Институт социальных исследований и аналитики
В поисках ориентиров культурной памяти. Историческая политика, образовательные программы и идентичность молодежи
Вячеслав Дмитриевич Попков
Екатерина Анатольевна Попкова
Аннотация
Предлагается анализ социальных установок групп российского учительского сообщества и старшеклассников по отношению к трактовкам периода распада Российской империи и становления советского государства, которые используются для формирования идентичности подрастающего поколения. Рассматриваются исторические конструкты, используемые в современных образовательных программах. Делается вывод, что сегодняшние образовательные программы не предлагают такую схему видения и анализа исторических трансформаций прошлых эпох, которая позволила бы получить неконфликтное восприятие общественных и политических разрывов.
Ключевые слова: идентичность, культура, образовательные программы, историческая политика
социальный идентичность культурная память
IN SEARCH OF CULTURAL MEMORY LANDMARKS. HISTORICAL
POLICIES, EDUCATIONAL PROGRAMS, AND YOUTH IDENTITY
Viacheslav D. Popkov1, 2, Ekaterina A. Popkova3
Institute of Social Research and Analytics, Kaluga, Russian Federation
Institute of Management, Business and Technology, Kaluga, Russian Federation,
All-Russian State University of Justice, Kaluga Branch, Kaluga, Russian Federation,
Abstract
The article analyzes several historical narratives used for forming national identity among the young generation of Russia. The authors consider the most essential mental historical constructions mentioned in the current educational programs. These constructions are supposed to make the basis for the cultural memory of the Russian society and to form the image of the past epochs at a group level. The research work is based on qualitative methodology using methods of focus-groups and thematically-centered interviews. The selection was done by the “snowball” method. The analytical data present the results based on the material collected in four focus-groups and 40 thematically-focused interviews conducted in groups of secondary school teachers and 10- and 11-graders. The authors emphasize the existence in educational programs of alternative approaches to the split of the Russian Empire and historical heroes of that epoch, which focus on the lack of analytical frameworks for “remembering” and present historical narratives. The young generation do not perceive all the complexity of evaluations in the historical perspective of their own country and tend to accept any suggested context. In this respect, the common nature of identity, its essential grounds are beyond the logical understanding and may be shortly and easily formed (destroyed) among the young with regards to the necessary concept. The authors conclude that the concept of the Russian identity does not gain sufficient historical continuity and does not propose a scheme for analyzing historical transformations enabling young people to get a conciliatory view of social and political gaps of the past epochs.
Keywords: identity; culture, cultural memory; educational programs; identity formation; historical policy
Введение в проблему
Распад СССР и последующий процесс демонтажа системы советского образования постепенно привел к нивелированию советской идентичности и затронул всех без исключения граждан бывшего Советского Союза. Основной удар пришелся на молодое поколение ныне независимых государств, которое оказалось в ситуации «идентификационного вакуума».
Выйти из этой ситуации политические элиты независимых стран бывшего СССР пытались разными путями. Общим являлось то, что во всех странах предпринималась попытка формирования новых культурных смыслов и новых ориентиров для различных групп бывших советских граждан и их детей, связанных ранее едиными культурными практиками. Особое внимание стало уделяться формированию идентичностей по критерию нового политического гражданства, а также по этническим и религиозным маркерам. Поэтому в содержании образовательных программ стран бывшего СССР стала ярко проявляться актуализация этнических, региональных, политических, религиозных и других особенностей, характерных, по мнению авторов этих программ, для населения той или иной независимой страны. Чаще всего речь шла об искусственной «этнизации» и «регионализации» больших частей постсоветского социума. Как следствие, характерной особенностью, встречающейся в образовательных политиках многих новых государств, было этническое и политическое «отталкивание» от современной России как наследницы СССР и Российской империи, которое использовалось в качестве способа конструирования собственных новых идентичностей.
В российских реалиях подобное решение проблемы построения новой идентичности не могло оказаться приемлемым. Здесь акцент был сделан на поиск общекультурных оснований, которые могли бы стать основой для новой идентичности молодых россиян.
Были разработаны учебные программы, цель которых - не только дать информацию, но и повлиять на формирование идентичности учащихся. При этом предпринимались попытки обозначить ценностные основания российской идентичности с опорой на актуальную историческую и культурную политику, выстроить приоритеты в трактовках исторических событий, культурных ориентиров и оценках политических акторов прошедших эпох.
Основная проблема, с которой пришлось столкнуться, заключалась в возможности выбора между различными ценностными основаниями, используемыми для построения российской идентичности, берущими свои истоки, как в советских, так и в досоветских культурных моделях, что открывает перспективу для формирования взаимоисключающих конфликтных идентичностей, привнося деструктивный потенциал в развитие общества.
Цель работы
В статье ставилась цель проанализировать некоторые социальные установки российского учительского сообщества и старшеклассников по отношению к трактовкам периода распада Российской империи и становления советского государства, которые присутствуют в современных образовательных программах по гуманитарным наукам и используются для формирования идентичности подрастающего поколения. В данной работе мы остановились на одном из наиболее важных событий российской истории - Октябрьской революции / перевороте 1917 г., получившем после распада СССР диаметрально противоположные интерпретации в российском обществе. Этот исторический период видится нами как один из ключевых для российского социума, как и период начала 1990-х гг., когда Россия вновь пережила резкий политический поворот и смену идеологий. Важным было понять, каким образом происходит актуальная «перезагрузка» исторической памяти в нынешней ситуации и как этот процесс соотносится с сегодняшними российскими реалиями.
Состояние дискуссии и используемая методология
Анализируя российский дискурс национальной идентичности, можно выделить два вектора, в направлении которых развиваются дискуссии о возникновении идентичности больших социумов: государственно-гражданское направление [1, 2] и этнокультурная перспектива [3, 4]. Некоторые авторы делают акцент на государственной составляющей идентичности, полагая, что в общенациональной идентичности доминирует как раз она, поскольку индивиды ощущают себя, скорее, подданными государства, от которых в жизни страны ничего не зависит [5. С. 250]. В позиции Л.М. Дробижевой можно найти объяснение такой ситуации. Как полагает автор, «термин „российская идентичность“ может иметь разное значение в понимании людей. В силу сложившихся исторических традиций в стране это может быть и государственное, и гражданское самосознание <...>. В России же представление о гражданском сообществе как политической нации только складывается, и нередко люди, отвечая на вопрос о гражданской идентичности, имеют в виду именно принадлежность к государству» [6. С. 22-23].
В данном случае важно отметить, что в позициях исследователей государственно-гражданское понимание идентичности непосредственно связывается с государством как политическим образованием, подразумевая в том числе и (политическую) лояльность государству, которую оно может использовать как ресурс своего развития. Такое понимание российской идентичности содержит в себе некоторые риски. Во-первых, если рассматривать вариант построения идентичности через политическую лояльность государству, то в современных российских реалиях, как, впрочем, и остальных постсоветских государств, этот вариант идентичности видится как «одномоментный», поскольку подразумевает лояльность не к государству как символу, а как к текущему политическому режиму. В рамках такого подхода важным становится достижение лояльности в первую очередь к конкретной политической системе, которая здесь и сейчас олицетворяет государство. Следовательно, во-вторых, нужно принимать во внимание размытость критериев лояльности государству и определение сфер политической и общественной жизни, для которых эта лояльность будет считаться ключевой.
Другое направление, на которое обращают внимание исследователи, - этнокультурное понимание идентичности [7, 8]. В данном случае акцент ставится на этнические и / или культурные характеристики группы, которые чаще всего рассматриваются неразрывно. Авторы оперируют понятиями этнорелигиозной [9] или этнополитической [10] идентичности, однако этническая составляющая в том или ином виде присутствует в анализе. Например, Г.А. Морзавченков понимает под этнокультурной идентичностью «осознание своей принадлежности к той или иной этнической общности на основании общей территории проживания, устойчивых особенностей культуры и языка» [11. С. 140]. Этнокультурная идентичность чаще всего рассматривается синонимично этнической идентичности, при этом авторы считают ее формирование необходимым условием для возникновения российской идентичности.
Рассмотрение этнического концепта как основы для формирования государственной идентичности и национального (в смысле этнического) государства в настоящее время нехарактерно для российского научного поля, однако эта тема достаточно часто присутствует в академическом и политическом дискурсе постсоветских стран. Поэтому при попытках создания новых идентичностей ставка делается как раз на этничность и «историческую перспективу» видения новой этничности, позволяя создавать коллективный образ прошлого с проекцией на реальную ситуацию.
Используемое понятие этнокультурной идентичности является двухкомпонентным и увязывает между собой этничность и культуру эклектически, не принимая во внимание того, что представители разных этничностей могут быть социализированы в рамках одной и той же культуры, т.е. никак не отличаться друг от друга в ментальном и поведенческом плане. Учитывая тезис Ф. Барта о том, что «этнические группы сохраняются как значимые единицы лишь постольку, поскольку существует маркированное отличие в поведении, т.е., поскольку существуют постоянные культурные различия» [12. С. 18], следует предположить, что этничность не является определяющим маркером, позволяющим различать группы. Данная идея ложится в канву теории Р. Брубейкера, который, анализируя процессы возникновения этничности, предложил отделять этничность от ее носителей, говоря об этнизации групп [13. S. 22-23].
В этой связи этничность видится нам как недостаточно «тонкий инструмент» для формирования национальной идентичности. Более того, применительно к российским реалиям обращение к этничности вредно, поскольку подчеркивание (вольное или невольное) этнических границ только тормозит процессы консолидации социума. Тем не менее не замечать важность фактора этничности в российском обществе и в постсоветских обществах было бы непростительной ошибкой, тем более что он в массовом сознании может увязываться с историческими событиями в более широком культурном контексте.
Таким образом, если целью ставится формирование российской идентичности у подрастающего поколения, то для ее достижения во главе угла следует размещать не этничность и не лояльность к государству в политическом измерении, а в первую очередь способность молодых людей вырабатывать непротиворечивое понимание исторических нарративов, формирующих систему поведенческих ориентаций.
В этом смысле культура может быть рассмотрена как память социальной системы [14. S. 240]. Развивая эту идею, мы полагаем, что российская идентичность - это в первую очередь культурная идентичность, которая в конечном итоге и определяет гражданскую и государственную идентичности российского общества в смысле лояльности / нелояльности к государственным и общественным институтам.
В понимании культурной идентичности мы отталкиваемся от подхода Я. Ассмана, согласно которому какой-либо (определенной) коллективной идентичности соответствует, ее обосновывая, и прежде всего воспроизводя, определенная культура [15. S. 140].
Одним из наиболее важных аспектов культурной идентичности является «культурная память». Я. Ассманн определяет «культурную память» как совокупную для каждого общества и эпохи особенную стабильность повторного употребления текстов, образов и обычаев, поддерживая которые, они (общества) стабилизируют свой собственный образ и передают коллективно разделенное знание предпочтительно (но не исключительно) о прошлом, которое поддерживает сознание единства и особенности группы [16. S. 15]. Если отталкиваться от данной теории, то историческую память следует рассматривать как часть культурной памяти. Более того, историческая память «встроена» в культурную и во многих аспектах определяет политику «правильного» понимания исторических событий и оценки возникших культурных изменений. Политика исторической памяти предполагает «защиту» или «разрушение» устоявшихся систем понимания исторических процессов, событий и оценки роли культурных «героев» в истории группы. В целом речь идет о формировании культурного гражданства индивидов, которое поддерживается институтами государства и созвучно стратегии развития государства. В логике вышеприведенных рассуждений идентичность, возникающую на основе культурного гражданства, можно обозначить как культурногосударственную, с акцентом на оба составляющие термина. Это означает, что нам приходится иметь дело с культурно-государственным концептом российской идентичности, причем создателем этой идентичности и главным «идентификатором» видится само государство. Это происходит не потому, что государство само создает идентичности. Оно не может этого сделать. Однако оно обладает материальными, символическими и другими ресурсами, формируя категории, классификации и другие виды социальной значимости, с которыми гражданам государства - учителям, врачам и другим служащим - приходится иметь дело. То есть идентификация может следовать более или менее анонимно через дискурсы и официальные нарративы [17. S. 407].
В логике данного рассуждения политический режим, формируя и стремясь контролировать процессы формирования исторической памяти в обществе, сам зависит от того, что смог создать. Фактически государство в лице конкретного политического режима выстраивает и контролирует культурную политику, которая в конечном итоге и обеспечивает политическую стабильность общества и государственных институтов.