, в ч. 2 ст. 26 УК РФ, в отличие от определения авторов, речь идет об общественно опасных, а не о вредных последствиях. В ч. 1 ст. 14 УК в качестве одного из обязательных признаков преступления также названа общественная опасность, а не вредоносность. Поэтому и теоретическое определение легкомыслия должно базироваться на законодательных положениях. Но вместе с тем не всегда законодательная терминология правильно отражает сущность того или иного понятия. Такая ситуация, думаю, наблюдается и в законодательном определении легкомыслия. В частности, нельзя определять легкомыслие через самонадеянность и наоборот, поскольку это два самостоятельных понятия, имеющих свою специфику. По определению В. Даля, легкомыслие - это необдуманность, опрометчивость, неосновательность в речах и поступках, ветреность. В отличие от легкомыслия самонадеянность - лишнее доверие к силам и способностям своим, к личным качествам; небреженье к чужой опытности, советам и помощи. Из законодательного определения легкомыслия термин «самонадеянно» следует исключить. В 1947 г. В. Лившиц определял легкомыслие как такое отношение человека к преступным последствиям своего деяния, при котором он «предвидел возможность их наступления, но рассчитывал их предотвратить, исходя при этом из конкретных обстоятельств, которые в действительности не были достаточным основанием для такого расчета, но субъект считал их таким основанием, так как не проявил достаточной осмотрительности при их оценке». Это определение хорошо отражает сущность легкомыслия, однако не отличается лаконичностью, которая должна быть свойственна законодательному определению. Его целесообразно изложить в следующей редакции: «Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело абстрактную возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований рассчитывало на их предотвращение». В уголовно-правовой литературе неоднозначно решен вопрос относительно интеллектуального момента легкомыслия. В частности, А. В. Наумов интеллектуальный момент легкомыслия видит в предвидении возможности наступления общественно опасных последствий своего действия или бездействия. Аналогично интеллектуальный момент легкомыслия определяет Р. Р. Галиакбаров. Н. К. Семернева высказала точку зрения, согласно которой интеллектуальный критерий легкомыслия не исчерпывается предвидением абстрактной возможности наступления общественно опасных последствий, а включает и осознание виновным общественной опасности совершаемого действия (бездействия). Отличную от приведенных позицию предложил В. А. Якушин, признав самонадеянный расчет интеллектуальным признаком легкомыслия. Данный вывод автор обосновывает двумя моментами. Во-первых, по его мнению, рассчитывать, сопоставлять, определять достаточность или недостаточность оснований по избежанию последствий - это функция интеллекта. Во-вторых, этимология понятия «самонадеянно» означает «понимать, сознавать фактическую и социальную сторону того, что может наступить и с помощью чего можно пресечь наступление чего-то». Наиболее правильной представляется позиция тех авторов, которые интеллектуальный момент легкомыслия определяют как осознание лицом общественно опасного характера деяния и предвидение абстрактной возможности наступления общественно опасных последствий. Лицо, действующее по легкомыслию, сознает потенциальную общественную опасность своего действия или бездействия. Психологический механизм поведенческого акта при неосторожных деяниях не отличается от механизма умышленных преступлений. Различия носят лишь нормативный характер. В неосторожных преступлениях также есть то или иное отношение лица к своим действиям (бездействию) и наступившим последствиям. Законодатель полностью не игнорирует психическое отношение лица к общественно опасному деянию в неосторожных преступлениях. Попытаемся аргументировать это положение, используя метод от противного. В соответствии с ч. 1 ст. 28 УК деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия). Невиновное причинение вреда этого вида, с позиции законодательного определения, граничит с пониманием небрежности для формальных составов преступлений, хотя реальное существование такой конструкции теоретики уголовного права зачастую отрицают. Вместе с тем на основе этого же законодательного определения можно заключить, что если лицо, совершая деяние, не осознавало, но по обстоятельствам дела могло осознавать общественную опасность своих действий (бездействия), такое психическое отношение к содеянному нельзя признать невиновным причинением вреда. Эта характеристика не может свидетельствовать ни о прямом и косвенном умыслах, ни о легкомыслии. В данном определении использован субъективный критерий небрежности - наличие у лица возможности осознавать общественную опасность действий (бездействия). Это позволяет высказать суждение о том, что законодатель признает совершенным преступление по небрежности, если лицо, его совершившее, не осознавало общественной опасности своих действий (бездействия), но по обстоятельствам дела могло и должно ее осознавать. Это, в свою очередь, подтверждает то, что законодатель полностью не игнорирует психическое отношение лица к общественно опасному деянию в неосторожных преступлениях.