Философия и идеология колонизации сознания в контексте культурных дискурсов. Колонизация массового сознания, возможно, - это не только один из механизмов "гигиены культуры", но и своеобразная форма нарциссизма исторического поколения, бессознательно воспроизводимая субъектами доминирующей культуры, либо в отдельной стране, либо в отдельных видах искусств в обусловленный исторический период.
Термин "нарциссизм" был введён британским врачом и публицистом Х. Эллисом в конце XIX века, как феномен был описан в начале ХХ века З. Фрейдом, и достаточно неожиданно в конце ХХ века был объяснён американским психологом Р. Меем, который в рамках современной культуры вводит понятие "нео-нарциссизм".
Нарцисс - трагический изъян человека в глазах Бога - не сможет никогда быть в союзе с другим человеком. Самовлюблённость Нарцисса - "продукт мести и возмездия", приводящая к форме одинокой любви, её "чистейшей форме". Она выражается в проявлениях самопопечения, самооценки, самоутверждения, самоуважения, что становится впоследствии расплатой в виде одиночества [12].
Культурное поколение - это продукт одиночества, оно расплачивается за свои грехи, по своим счетам за своё проявление общественного нарциссизма, за свои формы самоутверждения, самолюбования и "неповторимости". Культурное одиночество имеет свой исторический паттерн, стиль культуры, не похожий на другие культурные парадигмы времён и народов, в них также по "законам нарциссизма" направленность осуществляется только в своё пространство, на основе своих этических дилемм, форм самоуважения и самоутверждения.
Но если поколение может выбирать по отношению к себе формы "нарциссической" самовлюблённости, небрежно отпуская извинения перед другими, как говорил Франсуа Вийон: "Принц, у нас есть те любви, какие есть, извините меня за немногое" [11], - то формы колонизации массового сознания оно не выбирает. Это "инструмент возмездия", границы дискурса, определяющие "технические возможности" культурной инкапсуляции.
Историческое поколение не выбирает формы колонизации массового сознания: театр, мистерии, живопись, архитектуру, литературу, кино и т. д. - все они являются "подручными средствами" описания представлений неизвестной реальности.
Поколение - лишь механизм реализации форм культуры в границах отведённого времени теми средствами, которые им "достаются" в результате цивилизационного культурного развития и приумножение которых будет исторической задачей поколения.
Колонизация массового сознания как форма культурной экспансии - характерное явление для мировой истории. Как отмечает французский исследователь А. Голдхаммер, культура Франции "колонизировала сознание мира", став центром цивилизации в девятнадцатом столетии [Там же].
Возможности влияния на сознание населения различных видов искусств осознавали как сами деятели искусств, так и правящие элиты, для которых "искусством" была технологическая система управления государством, однако в структуре политического управления само искусство являлось "инструментом управления душами населения".
И если в первом случае в Х 1Х веке немецкий писатель Э. Гофман через сентенции кота Мурра только "раскрывал тайное влияние" опаснейшего союза поэтов и музыкантов, стремившихся вытеснить "зрителя из действительного мира" [1], то политические деятели, в том числе и в России в начале ХХ века, реализовывали эти механизмы в практике управления государством, осуществляя через колонизацию массового сознания политические идеологемы счастья и справедливости.
Правящие элиты воплощали в жизнь "законы сочетания интересов населения", они были озабочены вопросами не только "общественной гигиены" [8], но и "гигиены культуры" для своих сограждан. Культура для правящих элит являлась "механизмом интеграции", способом формирования идентичности, культурной, государственной, национальной, политической, классовой формой общественного нарциссизма.
Например, в Советской России в 20-е годы такие виды искусства, как кино и цирк, являлись "инструментом" управления массовым сознанием населения на территории, где никогда не заходит солнце. Их вожди писали: "Пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк" [2].
Культурная экспансия, управление массовым сознанием с привнесением ценностей за пределы государственных границ было осуществлено в ХХ веке Голливудом [11], который с "приходом электричества" колонизировал массовое сознание населения всего земного шара, там, где когда-то веками при свечах доминировали национальные культы и религии.
В начале XXI века колонизация сознания в глобальных масштабах, в масштабах цивилизационной коммуникации, принадлежит интернету, как новой форме культурной инкапсуляции. Интернет, захвативший всё мировое пространство, "осуществил" культурную экспансию во всех странах и на всех континентах, распространив своё влияние не только на нации и народности, но и на индивидов, проживающих в "отдельно взятых" квартирах, вигвамах, шалашах и юртах. При этом он дал возможность человеку проявить индивидуальные формы "искусства существования" [9], вне рамок институциональной реальности, реализуя индивидуальные субъективные модели культурной инкапсуляции.
Культура "детей без отцов" в контексте электронного кокона. В начале XXI века "э-культура детей" колонизировала массовое сознание современного общества через технологические формы информационных потоков, оставив "культуре отцов" плоские проекции статического мира картин, "ассоциативные нарративы объёмных художественных текстов", исторические танцевальные фигуры па-де-де, из давно ушедших в века элементов менуэта, мазурки и вальса.
В "э-культуре" XXI века клочья реальности более представляют в образах информации, чем "вещных предметах". И если Ф. Кафка на рубеже XIX-XX веков с ужасом констатировал, что "человек превращается в вещь, в предмет, перестаёт быть живым существом"Кафка Ф. Замок: роман. Новеллы и притчи. Письмо к отцу. Письмо к Милене. - М.: Политиздат, 1991. - 576 с., то субъектная сущность современного человека всё больше становится свойством информационных носителей, определяя новую сущность индивидуальной субъектности.
В XXI веке сотни миллионов "Дорианов Греев" не прячут своего истинного лица, что было характерно для культуры XIX века, а "демонстрируют его" в информационных потоках. Образы неизвестного создаются и рефлексируются вне контекста локальной культурной идентичности, захватывают глобальное географическое и этническое пространство.
В качестве критиков и поклонников невидимые субъекты инкапсуляционного информационного потока образуют глобальные виртуальные когорты, которые коммунициру- ют при помощи "лайков" и "подписки", выражая свои ценностные пристрастия и ориентации, для них информационный ритуализм виртуального пространства имеет большую ценность, чем вещная реальность пространства книги или картины.
Новые инструменты художественных возможностей, пространственных композиций, выходящих за границы двумерного пространства, позволяют моделировать и модулировать субъектам не только свой внешний и внутренний мир, но включать себя в пространство текста, не на основе ассоциативных иллюзий, а в границах виртуальной реальности.
"Э-культура" ставит "поколение детей" перед выбором вести диалог "с суперкомпьютером, в течение нескольких секунд, выдающим миллионы бит информации", или следовать "500-страничному литературному тексту"Electronic culture [Электронный ресурс]. - Режим
доступа:https://www.dodecture.neM-15508.html (дата
обращения: 12.12.2017).. Столкновение культур детей и отцов создаёт культурную асимметрию виртуальных и реальных текстов.
Культурная асимметрия восприятия пространства текста осложняется не только пространственными технологиями, типа IMAX, они характеризуются языковыми особенностями, которые свойственны любой культурной инкапсуляции.
Т. Кун применительно к парадигмам науки заметил, что "языки по-разному расчленяют мир, и у нас нет нейтральных металингвистических средств для фиксации отчётов о наблюдениях" [3]. Языковое расчленение реальности не только технологическая, но и семантическая особенность культурной инкапсуляции.
Для когорты "э-культуры" XXI века "лагает (logout) комп" несёт больше семантической и эстетической информации, чем языковые культурные диссонансы декаданса рубежа XIX-XX веков, типа "закружились, зазвенели, стая лёгких времирей"Хлебников В. Там, где жили свиристели. Русская поэзия начала XX века (дооктябрьский период) // Библиотека всемирной литературы. Сер. 3, т 177. - 509 с.. Примером может стать российская городская культура середины ХХ века, песенные строки типа "канает мент насадкой ливеруя"Музыкальный фельетон-1 [Электронный ресурс]. -
Режим доступа:http://www.shanson-e.tk/forum/archive/
index.php/t-31841.html (дата обращения: 12.12.2017)., такие близкие и знакомые для культуры их "отцов", воспитанных в "книжных традициях" объёмных нарративов.
Пан-речевые культурные практики поколений по-своему "верстают" тексты повседневности. Металингвистические средства фиксации действительности когорт "э-куль- туры" основаны на моделировании реальности и виртуального пространства, это их континуум бытия, "повседневность разнопространственного".
Конструирование повседневности в ситуации "одновременности разно пространственного" позволяет им создавать индивидуальные композиции реальности, свои образы "искусства существования", свои информационные потоки "художественных нарративов", через них выражать "самость" и творческую идентичность, самореализовываться, вызывая к жизни новые формы нарциссизма.
Для поколения "э-культуры" одновременное существование в виртуальном пространстве, общаясь с друзьями, параллельно слушать музыку, отмечать артефакты "загугленного текста", уточняя у "Сири" свою геолокацию, отвечая на вопрос: "Как пройти..?", не прерывая "поток бытия", пить кофе в пластиковом стаканчике, замечая особенности идущих или сидящих рядом, является не только осознанной нормой жизнедеятельности, но и художественной эстетической формой "искусства бытия". Электронный культурный кокон - пространство реализации нарциссических интенций когорты "э-культуры".
Для поколения детей гаджет - часть его тела, отсутствие его вызывает страх и дискомфорт, потерю координат повседневности. Наличие гаджета позволяет реализовывать различные формы индивидуальной экологии, процесс художественного бытия. Гаджет - это инструмент колонизации сознания, позволяющий окружающее сообщество "превращать в контекст" своего нарциссического бытия.
Мифы и трагедии современных нарциссов реализуются в нереализованной мечте иметь подписчиков, реагирующих на проявление его Эго в информационном пространстве в планетарных масштабах, а не в сотнях, тысячах и миллионах. Количество "лайков" в виртуальном пространстве определяет масштаб Эго, границы самолюбования, масштабы самовосхищения, эстетическую значимость его эго-бытия. В этом проявляется сущность "нео-нарциссизма" нового века.
Металингвистический нарциссизм "отцов" больше связан с понятиями и определениями. Они создают для них пространство виртуального, они ментальные проводники в повседневность, помогающие создавать новые тексты. В отличие от культурного пространства детей для них больше характерно бытие в "одновременности разновременного", чем пространственного.
Находясь в электронном коконе, "они механистические традиционалисты", "комп" - всего лишь "печатная машинка", позволяющая перемещаться по понятийному пространству, не "рассекая залов библиотек". "Комп" - посох, а не Вергилий, помогающий, но не ведущий, потаённые круги ада выбираются самостоятельно...
Выводы
Современная "э-культура" всё больше становится ритуализмом, гигиенической процедурой массового пользователя информационных систем. Внутренние конфигурации и формы современной культуры уподобляются утилитарным ценностям для субъектов глобальной культурной инкапсуляции. Её предназначение столь же функционально, как и гигиена полости рта, или парик в XVII веке, или капюшон капуцина, предохраняющий его от дождя, или "содержание" ночных горшков горожан, выкидывающих из окон (Windows) на голову ночных прохожих всё то, что мешает их существованию. Исторические, культурные достопримечательности "культурного туризма" всё больше подменяется гастрономическим туризмом, и на всех континентах "In vino veritas", пока звучит более убедительно, чем "Vita brйvis, ars longa".
Всё идёт не по тем правилам. Именно нарушение "правил гигиены культуры" постоянно воспроизводит межпоколенные "вечные вопросы": "Кто виноват?", "Что делать?", что характерно для российских моделей инкапсуляции. Причём каждый век только добавляет новые вечные вопросы, не снимая и не найдя ответы на вопросы предшествующих представителей культурной инкапсуляции.
В ХХ веке с лёгкой руки русского писателя В. Ерофеева появился новый вечный вопрос, ставший актуальным в условиях современных мировых санкций в отношении России: "По какую сторону Пиренеев больше любят русского человека?" Ерофеев В. Москва - Петушки. - М.: Прометей, 1989. - 128 с..