Решая задачу семантики Скорбного пути в Малых Дивах, необходимо сделать экскурс в историко-культурную канву иерусалимского прототипа, проследив традицию его переноса на европейскую почву. Сакральным центром христианского мира является комплекс храма Гроба Господня в Иерусалиме. Паломники, посещающие эти места, стремятся пройти по Крестному пути, отражающему шествие Христа на Голгофу, именуемому в туристических путеводителях по-латыни Виа Долороза. Виа Долороза - это лишь образ пути Спасителя с символическими остановками, именуемыми станциями. Само понятие «станция» позднее принадлежит перу английского пилигрима Уильяма Уэй, который посетил Святую землю в 1458 г. [24. С. 90]. Настоящая же дорога Христа находится ниже в слоях разрушенного римлянами города и доступна для изучения лишь археологам. Но для нашего исследования это не имеет принципиального значения, так как мы говорим о переносе именно позднесредневекового образа Крестного пути в европейское христианское сакральное пространство.
«Сама традиция Крестного Пути, его, если можно так сказать, “маршрут”, каким мы его знаем сегодня, восходит исторически не глубже, чем к XIV столетию. И с самого начала его происхождение связано с деятельностью Францисканского ордена» [25. С. 84]. В 1342 г. им было предоставлено право попечения над святыми местами Иерусалима. Здесь на Крестном пути они особо выделяют места встречи Христа с Матерью, благочестивыми женщинами, с Симоном Ки- риянином; места, где солдаты бросали жребий об Его одежде, где Он был пригвожден к кресту; дом Пилата, храм Гроба Господня [26]. Надо заметить, что первоначально у францисканцев не было единообразия относительно числа, названий и даже последовательности станций в формировании сакрального пространства Иерусалима и переноса его образа на европейскую почву. Количество станций в создаваемых ими в XV-XVI вв. европейских новых иерусалимах было различно. Наиболее часто фигурировало число семь. Число семь в количестве позднесредневековых станций может интерпретироваться через полноту страданий Христа за все грехи человечества, олицетворяемые понятием «семь смертных грехов» [27]. Примечательно, что в развитии культа Виа Долороза имеет место не только перенос сакрального пространства Иерусалима на европейскую почву, но и обратного рода структурирование культурного ландшафта. Утвердившееся к настоящему времени в Иерусалиме количество станций 14 впервые появляется в Нидерландах. Оно представляло собой, как признают сами францисканские авторы, скорее «плод кабинетного богословского благочестия, чем обобщение иерусалимской практики, поскольку турецкие власти Святого Города не позволяли тогда организовывать тех или иных реальных остановок» [24. С. 90]. Число 14 в этом ключе можно рассматривать как удвоение числа 7, относящегося к более ранней традиции создания количества станций.
Если говорить о формах выражения посредством искусства католического европейского культа страстей Христовых, то создаваемые здесь многочисленные станции выражались, как правило, в храмовом пространстве сменой скульптур или живописных полотен , а в монастырском ландшафте - тематических часовен - кальварий. В странах Восточной Европы, граничащих с Россией, можно отметить такие кальва- рии, как Зебжидовская и Вейхеровская в Польше, Вильнюсская и Жямайтийская в Литве, Минская и Мядельская в Белоруссии, созданные в XVII-вв.
В саму же Россию копирование святых мест проникает с середины XVI в. Так, например, с этого времени в Москве и ее окрестностях строятся храмы, подражающие иерусалимскому топосу [28. С. 709710]. Тогда же начинается широкое распространение переносов названий палестинских сакральных локусов на русскую почву [20. С. Х^-Х^Ц. В наиболее объемной, целостной форме проект воспроизведения культурного ландшафта Святой земли на Русской равнине осуществляется во второй половине XVII в.: в Подмосковье патриарх Никон организует строительство Нового Иерусалима. Здесь появляются такие оронимы, как Сион, Елеон, Фавор, Рама, гидроним - Иордан; строятся храмы Рождества Христова, Преображения Господня, Входа Господня в Иерусалим, Воскресения и Вознесения Господня и пр. Создание этого проекта стало возможно для Никона в результате философского осмысления Иерусалима как земного первообраза, который может быть воспроизведен «повсюду», так как сам этот город - лишь икона Царства Небесного [29. С. 747].
Нельзя не отметить и политический фон появления в России подобного рода проектов. Так, например, одним из инициаторов сближения русской христианской культурной традиции с восточной греческой выступал иерусалимский патриарх Паисий, оказавший большое влияние на формирование взглядов Никона. На фоне этого сближения для Паисия было важно подталкивание Московского государства к борьбе с Турцией для освобождения Святой земли от инославного влияния [16]. «С развитием в XVI в. взгляда на Москву как на последнее православное царство, почитание святынь Палестины обрело государственный масштаб и пошло по традиционному для Западной Европы направлению. Уподобляя свое царство Святой Земле, а столицу - новому Иерусалиму, московские цари стремились к переносу на Русь топографии святых мест» [30. С.146].
Традиция переноса сакрального пространства Святой земли на русскую почву продолжилась и в Петербургский период, когда Россия стала империей. Так, например, в XVIII в. создаются скиты Троицко-Сергиевой лавры - Вифания и Гефсимания. В конце начале ХХ в. на Валааме, в Воскресенском скиту по проекту финляндского архитектора В. И. Баран- кеева строится храм Христова Воскресения, в нижнем этаже которого была устроена Кувуклия по подобию иерусалимской. При игумене Маврикии, возглавившем монастырь в 1907 г. и лично побывавшем на Святой земле, библейские географические названия древней Палестины были перенесены на карту Валаама. Здесь частью Нового Иерусалима становятся Воскресенский и Гефсиманский скиты, гора Сион, Кед- ронский поток, гора Елион, Иосафатова долина (Никоновское поле), река Иордан (Кирпичная канава), Мертвое море (Лещевое озеро) [31. С. 93-103].
Пример переустройства топики Валаама по примеру Святой земли говорит еще об одной, вместе с политической, составляющей этого процесса. Речь идет о влиянии на человека личного паломничества к святыням Иерусалима или чтения о таком путешествии в многочисленных «хождениях», проскинита- риях. В данной работе мы не будем обращаться ко всем подобного рода источникам, сделав, прежде всего, акцент на хронологически близких к обустройству Дивногорского монастыря в XVII в. памятниках паломнической литературы. В XVI в. - это, прежде всего, описания посещений Святой земли Василием Позняковым (1559-1561) и Трифоном Коробейниковым (1593-1594). Из паломников XVII в. известны Василий Гагара (1634-1637), Иона Маленький (1649-1652) и Арсений Суханов (1651-1653) [32. С. 69]. Учитывая контекст миграций на южные окраины Московского государства выходцев из украинских земель, мы не можем оставить в стороне и путешествие в Святую землю польского князя Николая Радзивилла, посетившего Иерусалим в 1583 г. Время перевода Путешествия Николая Радзивилла, получившего распространение среди образованной части русского общества, «с польского языка на словенский, сиречь на российский» относят к 1677 г. [33. С. 249-251; 34. С. 297].
На важную особенность перенесения в Россию иерусалимского топоса обратил внимание Л. А. Беляев. На всех подобного рода проектах «лежит отпечаток европейских влияний, они локализованы в зонах постоянного (географического) контакта с Западом (Новгород) или в хронологических рамках вестернизации» [35. С. 203].
Предполагаемое нами прочтение символики Крестного пути в Малых Дивах уникально не только в территориально-конфессиональном контексте, пещеры созданы в православной России, а не католической Европе, но и в плане особенности архитектуры, носящей подземный характер. С одной стороны под землей мы наблюдаемым наземные аналоги маркирующие Крестный путь: улицы, часовни... Но с другой стороны, их восприятие носит особый характер: здесь все объекты воспринимаются изнутри. Когда ты идешь по подземному коридору-улице, ты не можешь созерцать часовню снаружи. Проходя через нее, ты наблюдаешь лишь внутреннее убранство. Еще одной особенностью является невозможность целостного охвата вниманием длинного отрезка Крестного пути. В. И. Плужников в статье, посвященной архитектуре пещерных монастырей, отмечает: «Пещерный интерьер, независимо от наличия декора и качества отделки, воспринимается иначе, нежели в наземных сооружениях. Подземное помещение, не имеющее окон, обычно обозримо лишь фрагментарно - в зависимости от местоположения искусственных источников света. Для того, кто в одиночку идет по коридору, темнота впереди рассеивается лишь на небольшом расстоянии, а сзади тут же смыкается. Идущий как бы несет вместе с собой изменчивый фрагмент пространства, доступный зрению» [36. С. 94].
Рис.2. Ступени, ведущие на Голгофу, Малые Дивы
Рис.3 Свод Кувуклии, Малые Дивы
Анализируя архитектурное пространство обходной галереи в Малых Дивах, мы сталкиваемся с неизбежной трудностью конкретной идентификации станций. Ведь как мы уже заметили, количество станций и их последовательность не имели долгое время устоявшегося канона. Вместе с тем, благодаря ряду архитектурных деталей, мы можем пролить свет на данную проблематику. Прежде всего, любой посещающий пещеры в Малых Дивах не мог не обратить внимание на одну из кажущихся странностей: идущий в горизонтальном направлении коридор вдруг начинает резко подниматься, а затем так же неожиданно опускаться вниз (рис. 2). Это невозможно объяснить никакой практической целесообразностью. Перед нами не что иное, как Голгофа. Если мы посчитаем общее количество ступеней, ведущих на Кальварию с севера, то увидим, что их всего 13. Четырнадцатаяя ступень представляет собой площадку размером 0,7 х 0,8 м. Поднявшись на нее, мы можем наблюдать в восточной стене коридора на высоте от пола в 0,8 м нишу, тянущуюся до потолка (1,2 м). Ее ширина - 0,56 м, глубина 0,35 м. Можно предположить, что раньше в этой нише была икона с изображением распятия Христа или стоял киотный крест. От площадки далее на юг идут 9 ступеней вниз. Важно заметить, что упомянутые нами 13 ступеней на Голгофу хорошо коррелируют с описанием данного топоса в храме Гроба Господня в Иерусалиме в хождениях Василия Познякова и Трифона Коробейникова. При этом вопрос заимствований Коробейниковым фрагментов текста Познякова для нас не имеет принципиального значения, учитывая литературную практику
того времени, не отменяющую личного наблюдения описываемого [37]. У Василия Познякова мы читаем: «А подъем на святую гору Голгофу по лестнице в тринадцать ступеней» [38. С. 476]. У Трифона Коробейникова: «А одесную страну Воскресения Христова, в большую вшед церковь, идти высоко на гору, лествица каменная 13 ступеней, стоит гора высока, святая Голгофа [39. С. 12-13]. Нет противоречия с описанным количеством ступеней на Голгофу и в описании Радзивилла: «От туда восходя на лобную гору с небольшим чрез десять ступеней проходят место, где стоял Христов крест» [40. С. 74-75].
Вместе с тем необходимо заметить, что в рассматриваемых нами хождениях ХУІ-ХУІІ вв. встречается и иное описание количества ступеней. Так, в повествовании Ионы Маленького речь идет о 22 ступенях: «...от тех дверей по той же стене в полуденной уголь на зимней восток лествица в верх на святую Голгофу, 22 ступени, на ней же распят Господь наш Иисус Христос нашего ради спасения» [41. С. 11]. Данное противоречие мы можем снять, просуммировав общее количество ступеней на Голгофу с разных сторон. Так, в галерее Малых Див при подъеме на Голгофу с одной стороны мы насчитываем 13 ступеней, а с другой стороны - 9 ступеней - всего 22 ступени. Примечательно, что данное соотношение ступеней невозможно вывести исключительно из рассматриваемых нами письменных источников, в которых число 9 не фигурирует вовсе. Если бы брались за основу создания Голгофы в Дивно- горье лишь материалы хождений, то проектировщики вырезали бы в мелу либо 13, либо 22 ступени.
Этот фактор, на наш взгляд, может свидетельствовать о личном посещении одного из создателей дивногорских пещер иерусалимского храма Воскресения Христова.
Следующая рассматриваемая нами станция Пути Скорби в урочище Малые Дивы находится к югу от Голгофы и интерпретируется нами как Кувуклия или часовня Гроба Господня. Ее ключевые черты ассоциации с иерусалимским прототипом - шестигранное в плане помещение и наличие погребального ложа. Ширина граней помещения, начиная с западной по часовой стрелке, - 1,58; 1,09; 1,1; 1,15; 1,1; 1,1 м. Высота часовни - 3,15 м. Потолок выполнен в форме шестилипесткового свода (рис. 3). В отличие от Голгофы и других станций Крестного пути данное помещение носит обособленный характер. Из галереи в него ведут два входа: западный - шириной 1,18 м, высотой 2,08 м (рис. 4), и северный - шириной 0,62 м и высотой 1,83 м. Коридор перед западным входом в помещение расширяется с обычного для меловой галереи размера в 0,9 м до 1,4 м, создавая дополнительный объем.
На восточной стене часовни вырезан прямоугольный киот высотой 1,67 м, шириной 1,2 м. В основании киота на высоте от пола 0,82 м находится меловой уступ-полка с размерами горизонтальной поверхности 1,2 » 0,27 м. В ее торцах присутствуют вырезы для деревянной конструкции. Можно предположить, что в киоте ранее находилась икона, изображающая Воскресение Христа. Князь Радзивилл так в 1853 г. описывал подобный образ в иерусалимской Кувуклии: «На стене находится ветхая доска, на которой образ воскресшаго Христа между двумя коленопреклонившимися Ангелами изображен» [40. С. 80].
Южная стена часовни углублена в тело шестигранной основы. Расстояние до нее от западного входа составляет 1,2 м. В основании стены фиксируется уступ-лежанка высотой от пола 0,45 м, от потолка - 1,48 м с размерами верхней поверхности 1,36 х 0,35 м (рис. 5). Данный уступ имеет углубление в западной торцевой стенке высотой 0,45 м и глубиной 0,34 м и трактуется нами как погребальное ложе.
Ассоциация данного помещения с Кувуклией хорошо читается при восприятии общего концепта воспроизведения Гроба Господня в архитектуре, живописи, металлопластике, литературе, где авторский акцент делается на зрительных доминантах иконографически узнаваемых деталей иерусалимской композиции. Как уже отмечалось, это, прежде всего, многогранник внешней формы Кувуклии и погребальное ложе внутреннего убранства [30. С. 145148]. Так, например, эти символы мы видим в иллюстрациях к хождениям игумена Даниила [42. С. 17] и Трифона Коробейникова [43. С. 138]. В текстовом варианте внешний вид Кувуклии упоминается в следующих хождениях. Коробейникова: «А верх у предельца над гробом Господним аки теремец» [39. С. 10]; Ионы Маленького: «а покрыта та святая пещера полатным образцом, плоско; а ис тое святыя пещеры зделаны в верх 4 оконца, и теми оконцы учинен шатрик востроверх, зделан на столбцах мраморных» [41. С. 9].