Самарский национальный исследовательский университет им. академика С.П. Королева
Типичные эмоциональные состояния
Андрей Евгеньевич Сериков
Используя идею К. Левина о поведении как функции ситуации, можно сформулировать поведенческую грамматику ситуаций, описав связи между типичными человеческими состояниями, обстоятельствами и формами поведения. Для этого следует уточнить, что такое типичные состояния человека вообще и типичные эмоциональные состояния в частности. Цель данного исследования -- проанализировать концептуальные предпосылки о существовании типичных эмоциональных состояний и выяснить, что именно может быть понято в качестве этих состояний. Семиотическое понимание типов как социально-культурных норм было выбрано в качестве методологического основания для сравнительного анализа основных современных теорий эмоций: теорий базовых эмоций, семантической теории эмоциональных концептов и теории концептуального действия. Было сделано заключение, что так называемые базовые эмоции не могут рассматриваться как типичные эмоциональные состояния. Типичные эмоциональные состояния являются культурными конструктами, но их переживание происходит на основе биологически мотивированных состояний организма и психики. Большинство типичных эмоциональных состояний должны быть культурно-специфическими, хотя некоторые из их компонентов могут быть универсальными. В художественной литературе типичные состояния описываются с помощью похожих слов, что делает эти описания узнаваемыми. Отдельное индивидуальное состояние узнаётся как типичное, когда оно похоже на прототипы. Какие конкретные эмоциональные состояния являются типичными в той или иной культуре, нельзя решить априори, для этого требуются эмпирические исследования.
Ключевые слова: типы, прототипы, психофизиологические состояния, базовые эмоции, выражения лица, эмоциональные концепты, ситуативная концептуализация
Andrei E. Serikov,
S.P. Korolov Samara National Research University
Typical Emotional States
On the basis of K. Lewin's formula of behavior it is possible to formulate behavioral grammar of situations, i. e. to describe relations between typical human states, circumstances and patterns of behavior. But what are typical human states, and typical emotional states in particular? The goal of this research was to analyze the conceptual assumptions about existence of typical emotional states and to figure out what exactly can be considered them. Among different philosophical approaches to understand types, the semiotic account of types as social norms was chosen to be the methodological basis for comparative analysis of main contemporary theories of emotion: basic emotion theories, the semantic theory of emotional concepts, and the conceptual act theory. The conclusion was made that so called basic emotions cannot be considered as typical emotional states. Most typical emotional states must be culture-specific, however, some of their components could be universal. In fiction, the typical states are described in repeating terms which make these descriptions recognizable. An individual token state belongs to a type when is similar to its prototypical examples. What particular emotional states are typical of a culture cannot be decided a priori, an empirical research is needed to answer the question.
Keywords: types, prototypes, psychophysiological states, basic emotions, facial expressions, emotional concepts, situated conceptualization
Введение
В 1933 году К. Левин предложил понимать человеческое поведение как функцию состояний действующей личности и обстоятельств действия [8]. В дальнейшем он развивал эту мысль в рамках теории поля, важной как для психологии, так и для социальных наук [9], но оставшейся незавершённой из-за его преждевременной смерти. В настоящее время формула К. Левина по-прежнему востребована. Так, Д. Фандер с коллегами предприняли активные усилия для эмпирического исследования того, как свойства личности, ситуативные обстоятельства и поведение влияют друг на друга [26]. Ещё один пример: опираясь на идеи К. Левина, К. Райнио относительно недавно разработал стохастическую теорию психологического поля и модель дискретных процессов для оценки вероятностей поведенческих альтернатив [31].
Подобные исследования испытывают острый недостаток в эмпирическом материале, и одним из источников могла бы стать художественная литература. Ранее я писал о возможности создания поведенческой грамматики ситуаций на основе анализа художественных текстов [13; 14]. Эта возможность основана на предположении о том, что существуют как универсальные, так и культурно-специфические систематические связи между типичными статусными и психофизиологическими состояниями человека, типичными обстоятельствами поведения и типичными формами поведения. Однако для дальнейшей разработки эта гипотеза требует уточнения того, что такое типичные состояния, обстоятельства и формы поведения. В частности, практически все существующие классификации психофизиологических состояний включают эмоциональные состояния, но у авторов нет единства в понимании того, что это такое. Тем более нет никакой ясности в том, какие эмоции можно было бы считать типичными. Цель данной статьи - проанализировать концептуальные основания предположения о существовании типичных эмоциональных состояний человека и показать, что именно можно считать типичными эмоциональными состояниями.
Методология и методы исследования
эмоциональное состояние поведенческий
Метод исследования заключается в прояснении онтологических и гносеологических предпосылок различных философских подходов к пониманию типичного, основанного на результатах этого прояснения сравнительного анализа основных современных теорий эмоций и эмоциональных выражений.
Одним из первых в современной философии термин тип употребил Ч. С. Пирс. В «Пролегоменах к апологии прагматицизма» (1906) он предложил различать типы и меты (tokens). Изначальным примером типа для Пирса было слово. Слово - это тип, а его конкретное употребление в речи - это мета или, как ещё переводят token на русский язык, экземпляр [10, с. 234-235]. Классификация знаков у Пирса построена на трёх различных основаниях, по одному из которых знак может быть «простым качеством, действительно существующим фактом или общим законом» [11, с. 184]. В этом контексте Пирс понимал меты как единичные факты и называл их синсайнами, а типы понимал как законы и называл их легисайнами. «Легисайн есть Закон, который является Знаком. Закон обычно устанавливается людьми» [Там же, с.185].
Таким образом, для Пирса тип - это социально-культурная норма. В этом семиотика Пирса сближается с семиологией Ф. де Соссюра, понимавшего все знаки и язык в целом как социальные факты. Согласно Соссюру, язык - «с одной стороны, социальный продукт речевой способности, с другой стороны - совокупность необходимых условий, усвоенных общественным коллективом для осуществления этой способности у отдельных лиц» [15, с. 34]. Объяснить в рамках такого подхода, почему предметы относятся к одному и тому же типу, -- значит показать, на чём основана языковая норма, связывающая названия типов с их значениями, и как формируются эти значения в культуре.
Другой подход заключается в том, чтобы понимать типы как логические и математические классы, т. е. как множества или обобщения множеств. Например, в теории типов Б. Рассела тип «определяется как область значимости пропозициональной функции, т. е. как совокупность аргументов, для которых указанная функция имеет значения» [12, с. 37]. Классы и множества определяются путём перечисления элементов или с помощью некого похожего формального алгоритма. В результате границы между типами обозначаются достаточно чётко, но противоречат повседневной интуиции и здравому смыслу. Так, если убрать из множества или добавить в множество всего один элемент, это будет уже другое множество и другой тип. Такой подход неплохо работает в некоторых областях математики, но плохо описывает повседневные типы. Например, если у кого-то имеется представление о типичной эмоции, вряд ли оно радикально изменится вследствие знакомства с ещё одним её проявлением у того ли иного человека.
Третий и самый традиционный подход заключается в том, чтобы понимать типы как универсалии, что предполагает философский реализм, т. е. веру в существование типов, не зависимое от существования отдельных экземпляров и обозначающих эти типы слов. В радикальной форме - это идеализм Платона, однако не все реалисты - платоники. Например, Д. М. Армстронг в книге «Универсалии: введение с определённой точки зрения» (1989) высказывает мнение, что типы свойств и отношений материальных объектов реально существуют, но только как индивидуальные инстанции - тропы. В таком смысле это понятие в современной философии впервые употребил номиналист Д. К. Уильямс в статье «Элементы бытия» (1953), он же предложил, что тропы могут быть схожи в простейшем неразложимом далее смысле сходства.
Армстронг интерпретирует идеи Уильямса в реалистическом ключе: если существуют сходные свойства и сходные отношения, их можно интерпретировать как универсалии. Армстронг предлагает понимать идентичность в «приблизительном и популярном смысле» как принадлежность к различным пространственным или временным частям одного целого. Например, один и тот же предмет сохраняет идентичность во времени, потому что принадлежит к различным временным инстанциям самого себя как единого целого. Принадлежать к одному типу - значит быть инстанцией данного типа в пространстве-времени. Согласно Армстронгу, свойства вещей и отношения между вещами - это универсалии, но существующие не в отдельном умопостигаемом пространстве Платона, а как бы распределённые между предметами в реальном пространстве-времени. В качестве умеренного реалиста Армстронг считает, что для «каждой инстанциированной универсалии в качестве её замены может быть постулирован класс точно соответствующих тропов» [17, с.122].
Обсуждение идей реалистов и номиналистов позволяет уточнить важный вопрос: каким образом мы решаем, что какие-то вещи идентичны или просто схожи друг с другом? Недостаточно просто доказать, что универсалии реально существуют, если не объяснить, каким образом люди понимают сходство предметов, принадлежащих одному типу. Именно поэтому у Л. Витгенштейна в «Философских исследованиях» (1953) встречается мысль, что споры между реалистами и номиналистами лишены смысла и лишь отвлекают нас от исследования того, как взаимосвязаны реальный человеческий опыт и естественный повседневный язык. Платоники постулируют существование независимых от человеческого опыта умопостигаемых идеальных объектов, а номиналисты «делают ошибку, толкуя все слова как имена, то есть реально не описывая их употребление, а как бы давая лишь бумажные инструкции к такому описанию» [3, с. 201]. Сам Витгенштейн считает, что наше умение обнаруживать «семейное сходство» укоренено в практическом следовании правилам языка в ходе решения различных жизненных задач. И критерии того, что правильно, а что нет, носят социально-культурный характер: «Выходит, правилу нельзя следовать лишь “приватно”; иначе думать, что следуешь правилу, и следовать правилу было бы одним и тем же» [Там же, с. 163]. Эта мысль Витгенштейна возвращает нас к первоначальной идее Пирса о том, что тип - это социальная норма.
Практическая повседневная типология отличается от искусственно сконструированных по логическим правилам классификаций. Это стало очевидно, когда Э. Рош доказала существование выделенного базового уровня в вертикальной структуре языковых категорий и наличие различий между прототипическими и периферийными элементами в рамках их горизонтальной структуры [32; 33]. Категории среднего уровня легче распознаются, запоминаются, чаще употребляются в повседневных контекстах, раньше осваиваются детьми и т. п. Внутри категорий люди различают наиболее репрезентативных, хорошо известных их представителей с одной стороны и нетипичных представителей - с другой. Нетипичные объекты воспринимаются как принадлежащие к категории, потому что имеют нечто общее с типичными объектами, но не наоборот.
В книге Э. Смита и Д. Медина «Категории и понятия» (1981) проводится различие между вероятностной (the probabilistic view) и экземплярной (the exemplar view) версиями теории прототипов [37]. С вероятностной точки зрения, принадлежность нетипичного объекта к категории определяется с некоторой вероятностью и зависит от того, насколько он похож на прототип. При этом прототип может пониматься как абстрактное обобщение черт различных объектов; как совокупность значимых, но не обязательно необходимых признаков; как целостный образ конкретного прототипического представителя. С экземплярной точки зрения, повседневные категории связаны не столько с какими-то обобщениями или образами, сколько с опытом взаимодействия с конкретными представителями данной категории. Позже Л. Барсалу формулирует ещё один подход к пониманию повседневной категориальной структуры - теорию ситуативной симуляции (situated simulation theory) [20]. В этой теории категория понимается как инструмент конструирования представлений о том, какие действия возможны в той или иной ситуации, поэтому в разных ситуациях категории могут строиться на основе разных принципов.
Таким образом, в повседневности предметы относятся к тому или иному типу в результате их соотнесения с прототипами. Но в чём вообще заключается смысл сходства? Откуда берётся идея сходства как таковая? Для многих авторов опыт восприятия предметов или их свойств в качестве сходных является изначальным, простейшим и не подлежащим дальнейшему объяснению. Например, А. Вежбицкая включает элементарные концепты сходства (вроде/как, like) и таксономии (вид/разновидность, kind of) в список семантических примитивов [1; 2; 39]. Однако, если опереться на идеи Дж. Лакоффа и М. Джонсона о том, что мышление в целом основано на метафорах телесного опыта [6; 7; 29], можно предположить, что и лежащая в основе метафор способность видеть сходство также укоренена в опыте человеческого тела.
Итак, из трёх основных философских подходов к сущности типа, наиболее продуктивным оказывается вариант семиотического понимания типичного как социально-культурной языковой нормы, на котором основана современная когнитивная лингвистика и развиваемые в её рамках теории категоризации. Опираясь на методологическое представление о том, что типы укоренены с одной стороны в опыте тела, а с другой- в практике использования языка, в качестве следующего шага я проанализирую основные современные теории эмоций.
Результаты исследования и их обсуждение
В современной психологии доминирует так называемая теория базовых эмоций, разрабатываемая группой Пола Экмана (Paul Ekman Group). Главные предпосылки и тезисы этой теории заключаются в следующем: базовые эмоции являются физиологическими состояниями, врождёнными реакциями организма на определённые биологически значимые ситуации; эти состояния могут быть неосознанными или осознаваться в различной степени; каждой базовой эмоции соответствует вполне определённое выражение лица и, возможно, другие внешние признаки поведения; существуют десятки вариантов проявления одной и той же базовой эмоции, так называемые семьи эмоций (emotion families), но каждое из проявлений содержит обязательные признаки данной базовой эмоции; комбинации базовых эмоций дают спектр других, менее типичных эмоций; базовые эмоции являются универсальными, общими для представителей всех человеческих культур; внешнее выражение осознаваемых эмоций регулируется культурой, в соответствии с правилами которой выражения одних эмоций могут подчёркиваться, а выражения других - сдерживаться или маскироваться. В основе этой теории лежат идеи Ч. Дарвина [5], развитые в середине XX века С. С. Томкинсом [38] и его учениками: К. Изардом [28], У. Фризеном и П. Экманом [22-24]. Успех теории базовых эмоций связан с применением разработанной в 1970-х годах Томкинсом, Экманом и Фризеном Системы кодирования лицевых движений (Facial Action Coding System - FACS) и созданного на основе этой системы атласа с фотографиями выражений различных частей лица, из которых складываются прототипические выражения базовых эмоций. Кроме того, Экман и Фризен провели ряд исследований с целью проверки гипотезы об универсальности базовых эмоций и настаивают на том, что их гипотеза была неоднократно подтверждена [16, с. 44-50].