Поэтому флегматики чаще всего отличаются хорошим самообладанием, выдержкой, спокойствием и терпеливостью, которыми они наделены благодаря повышенной активности, но низкой чувствительности и невысокому уровню эмоциональности. Чтобы возбудить флегматика, заставить его гневаться, потребуются длительные оскорбления или иное аморальное, отклоняющееся поведение потерпевшего. Человек с этим типом темперамента, как бы, накапливает все обиды и оскорбления, и при накоплении критической массы, возникает момент, когда новое действие потерпевшего (вербальное или невербальное) повлечёт аффективную вспышку, аналогичную «взрыву» холерика.
В состоянии аффекта человек сосредотачивает своё внимание на раздражающих факторах и своих переживаниях. Раздражитель, как бы сужает сознание, при этом прочие воздействия, обстоятельства, которые в обычном эмоциональном состоянии трезво оцениваются и принимаются во внимание, в такой ситуации уходят из «поля сознания». Поэтому человек, находящийся в состоянии аффекта не отдаёт себе полного отчёта в происходящих вокруг него событиях, своих действиях и их последствиях.
1.3 Юридический критерий аффекта
Аффект как правовое понятие является квалифицирующим признаком составов преступлений по ст. ст. 107 и 113 УК РФ, и его должен определять только суд. При наличии других признаков (субъект преступления - вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста; субъективная сторона преступления - вина в форме прямого или косвенного умысла; объективная сторона преступления - противоправное лишение жизни другого человека или причинение тяжкого либо средней тяжести вреда его здоровью; внезапность возникновения аффекта вследствие противоправного или аморального поведения потерпевшего либо длительной психотравмирующей ситуации, возникшей в связи с таким поведением потерпевшего; направленность действий обвиняемого только на то лицо или тех лиц, неправомерные действия которых спровоцировали возникновение аффекта и т.п.), возможна квалификация преступления по ст. ст. 107 или 113 УК РФ.
С позиций судебной экспертологии оправданно выделение аффекта уже в третьем значении - как судебно-психологического экспертного понятия. Экспертные понятия являются трансформацией общепсихологических категорий и занимают промежуточное положение между общепсихологическими представлениями и юридическими терминами. Они не могут быть заимствованы прямо из теории психологии: общепсихологические понятия не содержат никакой информации об их юридической значимости, о том, какие правовые последствия могут проистекать из их диагностики.
Приведем примеры судебной практики квалификации аффекта в юриспруденции.
По приговору суда И. осуждена по ч. 1 ст. 105 УК РФ за причинение смерти своему сожителю Р. Зам. Председателя ВС РФ опротестовал приговор и потребовал применения ч. 1 ст. 107 УК РФ вместо избранной части. В областном суде президиум был вынужден удовлетворить протест по следующим обстоятельствам. При явке с повинной, на которую и опирался суд при вынесении решения о мере наказания, И. в своем заявлении написала, что на протяжении совместного проживания Р. много раз подвергал ее физическому и психологическому насилию. Он избивал ее, угрожал ей, оскорблял, пытался выгнать ее из жилища, продавал ее имущество и продукты питания, чтобы приобрести для себя алкогольные напитки. Также И. указала, что во время предшествующее совершению преступления, она не жила с ним вместе, но по возвращению домой, Р. встретил ее оскорблениями и угрозами убийства, что вызвало у И. сильный приступ гнева, и она нанесла ему удары ножом в область горла, повлёкшие смерть последнего.
Все факты заявления были подтверждены свидетельскими показаниями. Но в приговоре суда не содержалась оценка этих показаний. Одновременно с этим в судебном разбирательстве фигурировали данные о том, что Р. был судим за нанесение телесных повреждений, и при этом судим несколько раз. Ранее по решению суда Р. был обязан покинуть жилище И., но он неоднократно нарушал постановление о выселении, за что привлекался к административной отвесности, а также злоупотреблял спиртными напитками и доставлялся в вытрезвитель.
Следовательно, оценивая деяние И., суд должен был в соответствии с ч. 1 ст. 107 УК РФ, в котором содержится указание о том, что убийство, может быть совершено непреднамеренно в состоянии аффекта, сильного эмоционального волнения из-за психотравмирующей ситуации, возникшей в результате постоянного аморального и неправомерного поведения потерпевшей стороны. В данном деле имеющиеся сведения, говорили о том, что И. совершила преступление именно под влиянием эмоционального напряжения высокой интенсивности после того, как подвергалась длительным оскорблениям и грозам со стороны Р. Поэтому с учетом этих фактов деяние И. было переквалифицировано в ч. 1 ст. 107 УК РФ с ч. 1 ст. 105 УК РФ.
Еще один пример. Приговором суда гражданин А.Ю. Подопригора осужден за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего, т.е. за совершение преступления, предусмотренного частью четвертой статьи 111 УК Российской Федерации. При назначении наказания в качестве смягчающего обстоятельства признано совершение преступления при провоцирующем поведении потерпевшего, явившемся поводом к преступлению. Надзорная жалоба осужденного, в которой он просил изменить квалификацию деяния на часть первую статьи 107 УК Российской Федерации, оставлена без удовлетворения (письмо заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации от 19 ноября 2013 года).
Конституционный Суд Российской Федерации, изучив представленные материалы, не находит оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению.
Часть четвертая статьи 111 УК Российской Федерации не предусматривает ответственность за причинение смерти или тяжкого вреда здоровью в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), признаки которого определены в статьях 107 и 113 данного Кодекса и, вопреки утверждению заявителя, предполагают установление не мотива преступления, а состояния внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего. На такое применение оспариваемой нормы ориентирует суды и Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 года N 19 "О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление", согласно абзацу первому пункта 15 которого обязательным признаком преступлений, совершаемых в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного действиями потерпевшего, является причинение вреда под влиянием именно указанного волнения.
Таким образом, оспариваемые заявителем законоположения не могут расцениваться как нарушающие его права в указанном им аспекте, а потому его жалоба, как не отвечающая критерию допустимости обращений в Конституционный Суд Российской Федерации, не может быть принята Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению.
С учетом выявленных признаков и особенностей предлагается рассмотреть аффект как психическое явление, проработанное нормами права, и в отдельных ситуациях, влияющее на правовые отношения, в виде изменения эмоционального состояния и советующих реакция человека на внешние раздражители. Аффект в праве характеризуется медицинским и юридическим критериями.
Глава 2: Виды и формы аффекта
.1 Физиологический аффект
Изучение аффектов в уголовном праве исторически изначально требовало межотраслевого подхода. Однако доктринальные исследования аффекта, начавшиеся в уголовном праве России в XIX в., практически не использовали научного психологического знания, опираясь только на житейское понимание человеческих эмоций. В то же время, несмотря на то, что отечественный уголовный закон не использовал термин "аффект" вплоть до принятия УК РФ 1996 г., в литературе им активно оперировали с XIX в.
Так, при разработке новой редакции Уголовного Уложения России 1903 г. авторы-разработчики и критики спорили о том, как лучше сформулировать юридически значимые признаки аффекта в тексте уголовного закона, в частности, как отграничить аффект от страсти. При этом симптоматично, что авторы проекта и участники дискуссии о содержании норм об аффектированных преступлениях исходили из необходимости выбрать такую формулировку аффекта, которая бы не требовала в дальнейшем проведения судебной экспертизы аффекта. Аргументировалось это тем, что экспертное заключение психиатров (психологов) не будет подкреплено точными научными данными, потому что "таковых в действительности не существует".
Текст комментариев к проекту Уложения не содержит информации о том, что при его разработке использовались данные научной психологии или физиологии, как утверждают некоторые авторы. К примеру, С. Шишков писал, что замена использовавшихся первоначально в Уголовном Уложении России признаков для квалификации аффекта "запальчивость и раздражение" на термин "сильное душевное волнение", появившийся в российском Уголовном Уложении 1903 г., "была во многом обусловлена научными достижениями рубежа XIX - XX в., прежде всего в области психологии и физиологии". Однако текст комментариев к проекту Уложения свидетельствует об обратном.
Признаки "запальчивость и раздражение" были удалены из диспозиций статей, предусматривавших привилегированную ответственность за аффектированные преступления, не из-за достижений в психологии и физиологии, а потому что старая формулировка, имевшаяся в уголовном законе, допускала ограничительное понимание аффектов. Ограничивая легальное проявление аффектов "запальчивостью и раздражительностью", закон оставлял без внимания другие заслуживающие снисхождения случаи аффектов, например, обусловленные страхом, отчаянием, стыдом и т.д. Соглашаясь с приведенными нами выше доводами профессора Легонина, редакционная комиссия поддержала также его мнение о том, что формулировка "сильное душевное волнение", использовавшаяся тогдашними уголовными законодательствами Австрии и Венгрии, отвечает задаче закрепления в уголовном законе общих признаков разных по своему происхождению аффектов, а также позволяет их отделить от страстей, "развивающихся продолжительное время и держащихся на относительно незначительном уровне".
Замечательный российский эксперт-психиатр А.У. Фрезе характеризовал состояние психологии в период составления и обсуждения проекта Уголовного Уложения как продукт кабинетного, умозрительного мышления, основанный на случайно собранных, отрывочных, поверхностных данных наблюдения или литературных образах, вдобавок еще и субъективно интерпретируемых. В силу скудости психологического знания в рассматриваемый период психология, по мнению А.У. Фрезе, объективно не могла стать основой для судебной экспертизы.Примечательно, что выдающийся русский криминалист Н.С. Таганцев в начале XX в. писал о том, что вопрос о влиянии и значении аффектов в уголовном праве представляется весьма спорным (выделено нами. - Б.Т.), как со стороны теоретической, так и практической. Это свидетельствовало, в частности, и о том, что дальнейшее изучение уголовно-правовых аффектов требовало дополнительных, предметно ориентированных психологических исследований. Прежде чем строить правовые конструкции, надо было изучить сам предмет юридического опосредования - психологию аффекта. Вместе с тем именно потребности юридической теории и судебно-следственной практики подтолкнули и психологическое изучение аффектов.
В правовой литературе отмечалось, что "юридическая оценка преступления, совершенного в состоянии аффекта, не может ограничиваться совершением аффекта вообще, а предполагает наличие т.н. оправданного аффекта, вызванного извинительными с позиции общечеловеческой морали обстоятельствами". Другими словами, одним из векторов развития учения об аффекте в уголовном праве является направление по выявлению из вариантов проявления аффектов у человека юридически значимых вариантов. С точки зрения проблем судебно-психологической экспертизы, это, например, задача вычленения перечня "неизвинительных" аффектов, когда СПЭ аффекта вообще будет не нужна, поскольку в диспозициях статей об аффектированных преступлениях будет закреплено соответствующее ограничение.
Первый критерий можно назвать "нехарактерность поведения обвиняемого". Буквальная трактовка ст. ст. 107 и 113 УК РФ свидетельствует о том, что законодатель занял двойственную позицию, когда определял квалифицирующие признаки деяний, совершенных в состоянии аффекта. С одной стороны, были признаны не заслуживающими снисхождения те ситуации, когда убийство или причинение среднего или тяжкого вреда здоровью совершены не в связи с аморальным или противоправным поведением потерпевшего или длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего. В действительности аффект может быть вызван и правомерными действиями личности, если они не соответствуют личным ценностям и целям преступника. Поэтому законодатель абсолютно прав, сделав такие ограничения. Аффект - быстро проходящая эмоция, после которой быстро восстанавливается сознательная регуляция поведения. Перед виновным в убийстве возникает дилемма: сознаться или скрыть следы преступления. Решается она хотя и на фоне постаффективного состояния, но все же вполне рационально. Конечно, с моральной и правовой точки зрения социально предпочтительным выглядит поведение кающегося преступника. Поэтому для закрепления социально ожидаемого поведения в уголовном законе вполне уместна норма о том, что смягчение уголовной ответственности при совершении аффектированного убийства возможно только в случае отсутствия со стороны виновного действий по сокрытию следов преступления.
Третий критерий, который активно обсуждается в научной литературе, - это т.н. отсроченный аффект. Под указанным видом аффекта в юридической психологии, в частности, понимается вид аффекта, который возникает после того, как жертва (в итоге превращаемая в преступника) узнает о последствиях деяния виновного лица (например, убийство своих близких), но из-за отсутствия виновного в пределах досягаемости для жертвы в момент получения информации о произошедшем аффект не может разрядиться. Далее энергия аффекта накапливается и разрядка происходит в момент встречи жертвы с виновным. Здесь происходит инверсия ролей: жертва становится преступником.
Полагаем, что отсроченный аффект по нравственно-психологическим основаниям не должен учитываться в качестве смягчающего обстоятельства при совершении аффектированных преступлений. Разрыв во времени между совершением преступления в отношении близких и встречей с виновным жертва может использовать по-разному. В частности, человек может и должен прийти к выводу о недопустимости совершения ответного преступления по мотиву мести. У него есть достаточно времени для того, чтобы найти некриминальный выход из сложившейся ситуации. Четвертый критерий - "аморальное поведение виновного". Он практически не анализируется в современной науке уголовного права, хотя активно обсуждался при общественной экспертизе проекта Уголовного Уложения в XIX в. Аргументы того времени не потеряли своей актуальности до сих пор.
Приведем пример судебной практики.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации рассмотрела в судебном заседании апелляционные жалобы осужденного Якубова Ф.С. и его защитника - адвоката Магарамова И.Р. на приговор Верховного Суда Республики Дагестан от 25 июня 2014 года, которым Якубов Ф.С. <...>, несудимый, осужден по п. "а" ч. 2 ст. 105 УК РФ к 19 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима, с ограничением свободы на 1 год, с лишением права занимать какие-либо должности в правоохранительных органах Российской Федерации в течение трех лет после отбытия основного наказания.
В апелляционной жалобе защитник осужденного Магарамов И.Р. просит приговор изменить, переквалифицировать действия его подзащитного с п. "а" ч. 2 ст. 105 УК РФ на ч. 1 ст. 108 УК РФ и назначить наказание в пределах санкции данной статьи.
Как полагает автор жалобы, суд необъективно и односторонне подошел к оценке значимых для дела обстоятельств, необоснованно отвергнув версию защиты о превышении Якубовым Ф.С. пределов необходимой обороны. Анализируя в жалобе первоначальные показания своего подзащитного, где он изложил версию о нападении на него потерпевших и избиении, когда сложившаяся ситуация создавала реальные опасения за его жизнь и здоровье, после чего он не помнит деталей производства им выстрелов в потерпевших, адвокат обращает внимание, что иных очевидцев конфликта, кроме самого Якубова Ф.С. и свидетеля Г. не имеется, а потому именно изложенные ими обстоятельства произошедшего должны приниматься как факт без какой-либо проверки. Защитник сожалеет, что в судебном заседании Якубов Ф.С. изменил свои первоначальные показания, поясняя детали производства выстрелов, что не согласуется с позицией защиты, но считает, что это явилось следствием оказанного на его подзащитного давления со стороны гособвинителя, которое в ходе судебного разбирательства оказывалось и на свидетеля защиты Г. а потому к последним показаниям Якубова Ф.С. суду следовало отнестись критически. Защитник дает в жалобе собственную оценку доказательствам по делу, и приходит к выводу, что исходя из фактических обстоятельств рассматриваемого преступления, имеются основания для признания наличия в действиях Якубова Ф.С. признаков, указывающих на превышение пределов необходимой обороны при отражении нападения трех лиц, находившихся в нетрезвом состоянии, и посягавших на его жизнь, здоровье и достоинство.