Трансформация идентичности в миграции: этничность и религия (на примере таджикской трудовой миграции в России)
М.А. Олимов
С.К. Олимова
Аннотация
религиозный этнический мигрант
Статья посвящена взаимодействию религиозного и этнического факторов в жизни мигрантов из Таджикистана, работающих в России, трансформации идентичности мигрантов, роли религиозных общин и мечетей, исламских религиозных деятелей в этих процессах. На основе материалов опросов таджикских мигрантов в России и интервью с религиозными лидерами, проведенных в 2010, 2014 и 2017 гг., анализируются особенности религиозности таджикских мигрантов в сравнении с населением Таджикистана; изучаются изменения этнического, религиозного, гражданского компонентов идентичности в динамике постсоветского развития.
Ключевые слова: идентичность, трудовые мигранты, ислам, этничность, Россия, Таджикистан.
Summary
This paper studies the interaction between religious and ethnic factors in religious lives of Tajik migrants in Russia, the transformation of the identity of migrants, the role of religious communities and mosques, and the role of religious leaders in these processes. The paper uses survey results of Tajik migrants in Russia and interviews with religious leaders in 2010, 2014 and 2017 and studies religiousness of Tajik migrants in comparison with the population of Tajikistan, changes in ethnic, religious and civil components of identity in the context of the post-Soviet transition.
In the mobile transnational community of migrants and their households who live in a constant movement between Tajikistan and Russia, complex multicomponent identities are formed, in which both Tajikistan and Russia are present. Among migrants, there are almost half as many people who identify themselves with Tajik citizenship. At the same time, the ethnic identity becomes more significant and the religious component of identity is also changing.
The paper shows that migration transforms identity: a) on a personal level: the content, weight, and ratio of individual components of identity change; b) on a level of social institutions: growing influence of migrant compatriot networks, religious communities acquire a network character; c) on a level of religious institutions: Russian mosques are adapting and flexibly adjusting in response to a massive influx of Muslims from different countries.
Changes in a composition of religious communities transform functions of mosques, organization of their activities, and linguistic practices. However, migrants rarely form ethnic communities around mosques in Russia. Mosques, and migrant networks contribute to formation of new identities of migrants, connecting the citizenship of Russia and Tajikistan with an increased importance of ethnic and religious identity. On the one hand, this creates a basis for emergence of an “ethnic Muslim” identity, and on the other, it sharpens a sense of solidarity with the global Ummah.
The influx of migrants to Russian mosques contributes to the exacerbation of contradictions between Islamic integrationism and nationalism, local traditions and global Islam. Along with this, Islamic integrationism and international migration create transnational Islamic networks. New communication technologies and the Internet connect local Muslim communities in Tajikistan, and migrant communities in Russia with other regions of the world. This leads to a diversification of Islamic orientations and a spread of global Islam.
Keywords: identity; labor migrants; Islam; ethnicity; Russia; Tajikistan.
Вот уже полвека наиболее дискуссионным вопросом в мусульманском мире является комплекс проблем, связанный с взаимоотношениями ислама и национализма, ислама и национального государства. С 2010-х гг. главным аргументом в этих дискуссиях стало оружие. Кризис светских национальных государств с мусульманским населением на фоне подъема исламистских радикальных движений стал одним из главных вызовов для международного сообщества в ХХІ в.
Как правило, исследователи, которые работают над темой отношений ислама и национализма, исследуют концепции и идеи, государственную религиозную политику в различных странах, политические и идеологические движения и партии. Однако эти работы затрагивают идеи, институты и течения, существующие в отдельных странах или группе стран, в то время как современный мир находится в движении, а общества приобрели подвижный характер. Миграции сталкивают постмодернистские и консервативные ранее изолированные общества, а цифровая революция ускоряет движение мира. Соответственно отношения ислама и национализма разворачиваются в мобильном мире без границ или в конфликте с границами. Кризис национальной идентичности сосуществует и взаимодействует с развитием глобальных форм ислама.
Одним из важных аспектов этой темы является изучение трансформации идентичности мигрантов, включающей гражданский, конфессиональный и этнический компоненты, роль мусульманских общин, религиозных деятелей и институтов религиозной жизни мигрантов (мечетей, молельных комнат, религиозных групп и сетей) в этих процессах. Эта тема важна так как в постсоветских странах процессы мусульманского религиозного возрождения, глобализация и развитие миграций развиваются одновременно со строительством национальных государств. Это же обстоятельство объясняет исключительную сложность отношений между государством и исламом в наших странах. Хотя в последние годы опубликовано значительное число работ, посвященных глобальному или глобализированному исламу [1-4] в странах Центральной Азии таких публикаций мало. Отчасти это объясняется трудностями проведения исследований в условиях непростых отношений между государством и религией. В то же время исследования показывают, что жесткость государственной религиозной политики часто скрывает противоречия между различными направлениями ислама [5, 6]. Глубоко скрытая фрагментация и борьба исламских движений и направлений между собой и с государством затрудняет изучение религиозной сферы в Центральной Азии. Тем не менее в последнее десятилетие появились новые работы, направленные на изучение механизмов функционирования религиозных общин в социальном и политическом контексте. С. Дюдюадьон с помощью религиозной истории Худжанда (Таджикистан) показал, как борьба за власть на местном уровне связана с борьбой за религиозную легитимность в локальном контексте [7]. Автор также обращает внимание на трансформацию отношений в религиозной среде и изменение роли отдельных религиозных властей и групп в этих процессах [7, 8]. Ряд работ посвящен религиозным лидерам и меняющейся роли религиозных деятелей в жизни стран Центральной Азии [9-11].
Несмотря на появление отдельных исследований, которые показывают изменения в религиозной жизни разных поколений [12, 13], динамика и направления трансформации религиозной жизни в «переходных обществах» по-прежнему изучена недостаточно. Особый интерес вызывают изменения религиозной жизни, связанные с масштабными миграциями, охватившими страны Центральной Азии и Россию. Это преимущественно трудовые миграции, которые вызваны экономическими причинами. В то же время религия играет важную роль в жизни мигрантов. Ислам предоставляет моральную поддержку и зачастую является нормативно-этическим регулятором социальных отношений в мигрантской среде [14, 15].
Ряд исследователей отмечает рост религиозности среди мигрантов, работающих в России [16-18]. Н. Такер считает, что молодые трудовые мигранты из Центральной Азии воспринимают ислам острее, чем на родине, потому что религия предлагает солидарность, чувство принадлежности и разъяснение по поводу экономических трудностей и дискриминации, которую они испытывают [18. C. 3]. Материалы проведенных нами исследований также показывают, что миграция в Россию двояко влияет на мигрантов: с одной стороны, увеличивается число не практикующих мусульман, агностиков, атеистов, новообращенных в другие религии; а с другой стороны, растет доля строго практикующих мусульман и религиозных активистов [15. C. 192]. Эти наблюдения соответствуют глобальной картине религиозной жизни мигрантов. Ряд исследований показал, что многие иммигранты, в том числе мусульмане, стали более религиозными, когда они иммигрировали в страны Запада [19].
Опыт США и стран Европы показывает, что религиозная жизнь мигрантов протекает в основном в виде общинной деятельности в культовых местах, культурных центрах, этнических объединениях, организациях диаспоры, которые поддерживают связи с правительствами стран происхождения мигрантов. Однако с течением времени появляются новые поколения европейских и американских мусульман, которые воспринимают себя европейцами и активно участвуют в общественной и политической жизни в своих странах, представляя не диаспоры, а европейский или американский ислам.
В отличие от мигрантов-мусульман в странах Запада мигранты из Центральной Азии редко формируют этнические общины вокруг мечетей в России. Это можно объяснить различной историей взаимоотношений ислама и христианства в России и в странах Запада. Тем не менее, помимо исторического контекста, существует множество факторов, связанных с миграцией и влияющих на религиозную сферу. Одним из таких факторов является трансформация идентичности мигрантов. Необходимость понять, как формируется идентичность мигрантов в транснациональном движении, связывающем страны Центральной Азии и Россию, поставила следующие вопросы:
Как становление гражданских идентичностей и трансформация этнических идентичностей в странах Центральной Азии влияет на идентичность мигрантов в России? Какую роль во всем этом играет ислам? Как трансформация идентичности воздействует на религиозную жизнь мигрантов и распространение тех или иных течений ислама в мигрантской среде?
Данное сообщение посвящено взаимодействию религиозного и этнического факторов в религиозной жизни мигрантов из Таджикистана, работающих в России, трансформации идентичности мигрантов, роли религиозных общин и мечетей, исламских религиозных деятелей в этих процессах. Эмпирической основой статьи стали материалы интервью с мигрантами- религиозными активистами и религиозными деятелями, проведенными в 2014-2017 гг. в Москве и Душанбе, а также в 2016 г. в Томске в рамках реализации проекта «Этнические, религиозные и профессиональные сообщества в Северной и Центральной Азии перед вызовами глобализации: социально-антропологический анализ групповых идентичностей и сетей взаимодействия» (руководитель - проф. Д.А. Функ). Были также использованы данные опроса мигрантов, проведенного в России в 2014 г. (725 респондентов), опросов, проведенных в Таджикистане в 1996 (1500 респондентов), в 2010 (1193 респондента) и в 2015 гг. (2000 респондентов). В тексте статьи данные опросов будут приведены с указанием года проведения и количества респондентов.
Трансформация идентичности в контексте постсоветского транзита. Говоря о трансформации идентичности мигрантов, надо, прежде всего, иметь в виду транснациональный характер трудовой миграции из стран Центральной Азии в Россию. Большую часть составляют сезонные и циркулярные мигранты, которые курсируют между местами постоянного проживания и территориями, где они работают. Поэтому миграционные сообщества во многом, хотя и не полностью, воспроизводят социальную структуру и организацию материнского общества,
Общество в Таджикистане характеризуется высоким уровнем религиозности. Абсолютное большинство населения Таджикистана является верующим и исповедует ислам. Традиционно на территории Таджикистана доминирует ханафитский мазхаб суннизма, население Горного Бадахшана исповедует исмаилизм - ответвление шиизма. Так, согласно материалам опроса, в 2010 г. 99% респондентов, представляющих население Таджикистана, сообщили, что верят в бога; 94,8% признали себя мусульманами, 0,4% - христианами; 0,2% - неверующими. Из мусульман 87,1% назвали себя суннитами, 3,2% - исмаилитами, 1,4% - шиитами, 7,1% не сообщили, к какому течению ислама они принадлежат, 1,1% отказались отвечать. На территории Республики Таджикистан на 1 января 2017 г. действовали 3900 официально зарегистрированных мечетей, в том числе 48 центральных соборных мечетей, 326 соборных мечетей, 3 551 пятикратная мечеть. Также официально зарегистрированы и действуют три исмаилит- ских джамоатхоны (центры отправления культа).
После распада СССР и образования независимых государств происходило быстрое изменение идентичности. В странах Центральной Азии, также, как и в других территориях с мусульманским населением, наибольшие изменения претерпела гражданская идентичность, однако и конфессиональная идентичность не осталась неизменной. Этот факт уже был отмечен исследователями. Г. Емельянова и З. Салморбекова указывали на возрождение интереса к исламу как к части духовного наследия и национальной культуры среди молодого поколения, а также подчеркивали различия религиозных взглядов между поколениями [20]. Однако наши опросы демонстрируют более сложную картину изменений религиозной идентификации от поколения к поколению.
Сравнение результатов опросов 1996 г. и 2010 г. в Таджикистане показывает, что за 15 лет число людей, которые являются мусульманами по убеждению, а не по завету предков увеличилось в 4 раза. Также заметно возросла доля тех, кто воспринимает ислам, прежде всего, как конфессию, а не как культуру, систему ценностей или образ жизни. Тем не менее в 2010 г. две трети опрошенных стали мусульманами «по наследству»: в качестве главных причин принадлежности к Исламу назывались конфессиональная принадлежность родителей - 28,6% респондентов, культурная традиция - 26,1%. Этноконфессиональную идентичность («всякий таджик должен быть мусульманином») имели 14,4% респондентов, 28,4% сообщили, что они признают ислам единственно верным вероучением, две трети из этой группы составляли молодые люди.
Через пять лет по результатам опроса молодежи в 2015 г. половина респондентов видела в исламе единственно верное учение, мировоззрение и конфессию [21. С. 114].
На вопрос о том, что дает исповедание ислама на персональном уровне респонденты отметили следующее: вера (иман) - 29,9% респондентов, чувство моральной чистоты, моральные устои - 22,6%, понимание смысла жизни - 13,1%, надежда на жизнь после смерти - 9,7%, надежда на справедливость - 8,4%, достижение благосостояния - 5,3%, упорядоченность жизни - 5,2%, уважение окружающих - 4,9% [13].
Хотя материалы опросов показывают возрастание значимости конфессиональной идентичности, все же наиболее важной стала гражданская идентичность. Так, в 2010 г. 57,1% указали, что они считают наиболее важной частью своей идентификации гражданскую принадлежность («Я - гражданин своей страны»). Для 17,7% опрошенных наиболее важна религиозная принадлежность, для 15% - этническая принадлежность. Остальные сочли наиболее важной для себя региональную, локальную идентичность или отметили, что все части идентичности одинаково важны.