Другой дискутант (С. Железняк) разворачивает бессмысленный спор: Вы цитрусовые что ли рекламируете? Да цитрусовые разрешили! Где наши производители -- где цитрусовые?
К речевому взаимодействию снова подключается А. Никонов и пытается исключить из дискуссии тему Сирии, затевая разговор про содержимое холодильника у россиян:
Семен Багдасаров что-то продолжает говорить.
Перебивает А. Никонов: Слушайте, вы столько много времени говорите про эту Сирию, хотя 99,9 процентов россиян интересует не Сирия, а холодильник.
С. Багдасаров: Идите на передачу...в другую студию. У вас что, с головой вообще что ли? Идите про холодильник разговаривайте в соседний зал. Он что, сумасшедший что ли?
А. Никонов: И сразу в мире не будет никакой международной напряжённости.
С. Багдасаров: При чём здесь холодильник?
А. Норкин: Ну, просто у кого-то разум находится в одном месте, у кого-то -- в другом. Семён Аркадьевич, окей. Правильно ли я вас понимаю, что глубинного смысла в высказываниях Эрдогана в отношении Америки, критических, искать не стоит?
Третий активный участник (С. Багдасаров) воспринял попытку А. Никонова сменить тему как троллинг - и стал с обидой в ответ тоже троллить оппонента, оскорбляя его, грубо апеллируя при этом то к ведущим, то к залу: У вас что, с головой вообще что ли? Идите про холодильник разговаривайте в соседний зал. Он что, сумасшедший что ли?
Завершается эта часть диалога издевкой, высказанной А. Норкиным в адрес того же участника А. Никонова: ... просто у кого-то разум находится в одном месте, у кого-то -- в другом. Утверждение о «неопределенности местонахождения разума» содержит грубый намек, издевку. Так все главные участники «заглушили» оппонента, свое место «расчистили», утвердив лишь себя в праве выступать на дискуссионной площадке.
Таким образом, в диалогической медиаречи троллинг выступает в виде закрикивания, оскорбления, насмешки, перевода темы разговора в иное русло, издевки, намека, обвинения, которое оспорить невозможно и т. п. Задача троллинга в этих обстоятельствах - превратить речь другого в посторонний шум в двух целях: либо на фоне «умолкания» другого быть услышанным только самому, либо суметь выделить какую-то идею, кажущуюся важной. Структурно троллинг в диалогической речи предстает в виде «безответных» реплик, т.е. не получающих реакции стимулирующих реплик-провокаций. В качестве основных форм троллинга в СМИ выделяются: подшучивание, высмеивание и обессмысливание чужих высказываний, издевка над оппонентом, провокация его на грубое поведение, а важнейшими способами выражения этих форм являются эпатажные речевые игры, в основе которых - использование двусмысленности высказывания, тематический сдвиг, алогизм в изложении материала, снятие патетики и переакцентуация смыслов.
Троллинг в письменной монологической речи
В монологическом тексте троллинг используется, с одной стороны, для придания остроты информационному потоку, эпатажности (что активизирует использование тематических сдвигов и алогизмов), с другой - для прекращения бессмысленного диалога с целью разрежения информационного потока (для чего привлекаются различные средства создания комического эффекта). В первом случае можно говорить о деструктивном характере троллинга, который становится шумом в общем информационном потоке. Во втором же - разрушение взаимодействия имеет конструктивную основу, очищая информационный поток от лишней информации. Рассмотрим примеры.
Одним из наиболее грубых приемов троллинга, часто используемых СМИ, является переход на личности. Он представляет собой намеренный уход от предмета общения, подменяемого нападками на человека: «Когда же дело доходит до личности, то предмет уходит совершенно на задний план и нападение направляется на личность противника язвительно, злобно и грубо» (Шопенгауэр, 2017).
Переход на личности имеет целью уничтожение коммуникации не сильными аргументами, а через уничтожение собеседника как личности. Этот прием используется в тех случаях, когда носитель альтернативной троллю позиции выглядит в целом убедительно, а его аргументы изначально кажутся сильнее. Так, в тексте, озаглавленном «Запредельная наглость» (Life.ru. 29.10.2016), провокационный характер выражен уже грубым заголовком, дающим оценку не только сложившейся ситуации, но и человеку, высказавшему свою точку зрения. Основной задачей автору видится создание такой атмосферы, при которой аргументы участников предшествующей коммуникации К. Райкина и поддерживающего его точку зрения О. Табакова не имеют ни единого шанса быть услышанными, а их позиция превращается в информационный шум. Дело в том, что уже в начале текста чужой голос (К. Райкин) звучит в авторской модальной рамке возмущения: Даже не верится, что всё это взаправду. Руководитель театра «Сатирикон» Константин Райкин на полном серьёзе говорит о цензуре и попрании свободы творчества в России. Причиной стали не репрессии власти в ответ на острую политическую сатиру или хлёсткое обличение пороков нашего общества. А простое возмущение граждан тому, что на их налоги на государственных площадках систематически демонстрируются грязные акты педофилии и оскверняются религиозные святыни.
Тезис К. Райкина подается как заведомо абсурдный: для этого использованы просторечная лексика (взаправду, на полном серьезе) в сочетании с развернутой номинацией оппонента, что способствует опрощению тезиса; антитеза (хлесткое обличение пороков -- простое возмущение) в сочетании с противительным союзом а в сильной позиции добавляет высказыванию ироничности; а натуралистичные детали (грязные акты педофилии) полностью перечеркивают позицию противника. В дальнейшем натуралистичность текста в передаче происходящего на сцене только усиливается, а детали становятся все более неприглядными: Кроме того, этот христианский священник страстно целуется с мужчиной, хулит Святое причастие, занимается каннибализмом, а также молится перед «распятием», которое изображает обнажённая женщина, подвешенная над сценой. В спектакле также показываются сексуальные отношения с ребенком. Таким образом автор провоцирует волну возмущения аудитории, незаметно для нее подменяя изначальный тезис противника о необходимости цензуры обсуждением проблем освещения педофилии, что, в свою очередь, позволяет беспрепятственно перейти к обсуждению личности оппонента, окончательно оставив в стороне первоначально затронутую тему: Протест против этой мерзости и называется у Райкина покушением на свободу творчества. Боюсь, что не за такую свободу был расстрелян Гумилёв, похоронен в безымянной могиле Мандельштам и затравлена Ахматова. Объединение в одном смысловом блоке стилистически окрашенного существительного мерзость и фамилий известных русских поэтов (Гумилев, Мандельштам, Ахматова), безусловно, воспринимается саркастически и в очередной раз настраивает аудиторию против аргументов Райкина, как бы убедительны они не были. Сами аргументы, к слову, приводятся в очень усеченном виде.
Прямое низведение личности наблюдаем в следующем отрывке: И после этого всего Райкин умудряется требовать у Минкульта ещё денег, хотя в этом году театр уже получил примерно 235 млн рублей. ...Если вспомнить, что Табакова два раза ловили за руку на воровстве бюджетных средств, а Райкин строит 19-этажный отель для своей труппы, то зрелище вообще принимает сюрреалистические очертания. Отбор неподтвержденной информации уже стилистически окрашен, отсутствие сильного аргумента подменяется обилием цифр, усиливающих отрицательные образы «ненасытного коммерсанта» (К. Райкин) и «вора-рецидивиста» (О. Табаков).
В завершение текста автор выводит читателей на обсуждение глобальной проблемы этики в искусстве, расширяя таким образом контекст первоначального высказывания и выдавая общепризнанное мнение за одну из точек зрения: Есть мнение, что тратить средства из наших карманов и против нашей воли на творческие эксперименты -- это аморально само по себе. Искусство должно стараться быть независимым и востребованным. Тогда зритель сам проголосует рублём, что ему интересно, а что нет.
Таким образом, используемый в троллинге прием перехода на личности представляет собой планомерную подмену обозначенных в начале тезисов, имеющую целью уход от изначально сильного аргумента и его последующее высмеивание через оскорбление оппонента. Это грубая форма троллинга, поэтому активизируются различные средства выражения отрицательно-оценочных значений.
Иногда в публикациях массовых интернет-изданий, в которых речь идет о трагической ситуации, языковой игрой создается не соответствующая ситуации комичная модальная рамка. Для примера обратимся к заметке из газеты «Фонтанка» под названием «На Шуваловском швея отбилась от насильника с помощью молотка» (Fontanka.ru. 7.09.2015). Текст начинается с абсурдной фразы: Неудачей закончилась попытка сексуального нападения на швею в Приморском районе. Женщина отбилась от обнаженного насильника молотком. Называя несостоявшееся изнасилование неудачей, автор встает на позицию обвиняемого, а не жертвы, для которой подобный исход можно назвать удачей, - такой перифраз делает изложение абсурдным. Более того, абсурдности изложению добавляет каламбур отбилась молотком. В сочетании с дополнительными деталями (обнаженного насильника) это способствует не эмпатии и сочувствию, а скорее скабрезности. Далее в тексте используется подмена объекта сочувствия, заявленного в заголовке: Как стало известно «Фонтанке», поздно вечером 6 сентября у 41-го дома по Шуваловскому проспекту прохожие увидели мужчину без одежды и с разбитой головой. Он просил о помощи. Медики госпитализировали его, а сотрудники полиции по обильным следам крови без труда пришли к ателье по пошиву одежды. В нем находилась испуганная 31-летняя швея с телесными повреждениями. Обратим внимание, что для описания правонарушителя использованы языковые средства, в совокупности формирующие образ жертвы: на это «работают» указание на время суток (поздно вечером), описание окружающей обстановки (у 41-го дома, прохожие), детализированное описание самого мужчины (мужчину без одежды и с разбитой головой), его действий (просил о помощи) и последовавших за ними действий окружения (медики госпитализировали, сотрудники полиции по обильным следам крови без труда пришли) и т. д. В то же время для описания потерпевшей использована канцелярская конструкция, характерная для текстов полицейского протокола (31-летняя швея с телесными повреждениями), которая неуместно представляет женщину не жертвой, а, скорее, субъектом гражданско-правовых отношений. Характерно, что в газетном сообщении отсутствует отрицательная оценка преступления, в то время как по отношению к жертве мы встречаем пренебрежительно звучащую разговорную номинацию кредиторша.
Ироничность концовке придает сочетание метафоры и вводного слова: Как сообщили «Фонтанке» друзья женщины, она обратилась в Следственный комитет с заявлением о совершенном в отношении нее преступлении. Ее активное сопротивление, впрочем, пока стоит на пути правосудия. Вероятный насильник, оказавшийся 26-летним уроженцем города Когалым, получил серьезную травму головы и допросу пока не подлежит.
Все обозначенные средства в совокупности лишают ситуацию трагичности, а герои предстают в ролях, не соответствующих их первоначальному положению. При отсутствии должной этической оценки описываемого ирония, направленная против жертвы, приобретает звучание троллинга-издевки именно против жертвы.
Иногда троллинг используется в случаях, когда другие способы полемики уже не работают, потому что противник не способен внимать разумным доводам. Вот какова устная реакция официального представителя МИД РФ Марии Захаровой на сообщение о переименовании русского названия украинского города Днепропетровск в Днепр:
Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова сказала на брифинге в Сочи: «После таких решений, которые абсолютно оторваны от исторических реалий, я, честно говоря, начала переживать за возможное сокращение и других названий таких городов, как Херсон, Запорожье».
Верховная рада Украины в четверг приняла постановление о переименовании города Днепропетровск в Днепр в рамках закона о декоммунизации (Захарова пошутила насчет переименования городов Украины. РИА Новости. 19.05.2016).
Грубую форму насмешка не принимает, потому что грубые слова не проговариваются и не прописываются, хотя восстановить недосказанное никому не составляет труда, - так нелепость поведения украинских законодателей обнажается до предела. Троллинг демонстрирует установку на прерывание обмена смыслами там, где перспектив у коммуникации нет.
В качестве еще одного конструктивного эффекта троллинга отметим высмеивание бессмысленности высказываний, действий, деятельности персоны. Примером является материал «Христос, Будда, Тутанхамон, Чингисхан - великие украинцы! И только Пушкин - еврей...» (Комсомольская правда. 13.03.2015). В заголовке, конечно же, можно уловить иронию, которая развивается далее по тексту: Такое всемирно-историческое открытие сделал ученый с Незалежной Валерий Бебик.
Бебик -- не какой-то там деревенский историк-самоучка. Достойный ученый муж -- доктор политических наук, кандидат психологических наук, профессор, проректор Университета «Украина», председатель Всеукраинской ассоциации политических наук... Еще в 90-х работал главным консультантом в пресс-службе Администрации первых президентов Украины Кравчука и Кучмы. Ныне -- руководитель рабочей группы по социальным коммуникациям Общественного гуманитарного совета при Президенте Украины. Ведущий радиопрограммы «Из глубины тысячелетий». Его научные статьи регулярно публикует официальный орган Верховной рады «Голос Украины».
Перечисление всех званий ученого в одном тексте - уже троллинг, особенно на фоне первой ироничной номинации, переданной с помощью отрицательной конструкции (не какой-то там деревенский историк-самоучка). Важную роль в создании ироничной интонации играют, с одной стороны, компоновка фактов, в контексте которой перечисление открытий ученого становится бессмысленным, а с другой - стилистический контраст. Последний формируется сочетанием сниженной и патетической тональности (Бебик -- не какой-то там деревенский историк-самоучка. Достойный ученый муж -- доктор политических наук, кандидат психологических наук, профессор, проректор Университета «Украина», председатель.). Эти приемы помогают читателю ощутить неприкрытую издевку над исследованием ученого, открытия которого делаются под давлением политической конъюнктуры. Троллинг, достигаемый использованием комических приемов, направлен на очищение информационного пространства от лишнего «шума».
Подводя итог, еще раз отметим, что троллинг из анонимного сетевого общения превратился в активно использующуюся традиционными СМИ речевую практику. Интенционально троллинг можно охарактеризовать по-разному: иногда как разрушающее коммуникацию самоутверждение, иногда как грубую корректировку полемистов, уводящих разговор в сторону от предмета полемики, а иногда это предложение позабавиться, снять напряжение, развлечься. Структурно троллинг представляет собой в диалогической речи - метатекстовую стимулирующую реплику, которая не предполагает ответа. В монологической письменной речи - это способ ведения авторской речевой партии. Смысловые и стилистические формы троллинга различны: издевка, даже сарказм, а иногда - подтрунивание, подшучивание над говорящим, обыгрывание содержащейся в чьей-то речи двусмысленности, неопределенности или откровенной глупости.
троллинг речь сетевой смысловой
Библиография
1. Акулич М.М. Интернет-троллинг: понятие, содержание и формы // Вестн. Тюменск. ун-та. 2012. № 8. С. 47-54.
2. Внебрачных Р.А. Троллинг как форма социальной агрессии в виртуальных сообществах // Вестн. Удмуртск. ун-та. Сер. Философия. Социология. Психология. Педагогика. 2012. Вып. 1. С. 48-51.
3. Воронцова Т.А. Троллинг и флейминг: речевая агрессия в интернет-коммуникации // Вестн. Удмуртск. ун-та. Сер. История и филология. 2016. № 2. С. 109-116.
4. Галичкина Е.Н. Компьютерная коммуникация: лингвистический статус, знаковые средства, жанровое пространство: автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Волгоград, 2012.