«Очевидно, что манипуляции с коллективной памятью являются наиболее эффективными стратегиями в области „политики идентичности“, позволяющими создавать, уничтожать или корректировать те или иные образы прошлого, изменяя тем самым у социальной общности образ себя и окружающих» [18. С. 49].
Таким образом, всякий раз, когда мы говорим о российской идентичности (и возможных направлениях ее формирования), речь идет о сознательном конструировании культурной идентичности с опорой на методы «объективности», предложенные государственными (и общественными) структурами.
Эмпирическая база и методы
Для сбора информации применялся метод тематически-центрированного интервью и фокус-групп. Всего было проведено 4 фокус-группы с учениками 10-11-х классов и 40 тематически-центрированных интервью с учениками и учителями средних школ. Выборка формировалась методом «снежного кома».
Результаты исследования
Наиболее проблемной точкой при стабилизации собственного группового образа россиян является знание членов группы о прошлом, которое должно поддерживать единство группы. Различные трактовки целого ряда событий российской истории оставляют широкое поле для интерпретаций и выводов, которые проявились в ходе проведения фокус-групп и интервью. Основные линии расхождения проявляются в интерпретациях событий распада Российской империи и возникновения советского государства. Наиболее емко эти расхождения проявляются в терминологии, используемой в сегодняшних учебниках для описания данных исторических событий и в оценке действующих персонажей того времени, на что указывают большинство участников фокус-групп. Действительно, в ряде учебников по-прежнему используется термин «революция» [19]; другие авторы предпочитают оперировать термином «переворот» [20]. Ряд авторов вообще стараются избегать этих терминов, оперируя понятиями «приход к власти большевиков», «октябрьские события» и т.д. Также в разных ключах подаются исторические персонажи и периоды российской истории до событий 1917 г. и после них. Особенно отчетливо это проявляется в оценках деятельности создателя советского государства В.И. Ленина. Выделяется два диаметрально противоположных лагеря, в которых представлено разное понимание тех событий.
«Вот раньше много читали о Ленине. И сейчас я детям говорю про Ленина. Потому что то, что было, нельзя перечеркивать, и заслуги надо отмечать. И Ленин, и партия, и то, как мы жили, и 15 республик... Мы хорошо все равно жили» (жен., 64, 'учителя').
«Конечно, революция была не нужна нашей стране. Я считаю, что Ленин почти наверняка был завербован. Какой-нибудь немецкой разведкой. Я не знаю. Хотя раньше мы всегда расценивали его положительно. Но теперь, как оказалось, не очень-то он и положительный герой» (жен., 48, 'учителя').
Еще более заметна позиция «неприсоединившихся». Данная подгруппа старается избегать однозначной оценки деятельности В.И. Ленина и исторических персонажей того периода. Респонденты данной подгруппы отмечают, что достоверные данные по этому периоду им не известны и вполне возможно, что через некоторое время возникнет иная точка зрения. По-видимому, данная подгруппа пребывает в наибольшей растерянности, так как именно здесь можно встретить парадоксальные, на первый взгляд, высказывания, оценивающие негативно деятельность создателя советского государства и одновременно отмечающие военачальников Красной Армии как положительных героев.
«Пока мы учились в школе, в юности, мы считали, что Ленин положительный герой. Он был для нас примером для подражания. А потом, когда уже узнали, с какой целью была революция, то теперь он уже отрицательный. А вот если говорить о Гражданской войне, то Красная Армия воевала за правое дело. Вот Чапаев - положительный герой был. Буденный тоже положительный» (жен., 55, 'учителя').
Неоднозначность оценок политических персонажей данного периода, как и событий тех лет, самым непосредственным образом отражается на молодом поколении. В подавляющем большинстве молодые люди имеют более логичное представление, например, о Петровской эпохе, нежели о периоде распада Российской империи. Они транслируют похожие позиции, что и группа учителей, с той лишь разницей, что вместо подгруппы учителей, участники которой стремятся избежать подобных дискуссий, в группе учеников формируется подгруппа «ничего не знающих» об этих событиях или же считающих эти события неважными. Характерным является и общий явно невысокий уровень знаний о данном периоде.
«В школе говорят, что Ленин - он положительный герой, а некоторые учителя - что он отрицательный. А некоторые его вообще шпионом считают. Потому что когда была революция 1917 года, его из Германии прислали на поезде и еще ему денег дали. Думают, что он шпион был. Но, вроде, это факт не подтвержденный.
А ты к чему склоняешься?
(пауза). Я не могу этого знать, я же не жила в то время» (жен., 18, 'ученики')
«Ленина я бы отнес скорее к положительным героям. Потому что он ничего такого плохого не сделал. Он был склонен больше к либеральным идеям. Он не стремился к террору, к революции. Он, конечно, идеолог был, но он мягче был как-то. Не как Сталин. Вот Сталина я бы отнес к отрицательным героям. Ну, больше в нем отрицательного. Хотя он, конечно, многое сделал для страны» (муж., 18, 'ученики').
Создается впечатление, что период возникновения советской власти воспринимается молодым поколением как «смутное время», события которого можно трактовать как угодно. И дело здесь не только в недостаточных знаниях. Главной проблемой видится отсутствие системной оценки данных событий и отсутствие понимания их значимости для молодых людей, что проявляется в уходе от обсуждения темы или объявления ее неважной. Проблема здесь видится в том, что «коллективно разделенное знание о прошлом», которое должно давать смысловой стержень идентичности, отсутствует, что, в свою очередь, уже сегодня имеет негативные последствия, которые, например, проявляются в размытости собственной идентификации молодежи с территорией, государством и социумом. Молодые люди подспудно ощущают, что изложение событий может в любой момент поменяться, поэтому выбирают стратегии поведения, не связанные, по их мнению, с проблемными трактовками истории своей страны, как и с самой страной.
«Все обычно говорили, мы должны любить свою страну, родину, заботиться о ней, заботиться о будущем поколении, поддерживать традиции своей страны, свою культуру, делать все возможное для развития страны. Ну, я не особо прислушивался, мне эта тема не очень интересна. Мне кажется, что вообще не стоило эту тему поднимать: для каждого это свое. Я сторонник глобалистских идей, что ли. Ну, я читал это в книгах, смотрел в фильмах и играл в игры про мировое сообщество... Станция Земля, никаких войн, войны закончились, все хорошо, все вышли в космос уже, бороздят просторы». (муж., 18, 'ученики').
Современные образовательные программы не предлагают непротиворечивый и исторически неразрывный нарратив, способный дать основу для идентичности подрастающего поколения. Например, молодежь призывают «любить родину, страну», не уточняя сути терминов. Поэтому вопрос о том, что именно нужно любить, остается открытым. В лучшем случае под «родиной» подразумевается место рождения; в худшем - не понимается вообще ничего, поскольку существующая ценностная схема оценки исторических периодов и исторических героев не предполагает цельного мировоззренческого и исторически непрерывного понимания России (как родины) как философского концепта, оперируя понятием «малая родина». Принятие данного термина подразумевает, что где-то должна быть и «большая родина», но это обычно остается за рамками обсуждения, как и вопрос о том, сколько «родин» может (должно) быть у человека и как к ней (ним) следует относиться.
Молодое поколение не воспринимает всю сложность палитры существующих оценок различных исторических перспектив понимания собственной страны, поэтому может склоняться к принятию любого предложенного нарратива. В этой связи общность идентичности, ее смысловой стержень выходят за рамки логического осмысления процесса и могут легко создаваться (уничтожаться) за относительно короткое время в молодежных группах в зависимости от используемого для этих целей концепта.
Результаты исследования показывают отчетливое противостояние разнонаправленных традиций понимания своей истории как в группе «учителей», так и в группе «учеников». В ряде случаев можно видеть попытки сочетания взаимоисключающих трактовок действий культурных героев и исторических событий. В рамках данной логики часть группы «учителей» легитимирует все политические режимы, существовавшие ранее на территории России, упирая на то, что современные политики пытаются как раз примирить противостоящие исторические эпохи. Эта позиция находит свое подтверждение у некоторых исследователей, которые полагают, что политика идентичности в современной России приобрела конвенциональные свойства. «В основание официального „исторического облика“ России помещаются ценность патриотизма и принцип преемственности всех этапов российской истории» [21. С. 87].
Наибольшее количество вопросов здесь возникает в оценках ряда исторических персонажей, которые в настоящее время считаются «патриотами» России и оцениваются позитивно; явные идеологические и мировоззренческие противоречия, существовавшие между ними, затушевываются. Тот факт, что идеологических сторонников и противников создателей советского государства, как и сторонников и противников сохранения Российской империи (не только в виде абсолютной монархии), примирить невозможно, опускается из поля внимания. Между тем даже перезахоронения А.И. Деникина и И.А. Ильина в 2005 г. вызвали неоднозначную реакцию в обществе. Автор «Наших задач» считается одним из идеологов и вдохновителей Белого движения и антисоветской эмиграции, а генерал А.И. Деникин до конца своих дней позиционировал себя как последовательного противника советской власти. Поэтому попытки объединить советских и антисоветских исторических героев в единый континуум последовательных исторических событий не приводят к приемлемому объяснению сегодняшней ситуации, а лишь усугубляют проблему.
«Ведь же сейчас все по-другому рассказывают! Нас же как воспитывали: Колчак и все кто с ним - враги. А сейчас... не знаю.
Сейчас Колчак подается как позитивный герой?
Получается, что так. Он и дворянин, и был на стороне государства. Патриотом был. Да.
А красные - тоже патриоты?
Не знаю! Вот ведь всю историю перевернули! (с досадой). Теперь уже не знаю! Вот не хочется это обсуждать, понимаете?! По идее, они ведь тоже родину защищали. Но то же самое делали и с другой стороны. Не знаю я. Я ничего не понимаю. Хочется закрыться, уехать в глушь, забыть все и начать цивилизацию заново. Но это моя позиция. Я вообще от этого сильно устаю. Негатив сплошной» (жен., 43, 'учителя').
Основная тенденция видится в том, что многие преподаватели стремятся уйти от однозначных ответов и рекомендаций, будучи не в состоянии предложить молодым людям понятную систему оценок данного периода.
«На педсоветах историки говорят, что историю преподавать сейчас очень сложно. Сейчас другой взгляд на все это. Дают больше свободы детям, чтобы они сами что-то там домысливали, додумывали, дочитывали в каких-то дополнительных источниках» (жен., 45, 'учителя').
Тем не менее «додумывание» и «дочитывание» не приводит к более глубокому осмыслению ситуации, а, скорее, неоправданно упрощает ее. Как отмечают исследователи, «конструированию мифологических исторических образов и символов способствует фрагментарность восприятия исторического процесса, в особенности совсем недавнего (советского и постсоветского) прошлого, характерная для молодого поколения, социализация которого пришлась на 1990-е гг. <...>. Многие школьные учителя истории при этом, не всегда понимая, что следует говорить о российской истории ХХ в., на всякий случай не говорили ничего» [22. С. 129].
Можно полностью согласиться с мнением авторов, заметив лишь, что данная ситуация характерна не только для молодежи 1990-х гг., но и сохраняет свою актуальность и сегодня.
«-- Как вам рассказывают про эти события в школе?
- Ну. (пауза) Не с одной точки зрения. Учителя не говорят, что кто-то хороший, а кто-то нет. Показывают нам разные точки зрения, показывают само содержание. Ну, конечно, кто-то навязывает. Но чаще говорят, что не судите по тому, что мы вам сказали. Не относитесь к определенным событиям только так, что красные или белые плохие и все. Но я все равно считаю, что красные плохие» (муж., 18, 'ученики').
Основная трудность здесь в том, что положения конвенциональной исторической политики, на которую ориентируют молодое поколение, предлагаются доктринально, в виде неких «нейтральных» позиций, для которых отсутствуют критерии оценок и схема анализа. Наиболее серьезная ошибка возникает тогда, когда предпринимается попытка оценить деятельность противников советского строя с позиции советской идеологии, советских ценностей и установок, не принимая во внимание, что в данном случае участники Белого движения и его идеологи a priori не могут интерпретироваться как положительные исторические персонажи. Как и наоборот: создатели советского государства вряд ли окажутся позитивными героями, если для их оценки использовать систему моральных императивов Российской империи.