тургеневская традиция сунь ли
«Тургеневские приемы» Сунь Ли при создании героев и их психологических портретов
И для Тургенева, и для Сунь Ли стремление к красоте неразрывно связано с темой любви и женского идеала. Как и Тургенев, Сунь Ли прибегает к приему «испытания чувств» своих героев и героинь. Причем для обоих писателей важно, чтобы красота главной героини гармонично сопрягалась с красотой ее деятельного духа, демонстрировала ее доброе сердце, смелость, любовь и чувство социальной ответственности. Вспомним, например, тургеневскую героиню романа «Накануне» Елену или героинюромана «Новь» Марианну. Созданные Сунь Ли образы молодых девушек в определенной степени романтизированы, приукрашены, одухотворены: от них, деревенских и не слишком образованных, как будто бы исходит некое божественное сияние, и они полны волшебного изящества. Героини не только внешне красивы, имеют добрую и прекрасную душу, но обладают чувством общественного долга. Вот почему их личные любовные переживания и участие в народно-освободительной борьбе часто тесно связаны друг с другом. Таковы, например, жена Шуйшэна в повестях «Лотосовое озеро» и «Наставление», Чунь Эр из произведения «Память, гонимая ветром», Сю Мэй из «Славы», молодые девушки из «Воспоминаний о горах» и др.
У Тургенева Сунь Ли перенял и способ создания психологического портрета персонажей. «Психологизм Тургенева обыкновенно называют “скрытым”, ибо писатель никогда не изображал прямо все чувства и мысли своих героев, но давал возможность читателю их угадывать по внешним проявлениям», -- совершенно справедливо констатирует известный московский литературовед А. Б. Криницын [Криницын]; также см. об этом: [Криницын, 1998]. В отличие от Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого, тщательно описывавших внутренний мир персонажей, вскрывавших «диалектику души» своих героев, Тургенев предпочитал не анализировать душевные движения, перемены в чувствах, но фиксировать их проявления в поступках или в письмах (см. об этом: [Маркович, 1975; Маркович, 1982]). Читая новеллы Сунь Ли, мы видим, что китайский писатель перенял именно эти художественные приемы Тургенева. Сунь Ли никогда прямо не описывает переживания своих персонажей-интровертов, не любящих демонстрировать свои чувства, а, подобно Тургеневу, через их поступки, через казалось бы случайные реплики и жесты передает психологическое состояние, чувства, изменения настроения. Например, при описании встречи Шуйшэна и его жены (новелла «Наставление») писатель предельно лаконичен, но используемая им глагольная цепочка: остолбенеть, широко открыть глаза, раскрыть рот, рассмеяться, отвернуться, расплакаться -- максимально точно передает читателю всю сложную гамму чувств потрясенной и обиженной женщины, неожиданно встретившей мужа после восьмилетней разлуки.
В творчестве Сунь Ли лирическое начало всегда сдержанно, страсть всегда спрятана глубоко в сердце. Только «поэтика природы» позволяет нам проникнуть в мир чувств автора и его героев, понять их внутренние драмы, глубину их любви. О них может подробнее всего рассказать «свежее, изящное озеро, покрытое лотосами, на его Родине»; пруд в тростнике «плоский, как зеркало, и чистый, как голубое небо»; «свободно и стремительно несущаяся» река Хутохэ; «восход солнца над равнинами, одинокие горы, руины деревни после войны». Как пишет китайский литературовед Сунь Найсю, «Сунь Ли, описывая виды природы, слияние чувств человека и природы, достигает художественного успеха, значительно превосходя своих писателей-современников: иногда его пейзажи передают удивительное настроение» [Сунь Найсю, 1988, c. 376].
Общие композиционные приемы
Сунь Ли признавался, что он особенно любит прологи и финалы романов Тургенева. Эти слова очень уместно вспомнить, анализируя композицию произведений китайского писателя. Многие романы Тургенева («Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Дым») начинаются лаконичной, но очень выразительной пейзажной зарисовкой, задающей своего рода увертюру к рассказу о жизни персонажей. Ту же особенность замечает читатель, открывая книги Сунь Ли: почти все его произведения начинаются с пейзажа. Так, в романе «Память, гонимая ветром» сначала описывается «сухая равнина», «высохшая до дна река», «тёплый ветер, поднимающий в воздух песок», цветы, которые «распускаются ночью, а днём тотчас засыхают» [СС-2004, т. 4, с. 3]. Этот пейзаж символизирует мгновенность человеческой жизни, безжалостную силу истории. Пейзаж в начале романа «Пруд, поросший тростником» передает тревожность военного времени: «глубокая ночь», «сторожевая башня противника», «мрачный тёмный пруд, поросший тростником», «звёзды, которые будто вот-вот упадут», «птицы, которые прячутся от огня в гнёздах», «тростник, безжалостно рвущийся наверх». Пейзаж необходим и для понимания времени и места, где происходит действие, но вместе с тем он становится некоей «предысторией» для разворачивающихся в дальнейшем событий. Очевидно, пейзаж в экспозиции романа играет схожую роль в произведениях обоих писателей: он не только обрисовывает время событий, место и обстановку, передает атмосферу, в которой живут герои, но и задает определенную музыкальную тему, определенный регистр всего произведения.
К тургеневской традиции восходит и такой излюбленный Сунь Ли прием, как отсутствие очевидной «развязки» в конце произведения. В тургеневских романах, несмотря на наличие привычного для читателей середины XIX столетия «эпилога» с рассказом о судьбе всех действующих лиц, всегда сохраняется некоторая неопределенность и недосказанность, «открытость» финала. Аналогичное мы находим и в произведениях Сунь Ли. Например, в новелле «Наставление» автор не объясняет, чем кончилась война, была ли в конце победа, было ли триумфальное возвращениеглавного героя Шуйшэна после войны, окончанием становится обращение к нему жены: «Запомни, хорошо повоюй, утром возвращайся, мы ждём известия о твоей победе» [СС-1982, т. 1, с. 349].
Ещё одна близкая к тургеневской композиционная особенность концовок произведений китайского писателя -- это сопряжение в финальных рассуждениях лирического и аналитического начал, когда, как и у Тургенева, пейзаж, рассказ о чувствах переплетаются с философскими размышлениями о жизни общества и своего отечества. Например, в конце романа «Память, гонимая ветром» в единую симфонию сливаются лирические рассуждения, риторические вопросы, картины природы, мысли о жизни и времени. Повесть «Кузнец и плотник» также завершена лирическими пейзажами, воспоминаниями о детстве и размышлениями о жизни. Чтение этих страниц Сунь Ли сразу же вызывает ассоциации с описанием «цветов на могиле» и с размышлениями о судьбе «нового человека» в конце романа Тургенева «Отцы и дети». Напоминают они и финальное описание «сада восемь лет спустя», и размышления о жизни главного героя романа «Дворянское гнездо», и завершающую роман «Накануне» фразу о «черноземной силе», сливающуюся с вопросом -- «будут ли у нас люди?»
Выводы
Как мы видим, тургеневская традиция сыграла очень важную роль в становлении Сунь Ли как писателя. Особое внимание Сунь Ли к русской литературе и к творчеству И. С. Тургенева отражает общие тенденции в китайской литературе ХХ столетия, однако высокая оценка Сунь Ли русского классика обусловлена и его личными эстетическими принципами, в основе которых лежит стремление к «красоте» как к главной цели искусства. Такая эстетическая установка способствует усилению «тургеневского» лирического начала в прозе Сунь Ли. Вместе с тем Сунь Ли активно использует тургеневские приемы при создании характеров своих героев, их психологии. Читая романы русского классика, Сунь Ли брал на вооружение тургеневские композиционные приемы, учился мастерству словесной живописи и психологического портрета. Всё это помогло ему открыть новые пути развития китайской лирической прозы в ХХ столетии и занять видное место в истории современной китайской литературы.
Источники и принятые сокращения
1. СС-1982. -- Сунь Ли. Собрание сочинений: В 10 т. / Сунь Ли. -- Тяньцзинь: Байхуа вэньи, 1982. (на кит. яз.).
2. СС-2004. -- Сунь Ли. Собрание сочинений: В 10 т. / Сунь Ли. 2-е изд. -- Пекин: Женьминь вэньсюе, 2004. (на кит. яз.).
3. Сунь Ли. Кузнец и плотник. Повесть / Сунь Ли; перевод с китайского Ю. Семенова. -- Москва: Издательство иностранной литературы, 1963. -- 83 с.
Литература
1. Ван Цзяньчжао. Художественная эпоха: Тургенев и китайский поэтический роман / Ван Цзяньчжао // Дружба китайской и русской литературы -- русская и советская литература и новая китайская литература в 20-м веке. -- Гуйлинь: Ли Цзян, 1999. -- С. 125--146. (на кит. яз.).
2. Криницын А. Б. Разбор романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» [Электронный ресурс] / А. Б. Криницын. -- Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/ philology/40573.php.
3. Криницын А. Б. Роман И. С. Тургенева «Отцы и дети» / А. Б. Криницын // Русская литература XIX--ХХ вв.-- Москва: Издательство Московского университета, 1998. -- Т. 1. -- С. 58--89.
4. Курляндская Г. Б. Эстетический мир И. С. Тургенева / Г. Б. Курляндская. -- Орёл: Издательство Орловской государственной телерадиовещательной компании, 1994. -- 343 c.
5. Маркович В. М. Тургенев и русский реалистический роман XIX века (30-- 50-е гг.) / В. М. Маркович. -- Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1982. -- 208 с.
6. Маркович В. М. Человек в романах И. С. Тургенева / В. М. Маркович. -- Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1975. -- 152 с.
7. Сай На. Роль Ба Цзиня в становлении китайского тургеневедения / Сай На // Ученые записки Орловского государственного университета. Научный журнал. -- 2016. -- № 3 (72). -- С. 217--219.
8. Сунь Найсю. И. С. Тургенев и современные китайские писатели / Сунь Найсю // И. С. Тургенев и Китай. -- Шанхай: Сюе Линь, 1988. -- 447 c. (на кит. яз.).
9. Пустовойт П. Г. И. С. Тургенев -- художник слова / П. Г. Пустовойт. -- Москва: Издательство Московского университета, 1980. -- 376 с.
10. Юань Чженьшэн. Лирическое искусство в рассказах Сунь Ли / Юань Чженьшэн // Тяньцзиньские социальные науки. -- 1983. -- № 4. -- C. 68--74. (на кит. яз.).
Material resources
1. SS-1982. -- Sun?, Li 1982. Sobraniye sochineniy: v 10 t. Tyantszin?: Baykhua veni. (In Chin.).
2. SS-2004. -- Sun?, Li 2004. Sobraniye sochineniy: v 10 t. 2-ye izd. Pekin: Zhenmin? vensyue. (In Chin.).
3. Sun?, Li 1963. Kuznets i plotnik. Povest?. Moskva: Izdatelstvo inostrannoy literatury. (In Russ.).
References
1. Krinitsyn, A. B. Razbor romana I. S. Turgeneva «Ottsy i deti». Available at: http://www. portal-slovo.ru/philology/40573.php. (In Russ.).
2. Krinitsyn, A. B. 1998. Roman I. S. Turgeneva «Ottsy i deti». In: Russkaya literatura XIX-- XX vv, 1. Moskva: Izdatelstvo Moskovskogo universiteta. 58--89. (In Russ.).
3. Kurlyandskaya, G. B. 1994. Esteticheskiy mir I. S. Turgeneva. Orel: Izdatelstvo Orlovskoy gosudarstvennoy teleradioveshchatelnoy kompanii. (In Russ.).
4. Markovich, V. M. 1975. Chelovek v romanakh I. S. Turgeneva. Leningrad: Izdatelstvo Leningradskogo universiteta. (In Russ.).
5. Markovich, V. M. 1982. Turgenev i russkiy realisticheskiy roman XIX veka (30-- 50-e gg.). Leningrad: Izdatelstvo Leningradskogo universiteta. (In Russ.).
6. Sai, Na. 2016. Rol? Ba Tszinya v stanovlenii kitayskogo turgenevedeniya. Uchenyye zapiski Orlovskogo gosudarstvennogo universiteta. Nauchnyy zhurnal, 3 (72): 217--219.
7. Sun?, Naysyu 1988. I. S. Turgenev i sovremennyye kitayskiye pisateli. In: I. S. Turgenev i Kitay. Shankhay: Syue Lin?. (In Chin.).
8. Pustovoyt, P. G. 1980. I. S. Turgenev -- khudozhnik slova. Moskva: Izdatelstvo Moskovskogo universiteta. (In Russ.).
9. Yuan?, Chzhenshen. 1983. Liricheskoye iskusstvo v rasskazakh Sun? Li. Tyantszinskiye sotsialnyye nauki, 4: 68--74. (In Chin.).
10. Van, Tszyanchzhao 1999. Khudozhestvennaya epokha: Turgenev i kitayskiy poeticheskiy roman. In: Druzhba kitayskoy i russkoy literatury -- russkaya i sovetskaya literatura i novaya kitayskaya literatura v 20-m veke. Guylin?: Li Tszyan. 125--146. (In Chin.).