Следовательно, на наш взгляд, речь должна идти о цифровых правах как об условном понятии в гражданском законодательстве, призванном в условиях информатизации экономики «обслуживать» гражданский оборот, а с другой стороны, цифровизация имущественного оборота диктует необходимость создания объективного цифрового права в виде системы юридических норм, направленных на урегулирование соответствующих отношений.
Вместе с тем вовлеченность цифровых прав в имущественный оборот дает возможность рассматривать эти права как некую имущественную ценность, правовой режим которой аналогичен «ценным правам» (Wertrechte), выделяемым в европейском континентальном праве германского типа (Германия, Австрия, Швейцария). Эти «ценные права» определяются как Bucheffekten («учетные эффекты»), регистрируются в реестре на счете (Effektenkonto) приобретателя прав и имеют правовой режим, во многом схожий с режимом бездокументарных ценных бумаг (фондовых ценных бумаг). Полагаем, в российском законодательстве можно было бы предусмотреть режим цифровых прав, схожий с режимом указанных «ценных прав»: учет в открытом реестре на блокчейн-платформе, предусматривающей алгоритм перехода цифровых прав, аналогичный переходу прав по бездокументарной ценной бумаге.
Если осуществление цифровых прав и распоряжение ими, а также управление базами данных происходит без оператора системы, то возникает вопрос: кто будет контролировать функционирование системы? Кто будет отвечать за достоверность совершаемых в системе трансакций, за сохранность баз данных в системе и их обработку? Известно, например, что обращение такой криптовалюты, как биткоин, осуществляется без оператора; следствием функционирования открытого реестра является отсутствие не только надлежащей защиты баз данных, но и возможность нарушения такого нематериального блага, как неприкосновенность частной жизни. Видимо, не случайно за рубежом все чаще раздаются голоса о том, что индустрия блокчейна, на которой базируется криптовалюта биткоин, восходит к идеям «криптоанархизма».
Известно, что блокчейн-системы функционируют на принципах саморегулирования, предусмотренных соответствующим программным обеспечением, что, с одной стороны, ставит остро проблему подготовки высококвалифицированных IT-специалистов, способных создать безупречную и безошибочную с точки зрения программирования информационную систему, способную отразить любые информационные атаки со стороны хакеров. С другой стороны, до сих пор никто не может дать четкого ответа на вопрос: насколько жизнеспособной может быть блокчейн-система для внедрения в имущественный оборот цифровых прав в масштабах экономики всей страны. Как считают специалисты -- разработчики блокчейн-плат- форм, технология блокчейн апробирована на относительно небольших системах. Никто не знает, как она поведет себя при масштабировании -- внедрении в экономику. Безусловно, говорить о совершенстве и преимуществах блокчейна можно лишь с точки зрения чисто схоластических и умозрительных рассуждений, хотя практика показывает, что и он подвержен жестким атакам со стороны хакеров. Нетрудно представить правовые последствия в случае сбоя в информационной системе. Поэтому не случайно все чаще раздаются голоса о том, что блокчейн-технологии -- это инструмент для передела собственности.
Блокчейн-технологии могут создать и иные проблемы. Информационная программа составлена таким образом, что доступ к ней имеют все участники, при этом каждый участник программы ничего не знает о ее других участниках. При такой цифровой технологии неизвестен ни статус лица, ни его местонахождение, из-за анонимности участников сложно определить юрисдикцию, т.е. в случае необходимости определения применимого права неминуемо возникают проблемы. Так, до сих пор неизвестно, является «Накамото Сатоши» юридическим или физическим лицом, предложившим в 2008 г. криптовалюту биткоин на блокчейн-платформе.
Киберпространство и цифровые технологии требуют внятного объяснения в вопросах правовой квалификации трансакций, действий пользователей системы и возникающих между ними отношений. Так, в частности, возникает вопрос: можно ли считать действия пользователей системы по совершению трансакций сделками? Достаточно распространенное в экономической литературе мнение о том, что трансакции имеют сделочную природу, следует оценивать критически. Известно, что в математическом программировании трансакцией считается доступ к информационному ресурсу -- базе данных, в результате которого происходит ее изменение (новая цифровая запись как аналог состояния счета клиента-пользователя системы). Если система не распознает цифровой код (приватный ключ) анонимного клиента, она не дает доступа к изменению базы данных, т.е. трансакция системой не подтверждается. Следует обратить внимание, что в блокчейн-системе создан особый механизм (алгоритм), известный в экономической литературе как майнинг, который позволяет избежать ошибки в трансакции. Речь идет об автоматическом, запрограммированном процессе (майнинге) двоичного счисления чисел, длящегося до тех пор, пока пользователь, участвующий в нем, первым не найдет нужное число (код), подтверждающий трансакцию. Система составлена таким образом, что требуется не менее шести (работает принцип «чем больше -- тем лучше») подтверждений для перевода криптовалюты или токена. Кроме того, система «отсортирует» трансакции по комиссиям, размер которых определяется исключительно ее пользователями. Если размер комиссии небольшой, пользователь может и не дождаться подтверждения трансакции. Чем большее число пользователей участвует в операции, тем больше вероятность получения подтверждения трансакции, а следовательно, и больше майнеров -- анонимных лиц, «нашедших» цифровой код. Не правда ли, такой самозарядный механизм напоминает игру в рулетку, совершаемую анонимными пользователями?
Очевидно, что такие «действия» системы сложно квалифицировать как действия физических и юридических лиц, подпадающие под определение сделки по ст. 153 ГК РФ. Следовательно, и отношения в Сети, которые складываются между пользователями в результате подтверждения трансакций, трудно назвать обязательственными. Безусловно, между пользователями складывается не персонифицированная относительная связь, которая выходит за рамки квалифицирующих признаков гражданско-правового обязательства по ст. 307 ГК РФ. Видимо, назрела необходимость и в пересмотре толкования обязательственных отношений как неформальных, «двухполюсных» отношений между кредитором и должником. Полагаем, что подобным образом следует подходить и к анализу «квазисделочных» действий между анонимными пользователями системы. Направленность их на правовые последствия дает возможность с определенной оговоркой применять к ним нормы о сделках.
Таким образом, российская цивилистика, используя разнообразный арсенал существующих приемов юридической техники, зарубежный опыт регулирования схожих отношений, способна дать ответ на вызовы цифровизации современной экономической жизни.
Библиография
токен право имущественный ценность
1. Брой У. Ш. Блокчейн и кибервалюты: нужна ли новая законодательная база // Право и цифровая экономика. -- 2018. -- N2 1. -- С. 13--20.
2. Быков А. Ю. Право цифровой экономики: некоторые народно-хозяйственные и политические риски. -- М.: Проспект, 2018. -- 24 с.
3. Гузнов А., Михеева Л., Новоселова Л. [и др.] Цифровые активы в системе объектов гражданских прав // Закон. -- 2018. -- № 5. -- С. 16--30.
4. Макарчук Н. В. Публично-правовые ограничения использования криптовалют как способ минимизации возможных рисков цифровизации экономики // Право и цифровая экономика. -- 2018. -- № 1. -- С. 21--24.
5. Broj U. Sh. Blokchejn i kibervalyuty: nuzhna li novaya zakonodatel'naya baza // Pravo i cifrovaya ekonomika. -- 2018. -- № 1. -- S. 13--20.
6. Bykov A. Yu. Pravo cifrovoj ekonomiki: nekotorye narodno-hozyajstvennye i politicheskie riski. -- M.: Prospekt, 2018. -- 24 s.
7. Guznov A., Miheeva L., Novoselova L. [i dr.] Cifrovye aktivy v sisteme ob»ektov grazhdanskih prav // Zakon. -- 2018. -- № 5. -- S. 16--30.
8. Makarchuk N. V. Publichno-pravovye ogranicheniya ispol'zovaniya kriptovalyut kak sposob minimizacii vozmozhnyh riskov cifrovizacii ekonomiki // Pravo i cifrovaya ekonomika. -- 2018. -- № 1. -- S. 21--24.
TOKEN AS A NEW CIVIL RIGHTS OBJECT: ISSUES OF LEGAL CLASSIFICATION OF DIGITAL LAW
VASILEVSKAYA Lyudmila Yuryevna, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Civil Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Honorary Worker of Higher Professional Education of the Russian Federation, Member of the Scientific Advisory Council at the Supreme Court of the Russian Federation
Abstract. The paper is devoted to the study of the new object of civil rights -- the token (digital law). The question of the legal nature, civil law regime of digital rights is explored. The norms of the law on the concept and content of digital rights are analyzed. Consideration of a token as a digital method of fixing property rights makes it possible to consider it as a certain property value, the legal regime of which is similar to the «valuable rights» (Wertrechte) distinguished in the European continental law of the German type. It is concluded that the token performs several functions in the information system: 1) recognition of the authorized person; 2) a digital unit of the price of the share of a person's participation in a business project, in construction investment; 3) a digital unit of the asset balance of the property of a legal entity; 4) digital equivalent of non-documentary securities; 5) the fulfillment of monetary obligations in digital form; 6) digital means of payment. Existing in the form of a digital entry in the register on the blockchain platform and performing various functions, the token as a fairly flexible digital (primarily financial) tool allows digital civilian turnover participants to perform digital «transactions» in cyberspace. The question of the possibility of qualifying the actions of users of the information system for making tokens as civil law transactions is analyzed.
Keywords: object of civil rights, digital rights, property rights, method of fixing rights, alienation of rights, property turnover, token, blockchain, cryptocurrency, transaction, mining.