Если неизбывная мятежность и профессиональная непригодность отнюдь не являлись «родовым проклятием» стрелецкого войска, то какие же его качества категорически не устраивали Петра I? Скорее всего, разгадка кроется в тех стандартах службы, которые в своих основах восходили к нормам патронажа - клиентеллы.
По определению социологов Ш. Эйзенштадта и Л. Ронигера, это - тип межперсональных связей, который устанавливался либо в виде приложения к универсальному социальному порядку в древних (семитской, греческой и римской цивилизаций) и современных обществах, либо в виде основной институционной матрицы во многих традиционных обществах. Его историческая живучесть определялась тем, что он создавал оазисы доверия и солидарности, страховал личную безопасность в ситуациях житейских рисков. Типологические черты этой модели по Эйзенштадту и Ронигеру составляли: во-первых, партикуляристские и диффузные отношения; во- вторых, отношения, построенные на обмене ресурсами самых различных видов (материальные блага, поддержка, лояльность, протекция и т.д.). При этом обмен ресурсами строился по типу совокупных тотальных поставок (дара и отдачи). В- третьих, это были отношения, завязанные на факторе безусловности и долговременного кредита. В-четвертых, их отличали взаимные обязательства, лояльность и взаимная приверженность патронов и клиентов. В-пятых, это были неформальные связи. В-шестых, они объединяли людей, различавшихся по социальным позициям и доступу к важнейшим материальным и властным ресурсам. Такая модель показала большую устойчивость, несмотря на заложенные в нее парадоксальные сочетания (неравенства и асимметрии власти с видимой взаимной солидарностью; потенциального принуждения и эксплуатации с добровольностью отношений и взаимностью обязательств; открытого и подчеркнутого выражения этих связей с неправовым или полуправовым характером патронажа - клиентеллы).25 История породила и большое разнообразие конкретных форм таких отношений.
Наиболее близкой к стрелецкому варианту отношений с носителями верховной власти являлась связь patronus- libertus в античном Риме, вытекавшая из manumissio (обряда, превращавшего раба в вольноотпущенника) и определявшая притяжение бывшего раба к бывшему господину в нескольких поколениях. Такая связь рассматривалась как наследственная для рода (gens) бывшего хозяина и потомственная для бывшего раба, получившего свободу. Ее истоки можно усмотреть в патримониальной власти римского pater, являвшегося одновременно хозяином, жрецом и наставником для рабов и клиентов. Патрон был гарантом свободы и адаптации вольноотпущенника к новым условиям существования. В свою очередь исполнение этой кураторской роли давало ему права на potestas, то есть требование определенного количества отработок вольноотпущенника - клиента (operae), контроля над переменами его положения (вступления в брак, смены рода занятий, пространственных перемещений и т.п.). Задавая «вращение» клиентов вокруг родовой оси, эти отношения в разные времена могли переоформляться на разных наследников бывшего хозяина, в частности, на семьи, которые в данный момент олицетворяли силу и влияние рода. 26. Стрелецкое войско, укомплектованное из «гулящих людей» (беглых крепостных, холопов, посадских, выпавших из своей городской общины, то есть фактических маргиналов), детей самих стрельцов, во многих чертах повторяло опыт переходного состояния от раба к свободному римскому гражданину. Подобно тому, как вольноотпущенник обретал свою новую идентичность в гравитационном поле рода, стрелецкое войско получало и подтверждало свой корпоративный статус через близость к правящей династии. Эту взаимосвязь постоянно подчеркивали и закрепляли разнообразные милости царя по мере обращения к его услугам, утверждавшие принцип дара и отдачи (например, щедрые награды за подавление городских восстаний 1648-1650 гг., которые позволяли и впредь рассчитывать на добросовестное исполнение полицейских функций).
Раскол правящей верхушки после смерти царя Федора Алексеевича, не ослабив связей стрельцов с дворцом, тем не менее, поставил их перед нелегкой задачей самоопределения. Сильнейшая сопряженность патронов и клиентов вместе со спросом на вооруженную поддержку каждого соискателя короны с неизбежностью втягивали стрелецкий контингент во внутри-династические распри. При этом его самостоятельная политическая линия выражалась в поисках наиболее эффективного включения в патронажно-клиентарные отношения с наиболее эффективным из легитимных носителей власти.
Но именно эта скрытая функция стрелецких выступлений и вызывала наибольшее неприятие Петра. Связанная со стрельцами модель отношений воинства с властью вызывала его решительные возражения сразу по нескольким пунктам. Во-первых, это был автоматизм принципа дара-отдачи, втравливавший власть в бесконечный круговорот льгот, подарков, услуг в рамках патронажно-клиентарного обмена.
Во-вторых, не жестко фиксированная персонализация власти в стрелецком менталитете: абсолютная привязанность к династии (роду) допускала весьма относительную привязанность к отдельным ее представителям и даже возможность ранжирования тех по критерию дееспособности. Именно на этой почве становились возможными агитация и интриги политических антрепренеров, а конкурирующим политическим группировкам приходилось состязаться в искусстве «обольщения» стрельцов. Именно так обстояли дела в период 1682-1689 гг., когда, по словам Б.И. Куракина, «интриги с обеих сторон были употреблены: всякая партия к получению стрельцов себе, понеже во оных вся сила состояла».27
В-третьих, обязательность и необходимость регулярного подтверждения связей. Так, обеспечение исправного исполнения стрельцами полицейских и карательных функций требовало от правительства огромных затрат. По сути дела стрелецкие привилегии являлись родом подкупа, который варьировался в зависимости от масштаба проделанной или предстоящей работы по подавлению беспорядков. Именно таким путем был сформирован основной корпус стрелецких привилегий, включавший в себя право на занятие во внеслужебное время торговлей и промыслами с освобождением от уплаты налогов по этим занятиям, а также пошлин с судебных исков; возможность получения денежной ссуды на обзаведение хозяйством; преподнесение подарков и угощения от царя по праздникам. Оказывая помощь власти в борьбе с городскими восстаниями, стрельцы ожидали от нее и соответствующего вознаграждения. В этих целях вопросы обеспечения их всеми необходимыми благами царь Алексей Михайлович поручил Приказу тайных дел, пользовавшемуся исключительным статусом и огромными полномочиями в системе государственных органов.
Упразднение приказа в 1676 г., сильно урезанное жалованье, денежные вычеты на покупку снаряжения, наконец, отмена многих льготных условий предпринимательства, участившиеся поборы и случаи насилия со стороны командного состава, бесконечные служебные посылки на рубежи государства ломали привычные устои существования и вызывали естественный ропот.28 Напористым включением в политические распри в 1682 и в 1689 гг. на стороне сильнейшего участника стрельцы пытались добиться восстановления утерянных стандартов службы. При этом такого восстановления, которое было бы гарантировано личностью главы государства.
Стрелецкое брожение, вызванное корпоративными претензиями к власти, в то же время выражало тесную связь с умонастроениями московского общества. Связанные множеством родственных, дружеских и деловых уз с посадским миром, стрельцы были непригодны к роли, требовавшей независимой позиции по отношению к социуму. Стрелецкий менталитет был принципиально чужд установкам, которые волей царя должны были стать руководством к действию для его опорных полков. Представление о них дает инструктаж, проводившийся военачальниками среди верных частей в преддверии вооруженного столкновения с мятежными стрельцами. «Гвардейским полкам было внушено, чтобы они всякий час держались наготове, так как им придется выступить против своих святотатственных оскорбителей Его Величества, и те из них, кто уклонится от своей обязанности, будут признаны виновниками и участниками того же преступления; если дело идет о благоденствии государя и державы, то не должно существовать ни уз крови, ни родства; мало того, сыну дозволяется убить отца, если тот замышляет на гибель Отечеству».29 Сформулированные принципы характеризовали образ действий, который был предписан регулярной армии в планах царя. Она должна была обеспечить поступательное движение модернизации, включая кардинальные перемены в традиционном укладе жизни и положении различных слоев общества, при этом соблюдая постоянную дистанцию между собой и этими слоями. Поэтому подавление стрелецкого мятежа1698 г. можно рассматривать и как первую пробу сил формирующейся регулярной армии и ее верховного вождя на поприще предстоящей преобразовательной деятельности.
Проведенный в царской режиссуре розыск и казни 1698-1699 гг. перерастал в генеральную репетицию социального переворота, где каждой группе участников отводилась своя роль. Поверженные стрельцы заняли место на линии фронта. По одну сторону от нее была поставлена масса городского населения, которой в скором времени предстояло стать объектом неумолимого диктата реформирующей власти. По другую сторону были выстроены бояре, а также приближенных царя, которым надлежало выступить проводниками этого диктата. Центр этого правительственного лагеря составлял царь со своими гвардейцами.
Прагматическая подоплека стрелецких казней состояла в наглядном показе расплаты, которая впредь ожидает любую группу, осмелившуюся встать на пути самодержавных промыслов. В этом смысле хронологическое совпадение первого витка вестернизации со стрелецким розыском, учиненным царем после возвращения из Великого посольства, определенно, не являлось случайным. Старомосковская знать, скованная страхом и чувством вины за свой недосмотр в обеспечении государственного порядка, без ропота приняла принудительное брадобритие, переодевание в европейское платье и даже свое активное приобщение к допросам и убийству стрельцов.
Не случайным было и новое орудие правосудия: в руки бояр, вовлеченных в стрелецкую бойню, царь вложил не палаческий топор, а воинский меч. Вряд ли очевидцы и участники действа затруднялись в истолковании этого символа: поскольку в итоге стрелецкого истребления его единственным законным обладателем становилась выпестованная царем воинская сила, то право на принадлежность к правящему слою отныне закреплялось только за теми, кто был готов действовать в соответствии с ее нормами и ценностями.
Итак, на заключительном отрезке своей истории стрельцы, помимо собственной воли и желания, служили делу Петра Великого. Показанное с пугающим натурализмом уничтожение стрельцов парализовало сопротивление общественных группировок, враждебных преобразовательному курсу, и дало дыхание первой серии инновационных внедрений, универсальным проводником которых надлежало стать молодой регулярной армии.
Литература
1 Буганов В.И. Московские восстания конца ХYII века. М., 1969. С. 417.
2 Смирнов Ю.Н. Русская гвардия в ХYIII веке. Куйбышев. 1989. С. 12.
3 Чистяков А.С. История Петра Великого. М., 1992. С. 19.
4 Смирнов Ю.Н. Указ. соч. С. 13.
5 Гистория о царе Петре Алексеевиче 1682 - 1694 гг. Сочинение князя Б.И. Куракина. // Петр Великий. Воспоминания. Дневниковые записи. Анекдоты. Париж - Москва - Нью- Йорк, 1993. С. 67-68.
6 Лавров А.С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. М.,1999. С. 165.
7 Из дневника генерала Патрика Гордона. Публикация документа В.А. Рыбина. //Военно- исторический журнал. 1991. №10. С. 90.
8 Павленко Н.И. Петр Великий. М.,1990. С. 32.
9 Фоккеродт И.Г. Россия при Петре Великом. // Неистовый реформатор. М., 2000. С. 31.
10 Павленко Н.И. Указ. соч. С. 33; Овсянников Ю. Петр Великий. М., 2001. С. 36.
11 Буганов В.И. Петр Великий и его время. М., 1999. С. 11, 33.
12 Там же. С. 9.
13 Павленко Н.И. Указ. соч. С. 8.
14 Посошков И.Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М., 1951. С. 251.
15 Петросьян А.А. Шотландский наставник Петра I и его « Дневник». // Вопросы истории. 1994. №9. С. 166.
16 Чернов А.В. Вооруженные силы русского государства в ХY-ХYII вв. М., 1954. С. 86.
17 Буганов В.И. Петр Великий. С. 49, 53; Он же. Московские восстания. С. 81.
18 Павленко Н.И. Указ. соч. С. 87.
19 Корб И. .Г. Дневник путешествия в Московию. (1698 и 1699 гг.). СПб., 1906. С. 182.
20 Там же. С. 92-93, 188.
21 Буганов В.И. Московские восстания. С. 405.
22 Гистория Свейской войны (Поденная записка Петра Великого). Вып.I. Сост. Т.С. Майкова. М., 2004. С. 81-82.
23 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн.7. М., 1962. С. 567-568.
24 Гистория Свейской войны. С.81.
25 Eisenstadt S.N. Roniger L. Patrons, Clients and Friends. Interpersonal Relations and the Structure of Trust in Society.Cambridge, 1984. Pр. 48-49.
26 Ibid. Р. 53-54.
27 Гистория о царе Петре Алексеевиче 1682 - 1694 гг. С. 68.
28 Заозерский А.И. Царская вотчина ХYII в. М.,1937. С. 297-305.
29 Корб И.Г. Указ. соч. С. 179.