Автор статьи «Уголовное преследование и обвинение в современном уголовном процессе России» (Материалы международной научной конференции посвященной 160-летней годовщине со дня рождения проф. И.Я. Фойницкого «Стратегии уголовного судопроизводства» 11-12 октября 2007 г. (Санкт-Петербург)) А.П.Кругликов считает, что необходимо разграничивать указанные понятия: «Казалось бы, введение в УПК РФ отличающихся друг от друга понятий уголовного преследования и обвинения, должно было четко их разграничить, устранить их толкование, как синонимов. Но этого не произошло: новый УПК РФ содержит и положения, позволяющие толковать их в одном и том же значении. Так, в п.45 ст.5 УПК РФ говорится о «функции обвинения (уголовного преследования», в ч.2 ст.15 «о функции обвинения». То есть под обвинением понимается определенная деятельность, что противоречит положениям п.22 ст.5 УПК РФ. Представляется очевидным, что лишь устранение отмеченных и других противоречий, содержащихся в УПК РФ, будет способствовать правильному пониманию сущности и содержания как обвинения, так и уголовного преследования».
Таким образом, уголовное преследование, в соответствии с п. 55 ст. 5 УПК РФ, - процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого. Указанное определение уголовного преследования устанавливает следующие признаки, характеризующие уголовное преследование как один из видов уголовно-процессуальной деятельности:
а) данная деятельность является процессуальной, т.е. происходит в рамках уголовно-процессуального законодательства;
б) она осуществляется стороной обвинения, т.е. прокурором, а также следователем, начальником следственного отдела, дознавателем, частным обвинителем, потерпевшим, его законным представителем, гражданским истцом и его представителем;
в) имеет целью изобличение как подозреваемого, так и обвиняемого в совершении преступления.
г) имеет в зависимости от субъекта виды: частное, публичное, частно-публичное (виды уголовного преследования будут рассмотрены в 3 части настоящей курсовой работы).
По мнению автора настоящей курсовой работы, стоит обратить внимание на ряд несоответствий в данной дефиниции. Прежде всего, в ст. 5 УПК РФ содержатся понятия, которые невозможно четко соединить между собой. В частности, согласно п. 55 лицами, в отношении которых осуществляется уголовное преследование, являются подозреваемый и обвиняемый. Однако в приведенном в п. 46 ст. 5 УПК РФ перечне участников со стороны защиты подозреваемый не упоминается. Тем самым существенно нарушен процессуальный паритет, поскольку функции уголовного преследования, реализующейся в отношении подозреваемого, не противостоит функция защиты этого же подозреваемого. Более того, данная ситуация прямо нарушает положения ст. 16 УПК РФ, в которой закреплены правила, входящие в содержание принципа обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту. Это, несомненно, требует дополнения содержащегося в п. 46 ст. 5 УПК РФ перечня участников уголовного судопроизводства со стороны защиты такой процессуальной фигурой, как подозреваемый.
Далее, в п. 45 упоминавшейся ст. 5 УПК РФ в качестве синонимов употребляются термины «функция обвинения» и «функция уголовного преследования». Из этого как минимум вытекает, что уголовное преследование и обвинение - идентичные категории. Как уже было сказано ранее, данную позицию поддерживали многие научные деятели. Вместе с тем данный подход вполне соответствовал действительности того времени, когда по общему правилу на досудебные стадии производства по уголовному делу адвокат не допускался. Поэтому термином «обвинение» обозначалась практически вся досудебная деятельность по установлению лица, совершившего преступление, независимо от имевшегося у него процессуального статуса.
В настоящее время УПК РФ четко разделил статусы свидетеля, подозреваемого и обвиняемого, полагаем, что именно поэтому вопрос о том, являются ли термины «уголовное преследование» и «обвинение» равнозначными, приобрел совершенно иное звучание и стал весьма актуальным. Следует, однако, иметь в виду, что категория обвинения применяется только в отношении лиц, которые приобрели процессуальный статус обвиняемых, тогда как уголовному преследованию фактически могут подвергаться и те, в отношении которых не было вынесено формальное решение о признании их подозреваемыми или привлечении их в качестве обвиняемых.
Частично ответ на поставленный вопрос дал сам законодатель, поскольку при сопоставлении положений п. 22 и п. 55 ст. 5 УПК РФ обнаруживается парадоксальная ситуация. С одной стороны, в первом из названных пунктов однозначно говорится о том, что обвинение - это утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом (данный порядок закреплен в главе 23 УПК РФ).
Когда эти два определения «сходятся» в п. 45 ст. 5 УПК РФ, то становится очевидным, что термин «уголовное преследование» шире, поскольку включает в себя деятельность в отношении не только обвиняемого, но и подозреваемого.
Кроме того, некоторую неразбериху привносит и тот факт, что в этом же п. 45 ст. 5 УПК РФ функция, противоположная функции уголовного преследования, поименована как «функция защиты от обвинения». В данном случае сразу же возникают два новых вопроса. Во-первых, разве лицо не вправе защищаться от подозрения? По крайней мере, в ст. 16 УПК РФ закреплен принцип обеспечения права на защиту, как обвиняемого, так и подозреваемого. И, во-вторых, почему в ст. 15 УПК РФ, закрепляющей содержание принципа состязательности сторон, эта сторона названа «стороной защиты»? Более правильно было бы обозначать ее не просто «стороной защиты», а «стороной защиты от уголовного преследования» (с учетом ранее высказанных доводов).
уголовный право процессуальный
2. Сроки уголовного преследования, соотношение понятий «прекращение уголовного преследования» и «прекращение уголовного дела»
Как уже было установлено, «уголовное преследование» - совокупность норм уголовно-процессуального законодательства, сосредоточенных в гл. 3 УПК РФ «Уголовное преследование», образующих самостоятельный уголовно-процессуальный институт. В главе 3 УПК РФ «Уголовное преследование» устанавливаются: виды уголовного преследования (ст. 20), обязанность осуществления уголовного преследования (ст. 21), право потерпевшего на участие в уголовном преследовании (ст. 22) и привлечение к уголовному преследованию по заявлению коммерческой или иной организации (ст. 23).
Однако регламентация уголовного преследования этим не исчерпывается. Нормы, его определяющие, содержатся во множестве иных статей УПК: п. 45 ст. 5, ч. 2 ст. 6, ч. 4 ст. 11, ч. 3 ст. 15, ч. 3 ст. 24, ч. 1 ст. 6, ч. 1 ст. 27, ст. 28, ч. 1 ст. 37, ч. 1 и 2 ст. 133, ч. 1 ст. 134, ч. 2 ст. 175, ч. 1 и 2 ст. 212, ч. 1, 4 и 5 ст. 213, ч. 1 и 2 ст. 214, ч. 1 ст. 221, ч. 3 и 4 ст. 239, ч. 4 ст. 448, ст. 458-460, 462, 464, 465 и др. Есть они и в приложениях к ст. 476.
Целью уголовного преследования является изобличение подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК). Изобличение подозреваемого означает собирание доказательств, уличающих в совершении преступления лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело, задержанное в соответствии со ст. 91 и 92 настоящего Кодекса, или лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения (ч. 1 ст. 46 УПК). Изобличение обвиняемого представляет собой доказывание виновности лица, в отношении которого вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого или обвинительный акт (ст. 47 УПК).
Уголовное преследование предопределено сообщением о преступлении. Будучи направлено участникам уголовного судопроизводства, осуществляющим производство по уголовному делу, оно обусловливает возникновение официального, от имени государства, уголовного преследования. Получив сообщение о преступлении, прокурор и органы предварительного расследования обязаны начать уголовное судопроизводство, а значит, и уголовное преследование в порядке, предусмотренном УПК.
Обнаружив достаточные данные, указывающие на признаки преступления, они должны «возбудить уголовное дело» и принять все предусмотренные законом меры к установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию, к изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления (ч. 2 ст. 21 УПК). Доказывание вины лица, совершившего преступление, является обязанностью органов предварительного расследования и прокурора. Подозреваемый и обвиняемый не обязаны доказывать свою невиновность (ч. 2 ст. 14 УПК).
Уголовное преследование включает в себя обвинение в суде (ч. 1 ст. 20 УПК). Оно поддерживается в суде государственным обвинителем. Если оно находит подтверждение в судебном заседании, выносится обвинительный приговор. При наличии жалобы или представления на приговор уголовное преследование продолжается в суде второй инстанции. Завершается уголовное преследование вступлением приговора в законную силу.
Дискуссионным в науке уголовного процессе был и остается вопрос об определении момента, с которого начинается уголовное преследование в отношении подозреваемого и обвиняемого. Его важность обусловлена тем, что именно с этого момента лицо должно получать возможность защищаться от уголовного преследования всеми, не запрещенными законом средствами и способами. Как представляется, само по себе указание в УПК РФ на тот факт, что уголовное преследование осуществляется в отношении подозреваемого и обвиняемого, не позволяет в полной мере разрешить поставленную задачу. Лицо может находиться в положении подозреваемого или обвиняемого некоторое время, и необходимо четко определить исходную точку. Несомненно, начало уголовного преследования должно осуществляться с момента приобретения лицом соответствующего процессуального статуса. Для подозреваемого этот момент наступает в одном из случаев, указанном в ч. 1 ст. 46 УПК РФ (данные случаи перечислены в части первой настоящей курсовой работы). Именно с совершением одного из этих действий законодатель связывает начало реализации функции уголовного преследования.
Указание в законе на момент появления в уголовном деле процессуальной фигуры подозреваемого с точки зрения юридической техники и соотношения с иными нормами весьма далеко от совершенства, наибольший интерес представляет анализ соотношения начальных моментов уголовного преследования и защиты от него. В ряде случаев между данными процессуальными функциями наблюдается явная несоразмерность. Так, если обратить внимание на содержание ст. 49 УПК РФ, несложно заметить, что лицо приобретает возможность пользоваться помощью защитника в числе прочих случаев с момента фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления. Но в п. 15 ст. 5 УПК РФ, к которой данное положение отсылает, момент фактического задержания как таковой не обозначен. Он обозначен лишь посредством синонима - «момент фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления». Проблема состоит в том, что термин «момент фактического задержания» привнесен в отечественное законодательство из англо-саксонской системы права, в которой он во множестве прецедентов обозначен как начальный момент, с которого лицо утратило возможность свободно передвигаться. В нашем же кодифицированном законодательстве данный момент толкуется неоднозначно, в связи с чем необходимо его законодательное разъяснение. Далее, в п. 55 ст. 5 УПК РФ указано, что уголовное преследование осуществляется в отношении не только обвиняемого, но и подозреваемого. Однако в ч. 3 ст. 49 УПК РФ говорится о том, что защитник участвует в уголовном деле с момента фактического задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, в случаях применения к нему в соответствии со ст. 100 УПК РФ меры пресечения в виде заключения под стражу. Таким образом, применение иных мер пресечения в отношении подозреваемого не дает ему возможности приглашать защитника. Тем самым функции уголовного преследования не противостоит функция защиты от него, что существенно нарушает положения принципа состязательности (ст. 15 УПК РФ). Более того, это правило, по сути, перечеркивается иными нормами, также содержащимися в ч. 3 ст. 49 УПК РФ. Дело в том, что в соответствии с п. 5 ч. 3 данной статьи в числе прочих моментов возможность пользоваться помощью защитника предоставляется лицу с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления. Поэтому следует признать, что в одной и той же статье и даже части этой статьи содержатся одновременно и более узкая и более широкая трактовка момента начала защиты от уголовного преследования.
Автор диссертации на соискание научного звания кандидата юридических наук «Уголовное преследование как проявление публичности в уголовном процессе» С.В. Горлова считает: «Уголовное преследование начинается с момента возбуждения уголовного дела, а также независимо от формального процессуального статуса привлекаемого к ответственности лица, с момента применения принудительных мер которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения (удержание официальными властями, принудительный привод или доставление в органы дознания и следствия, содержание в изоляции без каких-либо контактов, а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие свободу и личную неприкосновенность)».
Авторы статьи «Сущность и содержание функции уголовного преследования в уголовном процессе России» Н.Н. Ковтун и А.П. Кузнецов считают, что момент начального момента уголовного преследования необходимо отодвинуть на стадию до возбуждения уголовного дела. По их мнению, по буквальному толкованию функции уголовного преследования как бы нет и не может быть ни в стадии возбуждения уголовного дела, ни в стадии предварительного расследования вплоть до появления субъектов обвиняемого и подозреваемого. Названные авторы, однако, считают, опираясь на решения Конституционного суда РФ, в правовых позициях которого со ссылкой на международно-правовые акты о правах человека впервые появился такой субъект уголовно-процессуальной деятельности, как лицо, "подозреваемое в совершении преступления", которому, вне зависимости от наличия формального процессуального статуса, предусмотренного ч. 1 ст. 46 УПК, должны быть предоставлены те же права на защиту, на защитника и т.п., что и лицу, обладающему официальным процессуальным статусом подозреваемого. При этом формой реализации подобного подозрения, могут являться принудительный привод, реализуемый в отношении данного лица, его задержание или допрос по изобличающим его обстоятельствам, обыск в жилище данного лица или наложение ареста на его имущество и т.п. Таким образом, они приходят к следующему выводу: «Реализация функции уголовного преследования не может быть поставлена в зависимость от формального появления в уголовном процессе процессуальной фигуры обвиняемого или подозреваемого».
Дискуссионным в теории уголовно-процессуальной науки является также вопрос о включении в содержание функции уголовного преследования мер оперативно-розыскного характера, призванных изобличать подозреваемого в совершении деяния, запрещенного уголовным законом, и соответственно о начале реализации функции уголовного преследования именно с момента начала применения указанных мер. Ряд ученых процессуалистов полагают, что меры оперативно-розыскного характера непосредственно входят в содержание функции уголовного преследования. Авторы вышеназванной статьи Н.Н. Ковтун и А.П. Кузнецов, с чем согласен автор настоящей курсовой работы, считают, что «нормы п. 55 ст. 5 УПК РФ достаточно однозначны в этой части и не дают оснований для подобной постановки вопроса. Характеризуя уголовное преследование как исключительно процессуальную деятельность, они a priori снимают вопрос о возможности включения названных (оперативно-розыскных) мер в содержание функции уголовного преследования».
Перечень оснований прекращения уголовного преследования дан в статье 27 УПК РФ: «1. Уголовное преследование в отношении подозреваемого или обвиняемого прекращается по следующим основаниям: 1) непричастность подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления; 2) прекращение уголовного дела по основаниям, предусмотренным пунктами 1 - 6 части первой статьи 24 настоящего Кодекса; 3) вследствие акта об амнистии; 4) наличие в отношении подозреваемого или обвиняемого вступившего в законную силу приговора по тому же обвинению либо определения суда или постановления судьи о прекращении уголовного дела по тому же обвинению; 5) наличие в отношении подозреваемого или обвиняемого неотмененного постановления органа дознания, следователя или прокурора о прекращении уголовного дела по тому же обвинению либо об отказе в возбуждении уголовного дела; 6) отказ Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации в даче согласия на лишение неприкосновенности Президента Российской Федерации, прекратившего исполнение своих полномочий, и (или) отказ Совета Федерации в лишении неприкосновенности данного лица. 2. Прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в пунктах 3 и 6 части первой статьи 24, статьях 25, 28 и 28.1 настоящего Кодекса, а также пунктах 3 и 6 части первой настоящей статьи, не допускается, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает. В таком случае производство по уголовному делу продолжается в обычном порядке (в ред. Федеральных законов от 24.07.2002 N 98-ФЗ, от 08.12.2003 N 161-ФЗ, от 07.12.2011 N 420-ФЗ). 3. Уголовное преследование в отношении лица, не достигшего к моменту совершения деяния, предусмотренного уголовным законом, возраста, с которого наступает уголовная ответственность, подлежит прекращению по основанию, указанному в пункте 2 части первой статьи 24 настоящего Кодекса. По этому же основанию подлежит прекращению уголовное преследование и в отношении несовершеннолетнего, который хотя и достиг возраста, с которого наступает уголовная ответственность, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими в момент совершения деяния, предусмотренного уголовным законом. 4. В случаях, предусмотренных настоящей статьей, допускается прекращение уголовного преследования в отношении подозреваемого, обвиняемого без прекращения уголовного дела».