Вербализация упорядоченного хаоса: Джеймс Джойс и Андрей Белый
Фоменко Е.Г.,
доктор филологических наук, доцент, профессор кафедры теории и практики перевода, заведующий кафедрой теории и практики перевода Классического приватного университета
Аннотации
Изучается вербализация Дж. Джойса и Белого в лингвосинергетическом аспекте. Выявляется ко-эволюция пространственной одновременности, установкой на культурную целостность эпохи, субъективным индивидуально-авторским началом, последовательной индивидуально-авторской пунктуацией, эффектом турбулентности, музыкализацией прозы, обращением к диалектному материалу, полифонией смыслов. Белый упорядочивает хаос гнездовым корнесловом; Джойс созидает гибридизацию словоформы-отклонения для рассеяния ри- зоморфной среды. джойс авторский пунктуация
Ключевые слова: вербализация, ко-эволюция, гнездовое словотворчество, словоформа-отклонение, гибридизация, полифония.
Фоменко О.Г. Вербалізація впорядкованого хаосу:
Джеймс Джойс і Андрій Білий
Анотація. Стаття вивчає вербалізацію Дж. Джойса і А. Білого у лінгвосінергетичному аспекті. Виявляється їх ко-еволюція просторової одночасністю, установкою на культурну цілісність епохи, суб'єктивною індивідуально-авторської концепцією, послідовною індивідуально-авторською пунктуацією, ефектом турбулентності, му- зикалізацією прози, зверненням до діалектного матеріалу, поліфонією одночасних смислів. Білий упорядковує хаос гніздовим словотворенням; Джойс створює гібридну словоформу-відхилення, яка розсіює різоморфне середовище.
Ключові слова: словотворчість, гніздовий засіб словотворення, словоформа-відхилення, гібридизація, поліфонія.
Fomenko E. G. Verbalization of Ordered Chaos: James Joyce and Andrei Bely
Summary. The article studies J. Joyce's and A. Bely's word-making from the linguistic-synergetic perspective. It reveals their co-evolution by means of spatial simultaneity, involvement in the epochal cultural integrity, consistent individual-authorial punctuation, the effect of turbulence, musical- ization of prose, and polyphony of simultaneous meaning. Bely orders chaos developing root-based associative word-making; Joyce advances deflected word form to dissipate the rhizomor- phic space.
Key words: verbalization, co-evolution, root-based word-making, deflected word form, hybridization, polyphony.
Постановка проблемы. Хотя экспериментальное гуманитарное изобретательство Андрея Белого, мастера "спотыкающегося ритма" [3, с. 11], проецируют на Джеймса Джойса [4], до сих пор первого ценят как предтечу второго [5]. Высказывается спорное мнение, что в художественном творчестве Джойс ушел дальше Белого [2]. Надо помнить, что Белый выпустил "Петербург" за шесть лет до "Улисса", "Котик Летаев" вышел одновременно с "Улиссом", а трилогия "Москва" с ее запре- дельностью словотворчества [1] опередила "Поминки по Финнегану" на несколько лет. И. Кашкин первым, еще при жизни Белого, заметил сходство между Белым и Джойсом [6, с. 64].
A. Набоков привлек внимание запада к "Петербургу" Белого, поставив в один ряд с "Улиссом", хотя не сказал ни слова об этом в известном разборе "Улисса". Недооцененного Белого в лучшем случае сближают с Джойсом [9, с. 267] или Джойсом и В. Вулф [7, с. 152]. Ему отдают должное за понимание фоносимволики как генерации смыслов во всех языковых системах [8, с. 573]. Да, в списке русской прозы Серебряного века упоминают только А. Белого [10, с. 204]. Исследователи объясняют сближение "Петербурга" Белого и "Поминок" Джойса общими истоками - "Тристрамом Шенди" Стерна и полифонизмом Достоевского [6, с. 66, 71]. Схожесть писателей, независимо от языка и культуры [8, с. 3], свидетельствует об общности процессов, протекавших в мировом искусстве первой трети ХХ века.
Белый создает "огромную полифонию: творимого космоса" и провозглашает, что "сломан лед: слов, понятий и смыслов" [14, с. 10, 13]. В "Поминках" Джойс творит хаосмос. Современники находят и "Маски" Белого, и "Поминки" Джойса провалами, деградацией после взлетов. В ответ Белый приговаривает эпоху: "Не его рот заклепан, а мир есть заклепанный рот!" [15].
Заострение проблемы ко-эволюции выводит на разделяемые принципы словотворчества в художественных текстах
82 современников, принадлежащих разным языкам и культурам. Хотя Джойс утверждает, что не знал ни строчки Белого, трудно объяснить простым совпадением "собакарь" в "Масках" [15] и "Sobarkar" в "Поминках"[16, с. 339.9]. С первого взгляда, Джойс вкладывает русское существительное собака и английский глагол bark (sobaka + bark); однако остаток -ar показывает, что, скорее всего, в развод собачьего лая попадает именно "собакарь" Белого в сочетании с английским словом "bark" (sobakar + bark).
Актуальность лингвосинергетического подхода к изучению вербализации Джойса и Белого обусловлена необходимостью выяснения природы бело-джойсовской ко-эволюции в культурной целостности эпохи.
Цель статьи - выявить ко-эволюционные свойства вербализации Джойса и Белого в упорядоченном хаосе художественного текста эпохи.
Гнездовое словотворчество и словоформа-отклонение
Словотворчество Белого и Джойса направлено на приведение слова в состояние хаоса резонансным воздействием на его форму. Белый моделирует диффузионные процессы корнесловом (например, "сидя в качалке, качалку качает" [13, с. 381]), а Джойс вводит словоформу-отклонение (например, искаженную фамилию русского композитора Римский-Корсаков в "Rinseky Poppakork" [16, с. 497.28]) в турбулентность, дестабилизируя гибридизацией вложений. У Белого гнездовое словотворчество создает необходимую вязкость и диффузию. В отличие от Джойса, Белый поясняет новообразования. Например, дурандал, которым любил размахивать отец Котика Летаева, назван в честь дюрандаля Роланда [14, с. 162]. Джойс вербализует другой меч, экскалибур короля Артура, в "sexcaliber hrosspower" [16, с. 8.36], складывая "экскалибур", "секс", "калибр", "шестикалиберный" с искаженным gross power "полная мощность". Оба пути осваивают вербализацию упорядоченного хаоса.
Путь Белого - это гнездовое освоение корнеслова, например, "кровавился рыже-красный дворец" [13, с. 136], "пурпур трепаных мхов кровянил все ландшафты" [14, с. 10]. Гнездовым словотворчеством Белый вербализует утраченный древний космос в измерении нечто подобного, в "памяти о памяти" [14, с. 122], которая для него есть "проход в иной мир" [14, с. 122].
Путь Джойса - это гибридизация словоформы-отклонения; например, он складывает русское слово "красный" с искаженным английским словом "мак" и английским цветообозначением red в "krasnapoppsky red" [16, с. 404.24-25]. Джойс открывает фрактальное измерение словоформы-отклонения; у него, как и у Белого, "события, какие могли совершиться, - одна мозговая игра" [13, с. 267].
Коэволюционная вербализация Джойса и Белого
Во-первых, ко-эволюционной в словотворчестве Джойса и Белого является разработка корнеслова в повторах: "Creator he has created for his creatured ones a creation" [13, c. 29.14-15] (Создатель он создал для своих созданий создание или Сотво- ритель он сотворил для своих сотворенных сотворение); "Папа же тут занепапится" [14, с. 57].
Во-вторых, ко-эволюционным является изобретательство слов. Например, Джойс отдает дань Шарлю Бодлеру ослышкой его имени Baudelaire в "the Baddelaries partisans" [16, с. 4.3]. Прямо речь идет о приверженцах Бодлера (лексема partisan совпадает со значением русского слова партизан, которое при Петре I было заимствовано из французского языка в значении "сторонник"). Словоформа-отклонение "Baddelaries" включает среднеанглийскую лексему bad, badde "зло" и шведскую лексему delar "части", что выводит на название шедевра Бодлера "Цветы зла", из которого часть стихотворений, например, "Метаморфозы вампира", была удалена по требованию цензуры. "Цветы зла", подвергшиеся судебному разбирательству за богохульство и непристойности, разделяют участь "Мадам Бо- вари" Флобера, "Улисса" Джойса и "Любовника леди Чаттер- лей" Лоренса. Джойс изобрел словоформу-отклонение, в которую вместил имя Бодлера, название его поэтического сборника и реакцию (как положительную, так и отрицательную) на него. Словоформой-отклонением "Baddelaries" Джойс свершает переход в пространство большей мерности, ведь имеются в виду новаторы художественного языка, новаторские произведения, неприятие новаторства и осуждение новатора. Вложения в "Baddelaries" (ослышка Baudelaire, среднеанглийская лексема bad, badde, шведская лексема delar и английская лексема bad) создают новое качество многомерности, которое, возобновляясь в "Поминках", творит полифонию.
Помешательство Александра Ивановича Дудкина в "Петербурге" обыгрывается назойливым повторением слова, которое оказывается палиндромом, из которого идентифицируется только перевертыш "шиш": "Шишнарфнэ <..> Пришло Е н ф р а н ш и ш за душой" [13, с. 275].
В-третьих, словотворчество Джойса и Белого связывают с музыкализацией прозы. Джойс учился музыкальной ритмической форме к Суинберна, Киплинга, Гилберта и раннего Йейтса, метрическим инновациям у Теннисона и Браунинга, чтобы создать свой ритм, блестящие образцы которого украшают "Улисс" и "Поминки". Белый же был замечательным поэтом: "октябрь обдувал золотой лесной шепот, и ложился на землю тот шепот, и - шелестящий осиный багрец, чтобы виться и гнаться у ног, и шушукать" [13, с. 73].
В-четвертых, Белый и Джойс творят оборотничество имени: В "Петербурге" Николай Аполлонович то хорош собой, то дурен. Дудкин и Липпанченко путаются в своих именах и фамилиях. Разложение фамилии "Аб-Лай-Уховы" напоминает вариации имен Бакли, Шалтая-Болтая, членов семьи Ирвикера в "Поминках".
В-пятых, в словотворчестве Джойса и Белого важное место занимает концептуализация водной стихии. Они оба, например, обыгрывают болото в описании Дублина и Петербурга: "О зеленые, кишащие бациллами, воды!" [13, с. 199]; "This is the bog lipoleum mordering the lipoleum beg" [16, с. 8.24]. В "Котике Летаеве" Белый поясняет, что "мир и мысль - только накипи: грозных космических образов; их полетом пульсирует кровь" [14, с. 19], причем "Пучинны все мысли: океан бьется в каждой; и проливается в тело - космическою бурею" [14, с. 20]. У Джойса пучина поясняет зияние, знакомое (до зевоты) жителям морского побережья: "transported across the yawning (abyss), as once they were seasiders" [16, c. 56.34]. Еще один английский синоним русского слова пучина обыгрывает светоносного Люцифера и утерянный огонь похвалы (славы, чести): "Since the lausafire has lost and the book of the depth is" [16, c. 621.2-3]. Джойс называет целую книгу пучинной. Английский синоним русского слова пучина "profound" появляется в рассуждении о разных алфавитах: "presenting a strangely profound rainbowl" [16, c. 107.11] (странно проникновенная, мудрая дождевая чаша или странная пучино-дождевая чаша). Джойс употребляет синонимы русского слова накипь "scum" (трижды), "froth" (однократно) и "spume" (однократно), например: "the scum on his tongue" [16, c. 180.19] (накипь, налет на языке) или "Did one scum then in auradrama" [16, c. 517.2] (покрывался ли накипью, пенился в аурадраме - речь идет о глухих слушателях). "Накипь" Белого отдается эхом у Джойса в Отце Времен и Матери Пространств, которые раздвоенной подпоркой доводят до кипения котел: "Father Times and Mother Spaces boil their kettle with their crutch" [16, c. 600.2-3]. В котле образуется накипь от многократного использования пространства и времени. Белый пишет: "Роковые потопы бушуют в нас (порог сознания - шаток): берегись, - они хлынут" [14, c. 19]. У Джойса есть светло-желтый потоп (разлитие, поток, наводнение), который обрушится на беспомощную Ирландию: "Here's the flood and the flaxen flood that's to come our helpless Irryland" [16, c. 19-20]. Потоп готов разлиться в сознании Джойса, которое определяет его порог безысходным светло-желтым оттенком.
В-шестых, Джойс и Белый увлекаются вербализацией междометием "да": "и дыхание облетит пространство России: да, да <..> Да, да: Аполлон Аполлонович человек гордый" [13, c. 304-305); "да, да: Николай Аполлонович в Египте <..> да, да: все расширено в них" [13, c. 383]. "Улисс" заканчивается междометием "yes".
В-седьмых, оба сопрягают гнездовое словотворчество и словоформу-отклонение. Белый прогоняет поэтической формой "чрез" скользящие во времени события: "Медноглавый гигант прогонял чрез периоды времени вплоть до этого мига, смыкая весь круг; протекали века; и встал - Николай; и вставали на трон - Александры <..> и вдогонку за всеми - гремели удары металла, дробящие жизни" [13, c. 282]. В "Поминках" Джойс подобным образом "прогоняет" Святославовичей в одновременности "sweatoslaves" [16, c. 309] ("потеющие рабы, Святославичи, свет, свято).
В-восьмых, для словотворчества Джойса и Белого характерна полифония. Например, полифонией обладает их вербализация радуги. В "Котике Летаеве" для Белого "Понятия - водолитные капли: в непременном кипении, в преломлении смыслов они, поднимающем радугу из них встающего мира; объяснение - радуга; в танце смыслов - она: в танце слов, в смысле, в слове, как в капле, - нет радуги" [14, c. 13]. Живописуя радугу, Джойс делает акцент на ее семицветии, сопряженном с пиджин-носителем Бакли, которого радуга превращает в верховного друида: "joss pidgin fella Balkelly, archdruid of islish chinchinjoss in the his heptachromatic sevenhued septicoloured roranyellgreenlindigan mantle finish" [16, c. 611.4-7]. Возникает подобие с белым домино, сопрягающим Христа и Белого в "Петербурге". В семицветии roranyellgreenlindigan от красного цвета остается начальная буква, по четыре буквы - от оранжевого и желтого (одновременно остаток yell "желтится воплем"), полным словом вербализуется зеленый цвет, от blue остается согласный "l", a indigo подстраивается под английское слово again "снова". Фиолетовый цвет violet вербализуется усеченным немецким, шведским цветообозначением lila, норвежским lilla или русским цветообозначением лиловый: у Белого в "Котике Летаеве" "желто-лиловый центр - счастье" [14, с. 113]. По-иному, но в том же семицветии, оживет спектральное воображение в "Масках" Белого: "Пестроплекий оранжевыми, сизо-синими, голубоватыми пятнами складок халата из ультралиловой он шел в инфракрасную полосу - по семицветию спектра" [15].
Рассеяние вербализации упорядоченного хаоса Джойсом
Остановимся на [16, с. 335], где есть славянские ослышки "Bullyclaver burgherly shut the rush in general" [16, c. 335.13-14] (Балаклава, заимствованное в названиях городов слово burgh, созвучие rush in general = русский генерал); "the deafeeled carp" [16, c. 335.6] (глухонемой карп); "Paud the roosky" [16, c. 335.24], "where obelisk rises when odalisks fall" [16, c. 335.33] (заимствования в русском языке обелиск и одалиски). Повторяющимся словом, материалом для рассеяния, служит "hundt" [16, c. 335.10]: (1) hunt + нем. hund = собачья охота; (2) Магнус Хундт - германский анатом (1449-1519), автор "Антропологии о достоинстве, природе и свойствах человека и об элементах, частях и членах человеческого тела", где в качестве иллюстраций использовались рисунки Леонардо да Винчи. В словоформе-отклонении "Wellingthund" [16, c. 335.17] конечный согласный в фамилии анатома ставится перед словом "собака", образуя усечение фамилии полководца Веллингтона. Полностью предложение выглядит так: "The Wellingthund sturm is breaking" [16, c. 335.17]. Немецкое слово штурм, заимствованное русским языком, имеет значения "буря, ураган, штурм, нападение". Выводится смысл: псовая охота Веллингтона разорвана, прервана, подорвана, сорвана или разрознена. Псовая охота вызывает аллюзию на русскую псовую борзую охоту (например, описанную в "Войне и мире" Л.Н. Толстого). Многозначность глагола break не дает возможности отобрать одно значение. Но в ослышку фамилии Веллингтон вставлено без искажений английское слово welling "наворачивающийся, бьющий ключом, хлынувший ключом". Возможно, речь идет о французской отвлекающей атаке во время сражения при Ватерлоо, продолжавшейся целый день. Штурму подвергались центральные подразделения Веллингтона. Атаки воюющих сторон чередовались, т.е. все било ключом и наворачивалось в азарте, подобно псовой охоте. Возможно, речь идет о последней попытке Наполеона силами императорской гвардии прорвать укрепления Веллингтона. Наслоение Ватерлоо и загона зверя собаками (по типу псовой борзой охоты, принятой у русских со времен Ивана Грозного) позволяет извлечь смысл: поражение Наполеона усилиями русских войск и Веллингтона. Перейдем к следующему предложению: "The sound of maormaoring" [16, c. 335.17-18]. С английским словом sound "звук" сочетается русская ослышка "ор", вставленная в словоформу-отклонение дважды на фоне превращенного окончания причастной формы в лексему ring "кольцо, круг". В ирландском языке maor означает "смотритель"; также обыгрывается воинственность народа маори, у которого были кровавые стычки с Джеймсом Куком.